Виталий щелкал калькулятором уже третий вечер подряд. Цифры складывались в аккуратные колонки — зарплата, премии, проценты по вкладам. Достаточно, чтобы купить машину классом выше. Достаточно, чтобы съездить дважды в год за границу. Но на отдельную квартиру в родном городе — только если копить еще лет пять. А ему уже двадцать пять.
"Деньги на ветер", — буркнул он, откладывая телефон. Так отец всегда говорил про аренду, и Виталий привык считать это непреложной истиной.
На кухне мама мыла посуду. Ее руки, покрытые синеватыми прожилками, медленно скользили по тарелкам. Виталий наблюдал за ней через дверной проем и вдруг осознал, что не помнит, когда в последний раз сам мыл чашку.
— Приведу сегодня девушку, — сказал он, заходя на кухню. — Будет жить с нами.
Тарелка со звоном упала в раковину.
— Как... жить? — мама вытерла руки о фартук, оставив мокрые пятна.
— Ну да. Вы переселитесь в гостиную, а мы с Кристиной займем вашу комнату. Там же двуспальная кровать.
Отец, до этого молча смотревший телевизор, резко поднял голову:
— Ты с ума сошел? Наши вещи? Наши...
— Ваши пенсии — пятнадцать тысяч на двоих, — холодно перебил Виталий. — А я плачу за эту квартиру, за свет, за еду, за вашу одежду и за ваши лекарства. Так что решайте — или гостиная, или ищите себе другого сына.
Кристина оказалась неожиданно тихой. В первый вечер она робко поздоровалась, принесла торт, который тут же поставили в холодильник "на потом". Родители молча жевали котлеты, а Виталий с аппетитом уплетал картошку, будто ничего не произошло.
Родители перебрались в гостиную. Виталий с Кристиной удобно устроились в родительской спальне.
Но через неделю что-то изменилось. Проснувшись в субботу, Виталий почувствовал незнакомый запах — ваниль и корицу. На кухне Кристина мешала что-то в миске, а на столе дымились оладьи.
— Ты готовишь? — удивился он.
— Ну да, — она улыбнулась. — Твоя мама вчера жаловалась, что спина болит, вот я и...
Виталий не дослушал. Оладьи оказались идеальными — пышными, с хрустящей корочкой. Такие не получались даже у мамы.
Выяснилось, что Кристина очень домовитая. Она гладила отцовские рубашки. Она знала, что маме нельзя соль, и готовила ей отдельно. Вечерами они втроем смотрели сериалы, а Виталий засиживался в офисе — новый проект, повышение, карьерные перспективы.
Когда конверт с приказом о повышении наконец лег на стол, Виталий тут же позвонил агенту по недвижимости. Через месяц они с Кристиной подписали договор ипотеки. Двушка в новом районе, первый взнос — его накопления, платежи — его повышенная зарплата.
— Мы с Кристиной забираем свои вещи, — сказал он родителям в день переезда. — Больше вас напрягать не будем.
Отец что-то пробормотал, но Виталий уже нес коробки к лифту. Кристина в последний раз вытерла пыль с серванта, где стояли семейные фото. На одном из них — Виталий лет пяти, зажатый между родителями на фоне елки.
— Может, возьмем это? — она показала на фото.
— Зачем? — он даже не обернулся. — Места мало, да и рамка старомодная.
Первые месяцы в новой квартире пролетели как один день. Работа, ужины в кафе, походы в клубы. Виталий лишь иногда вспоминал старую квартиру — когда находил в почте квитанции за коммуналку, которые отец пересылал на его новый адрес.
Звонок раздался глубокой ночью. Мама, всхлипывая, просила помочь — у отца давление, "скорая" едет уже час. Виталий буркнул что-то про "вызывайте платную" и положил трубку. Кристина молча смотрела на него в темноте.
— Что? — огрызнулся он.
— Ничего, — она повернулась к стене. — Просто... моя мама вчера звонила. Спрашивала, как твои родители.
Утром Виталий зашел в их с Кристиной гардеробную — просторную, с зеркалами во весь рост. Его костюмы висели строгими рядами, ее платья — нежными пятнами цвета. И вдруг он заметил в углу знакомую рамку — то самое фото с елкой. Кристина тайком привезла его с собой.
Он хотел рассердиться, но вместо этого вдруг представил, как родители завтракают в пустой гостиной. Мама ставит на стол две тарелки вместо четырех. Отец переспрашивает что-то, потому что без слухового аппарата, на который теперь не хватает денег, почти не слышит. А на стене — след от той самой рамки, которую Кристина все же забрала.
Виталий потрогал фото. Пятилетний он улыбался в камеру, не зная, что через двадцать семь лет станет чужим в доме, который когда-то считал своим.