Мастерская Итана была похожа на капсулу времени. Старые тюбики с красками, засохшие ещё в те дни, когда его отец был жив, валялись среди папок с эскизами. Свет из высокого окна падал на мольберт, освещая холст, который он пытался закончить уже третий месяц. Море. Всегда море. Но вместо бирюзовых волн под его кистью возникали мутные разводы, как будто вода смешивалась с пеплом.
— Опять не то, — пробормотал Этан, откидывая прядь чёрных волн со лба. Его пальцы дрожали, оставляя на палитре кроваво-красные мазки.
За окном бушевал шторм. Волны бились о скалы, а ветер выл, будто предупреждая о чём-то. Маяк на дальнем утёсе мигал тусклым светом, словно подмигивая ему. Этан ненавидел этот маяк. Он напоминал о Лиаме.
Он потянулся к бутылке виски, стоявшей под столом, и налил себе полстакана. Жидкость обожгла горло, но не принесла успокоения. Внезапно его взгляд упал на фотографию в деревянной рамке — единственную, что он не выбросил. Двенадцать лет. Он и Лиам, оба в рваных джинсах, держат в руках краба. Лиам улыбался так широко, что веснушки на его носу сливались в одно золотистое пятно. Этан сжал стакан так, что стекло затрещало.
*Тук-тук-тук.*
Он обернулся. Звук шёл от окна, за которым кружились листья. «Ветер», — подумал он, но сердце бешено застучало.
— К чёрту, — выпил остатки виски и повалился на узкую кровать в углу.
Ночь была беспокойной. Этан ворочался, в полубреду слыша голоса: смех Лиама, хриплый кашель отца, шепот Алисы. Проснулся он от холода — одеяло съехало на пол, а в комнате пахло морской водой и… гнилью.
*Тук-тук-тук.*
На этот раз звук раздавался не от окна, а от стены. Этан медленно поднял голову. Фотография… Лица Лиама на ней не было. Вместо него зияла чёрная дыра, из которой сочилась густая, как смола, жидкость. Капли падали на пол, оставляя маслянистые лужицы.
— Это невозможно, — прошептал он, впиваясь ногтями в матрас.
Из дыры выползли чёрные щупальца, обвивая рамку. Фотография задрожала, и вдруг Лиам появился снова — но не смеющийся. Его лицо было искажено ужасом, кожа сине-багровой, а изо рта свисали водоросли.
— Ты оставил меня… — прошипел призрак, и фотография взорвалась, осыпав пол осколками стекла.
Этан закричал.
Утро застало его за уборкой осколков. Солнце светило ярко, будто ночной кошмар был игрой воображения. Но на полу остались тёмные пятна — как будто кто-то пролил нефть.
Он открыл ящик стола, чтобы достать сигареты, и замер. На старых кистях лежал кожаный дневник с обгоревшим углом. Тот самый, который он бросил в костёр после смерти отца.
— Не может быть… — он потрогал обложку. Кожа была холодной и влажной, словно её вытащили из моря.
Страницы пожелтели, но записи сохранились. На последней, датированной 12 октября 2008 года, его почерк:
«Это я виноват. Они все узнают. Если бы я не толкнул его… Если бы не сбежал…»
Этан швырнул дневник в стену. Из-под обложки выпал маленький предмет — ржавый медальон. Он поднял его дрожащими пальцами. Внутри была миниатюрная фотография Лиама.
— Хватит! — закричал он в пустоту, но тишина ответила ему эхом.
Призрак Лиама пришёл вечером. Этан пытался рисовать, но краски смешивались в грязь.
— Помнишь, как мы ловили крабов? — раздался голос за спиной.
Он обернулся. Лиам стоял в дверях мастерской. Его синяя куртка была мокрой, волосы слиплись от морской воды. Но хуже всего были глаза — пустые, как у рыбы на рынке.
— Уйди, — прошептал Этан.
— Ты толкнул меня, — Лиам сделал шаг вперёд. Из-под куртки выползли морские звёзды, прилипшие к его коже. — Я звал тебя. Ты слышал?
Воспоминание ударило, как волна. Пятнадцать лет назад. Маяк. Дождь. Лиам смеялся: «Твой отец снова напился? Может, ты тоже станешь алкоголиком?»
— Заткнись! — Этан бросил в него тюбиком краски. Тюбик пролетел сквозь призрака и разбил зеркало.
Лиам исчез, оставив после себя запах гниющей рыбы.
Отец явился через три дня. Этан ремонтировал лодку у причала, когда услышал за спиной хриплый кашель.
— Сынок, — голос был как скрип ржавых петель.
Отец стоял, опираясь на обугленную трость. Его лицо напоминало восковую маску — кожа сползала, обнажая чёрные мышцы.
— Ты… ты сгорел, — прошептал Этан, отступая.
— А ты сбежал, — отец шагнул вперёд. Запах гари заполнил воздух. — Я звал тебя. Ты слышал, как я стучал в дверь?
Память вспыхнула. Ночь пожара. Отец, запертый в спальне, бил кулаками в дверь: «Этан! Открой, ради Бога!». А он стоял на лужайке, сжимая в руке спички.
— Я не хотел! — выкрикнул Этан, но отец уже исчез, оставив на песке обгоревший след.
Алиса приходила во сне. Они плыли в лодке, как в тот день.
— Почему ты отпустил мою руку? — спросила она, и её голос эхом отозвался в воде.
— Я пытался… — начал он, но лодка перевернулась.
Он проснулся в своей кровати, но одеяло было мокрым, а на полу лежала морская звезда.
На следующий день он нашёл её дневник в ящике. Алиса писала:
«Он боится, что я расскажу. Но я люблю его. Может, любовь спасёт нас?»
Он разорвал страницы, но буквы складывались вновь, как пазл.
Шторм достиг пика. Волны вздымались выше скал, а ветер выл, словно голоса всех, кого он предал. Этан бежал к маяку, спотыкаясь о камни.
На вершине его ждали. Лиам, отец, Алиса — их фигуры мерцали, как огни святого Эльма.
— Говори, — прошипел отец.
Этан упал на колени. Он рассказал всё: как завидовал Лиаму, как ненавидел отца, как позволил Алисе утонуть.
— Я хотел забыть… Но вы не дали.
Призраки молчали. Потом Лиам протянул руку. В ладони лежал краб — тот самый, с фотографии.
— Прости, — Этан взял его. Панцирь рассыпался в прах, унесённый ветром.
Его нашли спящим у подножия маяка. В мастерской пахло свежей краской. На холсте, наконец, было море — яркое, живое, с чайками, кружащими над волнами.
С тех пор Этан перестал прятаться. Он помогал рыбакам чинить сети, водил детей на маяк, показывая, как рисовать море. Иногда ночью он слышал шаги в мастерской. Тогда он подходил к окну и говорил в темноту:
— Я помню.
И ветер уносил его слова к морю, где тени прошлого наконец обрели покой.
Через год в галерее города выставили его картину — море, освещённое маяком. В углу была подпись: «Для тех, кого мы не смогли спасти».
А в толпе, среди зрителей, мелькнула девушка с мокрыми волосами. Она улыбнулась и растаяла, оставив на полу каплю морской воды.