Жанр: научная фантастика.
Второй и завершающий рассказ из серии "Эдди-Медведди".
Часть 1. Революционер
С тех пор, как Эдди решил исправить несправедливое общество, прошло несколько дней. Все эти дни он усиленно думал, как ему это сделать. С непривычки у Эдди даже болела голова.
– Мой мальчик, что с тобой? – как-то раз спросила его мама, накрывая стол к завтраку. – Ты очень мало ешь и почти ничего не говоришь… ты не заболел? – она пощупала его лоб своей нежной тёплой рукой.
– Нет, мамочка, – улыбнулся он, с трудом отрываясь от мыслей. – Спасибо, я здоров.
Он пододвинул тарелку с манной кашей и начал её задумчиво есть.
– Т-ты… так изменился после аварии… – взволнованно произнесла мама. – Будто другим человеком стал.
– Разве? – рассеянно спросил Эдди.
– Да! – чуть не плача, воскликнула мама. – Ты перестал грубить, раскидывать повсюду свою одежду… ты даже стал есть то, что я тебе готовлю! – она закрыла лицо руками и зарыдала.
– О-о! – испугался Эдди. Он встал и обнял маму. – Ну-ну, не плачь! Ты же сама хотела, чтобы я ел здоровую пищу… ещё два дня назад она казалась мне на вкус как картон, и мне приходилось заставлять себя её есть, но теперь я наконец привык, и она оказалась действительно вкусной!..
– Да не в еде дело! – закричала мама. – Я не узнаю тебя! Я боюсь за тебя! Я не понимаю, что происходит, и это приводит меня в ужас!
Эдди тщательно обдумал услышанное.
– Мне тоже страшно, – наконец сказал он. – Я тоже не понимаю, что со мной происходит. Но поверь мне, моей жизни и здоровью ничего не угрожает.
– Правда? – мама подняла на него свои по-детски доверчивые глаза, полные слёз.
– Правда, – Эдди придал своему голосу как можно больше уверенности. – Чтобы тебе стало легче, я объясню, что же меня так гложет. Прошу тебя сесть и выслушать меня.
Она с готовностью села и воззрилась на сына.
– Понимаешь, мама… – подбирать слова для Эдди было ничуть не легче, чем ворочать свинцовыми слитками. – Я начал думать о том, ради чего я живу на этом свете. Возможно, я создан, чтобы всё изменить. Но я не знаю, как.
Мать горячо закивала, поддерживая беседу, но в глазах её Эдди увидел вежливое непонимание.
– В общем… – продолжил Эдди. – Ты ведь знаешь, что женщины в нашем обществе ужасно угнетаются?
– Разве? – удивилась мама. – Кто же их угнетает?
– Э-э… – ошеломлённо протянул Эдди. – Мужчины, кто же ещё.
– Но мужчины дают женщинам дом, возможность служить мужчинам, защищают их детей, – перечислила мать. – Разве этого мало?
– А как же свобода выбора? – выпучил глаза Эдди. – Ведь вам, женщинам, хочется иметь образование, работу, возможность прокормить себя. Вам же не хочется быть товаром, который продают и покупают!
Мама склонила голову набок:
– Но ведь женские мозги не приспособлены для образования, – заметила она. – Все это знают. А зарабатывать деньги сами они не смогут. У них нет для этого никаких задатков. Если бы женщины были свободными – ты представляешь, какой бы начался хаос?! Сынок, мне кажется, ты не понимаешь самых базовых вещей.
Эдди зашатался, хоть и сидел на диване. Он знал, что его мама беспрекословно подчиняется приказам его и отца. Знал, что она покорно сносит все оскорбления и ущемления её прав. Но он и подумать не мог, что она мыслит это положение как правильное и единственно возможное.
– Что-то меня подташнивает, – пожаловался он. – Пожалуй, я пойду полежу, – п он вразвалочку направился в свою комнату.
Мама заботливо проводила его до комнаты и тихонько прикрыла дверь.
«Бедный мой мальчик! – с ужасом подумала она. – Все эти думы загубят его здоровье!»
Мать отправилась в гостиную, чтобы убрать недоеденный завтрак, но тоска по потерянной дочери снова раскалённым ножом резанула по её сердцу, и она горько, но беззвучно заплакала.
Эдди провалялся в постели целый час.
«Да, – подумал он. – Сам я ничего сделать не смогу. У меня нет ни ресурсов, чтобы что-то изменить, ни знаний о том, в чём причина этого кошмара. Мне нужен Лилланд».
Он нажал на кнопку включения на своих «умных» часах. Над часами появилось голографическое меню действий.
Юноша нашёл переписку с Лилландом и попросил о встрече.
«Хорошо! – написал Лилланд. – Встретимся после работы в ССЖ».
«Работы?» – удивился Эдди.
«Ну да, балбес! – Лилланд добавил смеющийся смайлик. – После моей работы, в шесть».
Эдди не мог дождаться. Дома ему не сиделось. Весь день он бродил по парку, смотрел на деревья и небо, вдыхал аромат пожелтевших листьев.
– Осень, – пробормотал он себе под нос. – Она так прекрасна, а я не могу ею наслаждаться. Слишком взволнован.
Часы показали без четверти шесть. Эдди прибежал в ССЖ и занял столик.
Лилланд опаздывал. Эдди сидел как на иголках и уже начинал его тихо ненавидеть.
– Привет! – окликнул его Лилланд и уселся за стол с радостной улыбкой. – Извини, что опоздал на двадцать минут. Начальник никак не хотел меня отпускать!
Эдди промолчал.
– Ты чего такой смурной? – солнечная улыбка слезла с лица Лилланда, и в глазах его показалось беспокойство. – Не выспался, что ли?
– Ничего, всё нормально, – процедил Эдди сквозь зубы.
– Что есть будешь? – попытался сменить тему Лилланд. – Я тако-ой голодный!
Они вызвали официанта при помощи кнопки на столе. Лилланд заказал себе груду всякой всячины.
– А вы что будете? – спросил официант у Эдди.
– Э-э… – протянул Эдди. – Я буду бифштекс, салат из помидоров и печёный картофель.
Лилланд даже прыснул от смеха:
– Почему ты не взял бургер? Эдди, ты что, сел на диету?! Ха-ха-ха!
– Не смейся! – насупился Эдди. – Совсем недавно я был зависим от вредной еды. а теперь пытаюсь исправиться. Тебе тоже следовало бы изменить пищевые привычки.
Лицо Лилланда вытянулось от возмущения.
– Что? Что случилось? – смутился Эдди.
– Да ничего, всё нормально, – Лилланд фыркнул и отвёл взгляд в сторону. – Так… зачем ты меня позвал? Тебе что-то нужно от меня?
– Да, – кивнул Эдди и вздохнул. – Понимаешь, женщины в нашем обществе в каком-то ужасном положении.
– Инкуботы? – переспросил Лилланд. – А что не так с их положением?
Эдди был поражён. Лилланд всегда производил на Эдди впечатление доброго и мыслящего существа. Причём, слабого и забитого. Эдди ожидал, что уж Лилланд-то точно будет сочувствовать женщинам как товарищам по несчастью.
– Ты тоже заражён этим, – упавшим голосом произнёс Эдди. – И с чего это я думал, что ты меня поймёшь? Я был дураком.
– Эй, без оскорблений, пожалуйста! – возмутился Лилланд. – Я пытаюсь тебе помочь!
– Я тебя не оскорблял, – удивился Эдди.
Лилланд сердито вздохнул и махнул рукой:
– Проехали. Так… ты борешься за права роботов?
– В том-то и дело! – воскликнул Эдди. – Они не роботы, а люди! Позволь, я расскажу тебе, как я видел их до и после аварии…
Им принесли заказ, но Эдди не ел, а говорил.
***
– Так значит… – поражённо протянул Лилланд, когда Эдди закончил свой рассказ. – Ты хочешь сказать, что все наши инкуботы – это люди?!
– Именно! – подтвердил Эдди. – Но отчего-то мы все видим их как роботов!
– Великий детерминизм! – ахнул Лилланд. – Это безумие, брат!
– Я же говорю! – рассердился Эдди. – Тебя я тоже видел как слизня, пока не ударился головой! А ты же человек, верно?!
– Разумеется, я человек! – обиделся Лилланд. – Не понимаю, как ты мог видеть меня слизнем! Это… это… неслыханная наглость!
Эдди оторопел.
«Как объяснить человеку, который ничего не понимает?» – подумал он. Наконец, его посетила одна идея.
– Скажи, а твой отец человек? – спросил Эдди с хитрым взглядом.
– Конечно! – закричал Лилланд, засовывая в рот очередной бургер.
– А Волчара Рокки? – спросил Эдди.
– Э-э… – протянул Лилланд с набитым ртом. – Он волк, разумеется. Был. Поэтому его так и называли: «Волчара».
– Вот как! – воскликнул Эдди. – Так значит, я не один видел других людей как животных! Ты тоже так видишь?!
– Э-э, – протянул Лилланд. По его лицу казалось, что он попал на незнакомую планету, полную странных предметов неизвестного назначения. – Ну… что значит: «вижу»? Большинство окружающих нас существ и есть животные. Пёс Гэри и кот Маркус тоже были животными. А вот Генри – человек, например…
– Ха, – поразился Эдди. – А я вот видел его как страуса…
– Страуса?! – Лилланд даже вскочил. – Да ты действительно больной на голову, Эдди! Генри у тебя страус, а инкуботы – люди!
– Сядь, Лилланд, и послушай, прошу тебя, – произнёс Эдди.
Лилланд недовольно вздохнул и сел.
– В конце концов, я ещё не доел, – буркнул он.
– А вот того официанта ты как видишь? – Эдди указал пальцем на официанта, который ранее принёс им еду.
– Детерминизм, Эдди. какой же ты невоспитанный! – покачал головой Лилланд. – Это хорёк.
– Ха! – засмеялся Эдди. – Уверяю тебя, что это человек.
– Да ну! – Лилланд прищурился. Он несколько минут всматривался в официанта, а затем испуганно протёр глаза. – Чёрт побери! – взвизгнул он и чуть не упал со стула. – Он человек! Он человек, правда!..
– Ага, значит, ты видишь? – обрадовался Эдди.
– Ну… – Лилланд всё никак не мог отдышаться. – Сначала я видел его хорьком в фартуке. Но когда ты сказал, что он человек, и я присмотрелся к нему, то он как-то расплылся, затуманился и стал человеком!..
– Вот чёрная дыра! – протянул Эдди. – Значит, я не сумасшедший!
– Или ты меня заразил! – чуть не плача, воскликнул Лилланд. – Ты что-то подсыпал мне в еду?!
– О, Лилланд! – возмутился Эдди. – Разве я на такое способен?
Лилланд задумался и ответил:
– Да, у тебя мозгов не хватит на такое коварство.
Эдди порычал, но проглотил это оскорбление.
– Слушай, Эдди… – медленно проговорил Лилланд. – Похоже, что все люди на планете Ку видят мир неправильно… Это же целая эпидемия! Надо, конечно, проверить это. Но если это правда, то… твои фантазии про инкуботов-людей тоже могут оказаться правдой!
– Уверяю тебя, это не фантазии! – горячо произнёс Эдди. – То же самое, что и с хорьком-официантом!
– Но я же не стукнулся головой, – задумался Лилланд. – Моё восприятие тоже изменилось всего лишь от твоих слов. Надо поспрашивать знакомых, как они видят друг друга. Если у них тоже будут несоответствия в показаниях, значит, скорее всего, вся планета Ку заражена этим странным явлением.
– О, Лилланд! – Эдди даже прослезился от счастья. – Как же я рад, что ты у меня есть! Спасибо, спасибо тебе! Представляешь, как трудно мне было знать обо всём этом одному?!
– Да-а, не сахароза, – протянул Лилланд. – А учитывая то, что ты полный идиот, для тебя это, пожалуй, была непосильная ноша…
– Хватит уже! – проворчал Эдди.
– Прости, – смутился Лилланд.
Они помолчали, жуя свою еду, погружённые каждый в свои мысли.
– Что же нам делать, Лилланд? – через несколько минут спросил Эдди. – Если всё наше общество несправедливое, то нам надо похитить всех женщин на какую-нибудь другую планету, заставить мужчин уважать их, а затем…
– Святые туманности, Эдди! – воскликнул Лилланд. – Ты хоть понимаешь, что говоришь? Да, хорошо, что ты рассказал обо всём мне, прежде чем делать все эти глупости! Ты хочешь устроить революцию? Насильно изменить общество? Похитить инкуботов? Нет, ты действительно дурак, дружище. Это всё провальный путь. Насильно никого добрым и разумным не сделаешь, можешь мне поверить! Ты ведь помнишь, чем кончилась нейро-социальная революция?..
– Нет, – признался Эдди.
– А кибер-пластическая революция? – спросил Лилланд. – А квази-космическая?!
– Нет, – упавшим голосом произнёс Эдди. – Я даже не помню, что всё это значит.
– Эх, – махнул рукой Лилланд. – Я помню, ты спал на всех уроках истории. Короче, я хочу сказать, что все эти революции заканчивались очень плохо. Они приводили к кровопролитию, многочисленным жертвам, короткому периоду правления новой власти, которая была намного хуже предыдущей, а затем общество отказывалось к предыдущему этапу. Мозги людей не изменить при помощи оружия, Эдди. Нельзя сломать плохое и старое, чтобы вдруг получилось хорошее и новое. Нужно заменять деструктивные модели поведения на конструктивные. Лучше взращивать хорошее, чем задавливать плохое. По крайней мере, это касается духовных вопросов, – добавил он. – Мы с тобой могли бы создать подрывную группу и всё такое, но я все эти вещи терпеть не могу. Бороться, а потом сгинуть где-нибудь на астероиде или в тюрьме – не мой вариант, Эдди.
– Ладно, я понял, – вздохнул Эдди.
– Но это не значит, что я не буду помогать тебе, – Лилланд похлопал друга по плечу. – Мы команда, Эдди. Я помогу тебе изменить эту планету к лучшему. Дай мне время всё изучить и придумать план действий. Мы выясним, откуда пошло всё это тёмное вещество и выйдем на причину.
Эдди изумлённо вглядывался в лицо Лилланда. Он никогда ещё не видел этого мягкого, беззащитного парня таким бесстрашным и сильным, с горящими глазами.
– Лилланд… – медленно произнёс Эдди, когда они уже расплатились и начали выходить из ССЖ.
– Да? – спросил Лилланд, на лице которого играла дерзкая, уверенная в себе улыбка.
– Я тоже хочу всё изучить, – наконец выдавил Эдди. – Я ни черта не понимаю и хочу во всём разобраться.
Он ожидал, что Лилланд будет смеяться, но тот лишь положил ему руку на плечо и сказал:
– Конечно, Эдди. Приходи завтра в Инфотеку после обеда. Там и начнём
Часть 2. Инфотека
На следующий день Эдди с волнением собирался на встречу с Лилландом.
– Куда это ты? – удивился отец. отрываясь от голографической газеты. – Не пойдёшь что ли со мной смотреть матч по 3D-пейнтболу? Сегодня «Львы» дерутся с «Тиграми» в поле искусственной невесомости!
– Нет, отец, у меня важные дела, – ответил Эдди.
– Ну ладно… – протянул отец и снова уткнулся в газету. Затем он встрепенулся и воскликнул: – Ты ведь не нашёл себе новую банду?!
– Что? – удивился Эдди. – Нет, конечно! Я иду в Инфотеку с Лилландом!
– А вот ругаться совсем не обязательно, – нахмурился отец. – Иди-иди. Может, ума от него наберёшься. И вежливости.
Эдди в недоумении поднял брови и отправился в Инфотеку.
На улице шёл проливной дождь. Эдди забыл зонтик дома, поэтому явился в Инфотеку совершенно мокрым. Вентиляторы на входе обдули его горячим воздухом.
Он с трудом нашёл Лилланда в условленном месте, в одной из комнат для групповой исследовательской работы.
– Привет! – обрадовался Лилланд, сидя за столом, заваленном металлическими палочками, на которых хранились записанные голографические материалы. – Гляди, как здорово! Весь этот кабинет наш на целый день! Я специально взял его в аренду за небольшую плату.
– Зачем? – удивился Эдди, рассматривая комнату, похожую на маленький учебный класс. – Разве мы не могли читать в общем зале?
– Там нельзя разговаривать, – пояснил Лилланд. – А тут можно! И нужные книги нам будут доставлять по вот этой трубе пневмопочты! – он указал на трубку на стене. – Здорово, да?
– Лилланд, – протянул Эдди. – Тут всё такое странное…
– Ты что, первый раз в Инфотеке? – засмеялся Лилланд.
– А разве мы не сможем найти всю ту же информацию во Всемирной Нейросети? Зачем было тащиться сюда? – заныл Эдди.
– В Нейросети есть только та информация, которую в неё загрузили, – пояснил Лилланд. – Видишь ли, с какого-то момента у нас так много информации, что она не помещается на серверах. Приходится использовать дополнительные хранилища, то есть – Инфотеки. В Нейросети есть ответы на самые распространённые и общие вопросы. Но подробности мы сможем узнать только здесь.
– Ла-адно… – нехотя протянул Эдди и уселся за стол.
– Ты же сам хотел всё выяснить, – напомнил Лилланд. – Я специально для тебя всё утро собирал материалы и составлял конспект. Что ты теперь такой мрачный? Не хочешь изучать историю рабства женщин?
– Хочу, конечно! – оживился Эдди.
– Тогда смотри сюда, – Лилланд нажал кнопку на своём «умном» перстне и положил его на стол.
Над перстнем возникла голограмма, изображающая некую планету.
– Я выяснил достаточно много, – сказал Лилланд. – Кое-что ещё непонятно, но моя теория уже почти готова. Я назвал её «Теория воображаемой реальности».
– Ого… –поразился Эдди. – Сколько ты тут был, пару часов? И уже состряпал целую теорию? Да ты гений, Лилланд…
– На самом деле, твоё открытие так меня зацепило, что я сразу же пришёл сюда вчера, после нашего разговора, – признался Лилланд. – Я сидел тут всю ночь.
– Великий Детерминизм, – покачал головой Эдди. Только теперь он заметил, что глаза Лилланда покраснели, а лицо было бледным и усталым.
– Итак, слушай, – торжественно произнёс Лилланд. – Не зря же я корпел над этим всю ночь, верно? Планета, которую ты тут видишь, это Гэ́ла. Раньше все люди жили на ней.
– Чего? – удивился Эдди. – Разве мы не всегда жили на Ку?
– Нет, – ответил Лилланд и зевнул. – Вообще-то, нам про Гэлу в первом классе рассказывали, но неважно. Главное, что сейчас ты хочешь всё узнать, а что ты делал прежде – не имеет значения. Итак, когда-то народ людей населял Гэлу. Это была прекрасная планета. И люди там относились к мужчинам и женщинам почти с равным уважением.
– Да?! – не поверил Эдди.
– Ага, – кивнул Лилланд и нажал кнопку на своём перстне. Голограмма изобразила мужчин и женщин, которые вместе сидят в офисе и работают за старинными компьютерами с жидкокристаллическими дисплеями и кнопочными клавиатурами.
Эдди изумлённо вглядывался в этих древних людей. В эти умные женские лица, полные собственного достоинства. Некоторые даже были немного наглыми.
– Не перебивай меня, – попросил Лилланд. – А то я никогда не закончу. Итак, звезда, вокруг которой вращалась Гэла, взорвалась. Кончился срок её жизни, и Гэла была разрушена. Но незадолго до этого люди построили огромные межзвёздные корабли, благодаря чему смогли спастись.
– Слава детерминизму! – воскликнул Эдди, когда голограмма приняла форму многотонного звёздного лайнера.
Лилланд сердито вздохнул и продолжил:
– Люди рассчитали, что полёт до ближайшей подходящей планеты, Ку, будет длиться десять тысяч лет. Это невероятно долгий срок. Лучшие учёные пытались придумать, как людям его пережить. Они пытались изобрести криогенные камеры, как в научно-фантастических фильмах, но у них не вышло. Они попытались создать технологию замедления времени на корабле, но это могло спровоцировать разрушение самой ткани реальности. В итоге, они сошлись на том, что человечество должно прожить все эти годы естественным образом, живя на кораблях. Так и получилось. Днём люди работали, обслуживая корабль и помогая друг другу. То, что для людей было слишком опасно – чинить двигатели, выходить в открытый космос – выполняли роботы. Они не обладали самостоятельным сознанием. Тест Дьюринга они не смогли пройти. Вижу-вижу твоё непонимающее лицо. Суть этого теста в том, что роботу дают задание поддерживать разговор с человеком, изображая из себя тоже человека. Если человек сможет понять, что с ним беседует робот, то тест провален. Если же человек подумает, что второй собеседник – это человек, то тест пройден. Значит, у робота есть настоящий разум. Итак, те космические роботы-помощники не обладали искусственным интеллектом. Человечеству пока что не удалось его создать. Это важно, не поводи глазами, Эдди. Итак, Люди достигли нашей Ку… ах да. Я забыл упомянуть. Жизнь людей на кораблях была крайне скучной. Поэтому в свободное время, например, во время сна, они погружались в искусственно созданную реальность. Это было что-то вроде голографической игры, только она существовала в цифровом виде на специальных серверах. Люди подключали свои мозги к ней при помощи специальных шлемов и отдыхали там от серой космической действительности. По сути, эта реальность была имитацией самой обычной жизни на планете Гэла. Там нельзя было никого убивать, в отличие от наших игр-стрелялок. Там надо было соблюдать все те же законы, что и в жизни. Там у каждого был свой дом, своя любимая работа и так далее. Там можно было найти компьютер и играть в голографические игры-стрелялки, если уж ты жить без них не можешь. Учёные, создатели кораблей, придумали это, чтобы сохранить психическое здоровье человечества. Чтобы оно не забыло, каково это – жить на самой обычной планете. Ведь многие поколения должны были умереть, даже не увидев Ку. Вижу, что ты устал, Эдди, но я уже почти закончил. Итак, они наконец достигли Ку. Совершили посадку, всё в порядке. И начали осваивать новую, необитаемую планету. Строить первые колонии и фермы. Они надеялись, что роботы-механики с кораблей помогут им, возьмут на себя всё самое сложное, как обычно. Но, к сожалению, оказалось, что планета Ку обладает чрезвычайно сильным магнитным полем. Старинные роботы не смогли функционировать в нём и сломались. Слава детерминизму, хотя бы корабли имели запасное механическое управление, а иначе человечество погибло бы просто из-за неудачной посадки. Итак, люди остались одни на этой дикой планете. Без своих сильных помощников. Конечно, среди людей были учёные, которые тут же начали разрабатывать альтернативных роботов, которые не будут зависеть от магнитных полей. Но это была кропотливая работа, которая растянулась на долгие годы. А жить-то как-то надо. Пришлось на время вернуться к рычагам и плугам. Сильные мужчины, которые до этого были всего лишь гордыми бодибилдерами, стали на вес золота. Учёные отошли на второй план со своими попытками возродить технологии. Сильные стали пользоваться своей нужностью и потихоньку начали командовать остальными, то есть, женщинами, стариками и слабыми мужчинами. Собственно, в этом ничего плохого не было. Все были заинтересованы в общем благе. Проблемы начались, когда начали рождаться дети. Ах да, я забыл упомянуть. Оказалось, что в космосе женский организм не может выносить здоровое потомство. Точно неизвестно, почему. Возможно, антирадиационные экраны не могли полностью защитить их от облучения. А может быть, космический полёт является слишком большой нагрузкой, даже с учётом искусственной гравитации. Так или иначе, но детей на корабле выращивали в специальных устройствах, которые именовались инкуботами. У них не было и намёка на сознание, как я уже говорил. Это было что-то вроде микроволновки с кнопками, только вместо еды там получался ребёнок. Люди, как и раньше, любили друг друга и создавали семьи. Просто свой генетический материал они помещали в машину, чтобы получить детей. Так и привыкли. Учёные-генетики на протяжении всего полёта следили за тем, чтобы люди не потеряли гены, необходимые для самостоятельного размножения. И они оказались чертовски правы. Когда корабли опустились на Ку, и все машины-инкуботы сломались, женщинам пришлось снова взять на себя дело продолжения рода. Каким-то образом в создании людей перемешалось отношение к инкуботам и женщинам, и к ним стали понемногу относиться как к неодушевлённым предметам, обязанным выполнять столь необходимую работу. Возможно, ухудшение отношения к женщинам было вызвано также тем, что в психологии человека отчего-то заложена требовательность и жестокость к тому, от кого он больше всего зависит. Если ты обязан кому-то жизнью, ты начинаешь относится к этому кому-то как к еде, которую можно бить, можно заставлять, можно унижать. Она всё равно должна кормить тебя своими кусочками. Как-то так. Было ещё два важных фактора. Во-первых, культ физической силы. Сильные мужчины начали кичиться своим положением, и общество превратилось в некое подобие собачьей стаи со строгой иерархией. Кто сильней – тот и прав. Судя по дневникам, которые я нашёл, женщины поначалу пытались протестовать против узаконивания их рабства. Но под давлением сильных мира сего они были вынуждены подчиниться. Ради выживания всего человечества. Ради выживания их детей. Женщины приняли на себя все обязанности, принесли свои желания в жертву общему благу. Прошло четыре тысячи лет. Немагнитные технологии всё же развились, и мы имеем то, что имеем. Технологически развитое общество, с порядками, как у диких животных.
– Но погоди! – воскликнул Эдди. – Это всё логично, то, что ты объяснил. Но почему же тогда все видят женщин как роботов? Не просто «считают» роботами, а ВИДЯТ роботами!
– Да, спасибо, что напомнил, – кивнул Лилланд. – Это как раз тот вопрос, на который призвана ответить моя «Теория воображаемой реальности». Ты помнишь, что каждую ночь люди на кораблях отправлялись в компьютерный мир? Я думаю, что с течением тысячелетий человеческий разум разучился отличать реальное от вымышленного. Эта функция у нас атрофировалась, а мы сами этого не заметили. Ты ведь помнишь, что компьютерная реальность была создана так, чтобы отвечать желаниям человека, которые он не может исполнить, живя на корабле? Так вот, я думаю, что люди привыкли видеть не действительное, а желаемое. Не только в компьютерном сне, но и после пробуждения. Они привыкли к этому так сильно, что продолжили грезить наяву даже на Ку. И мы с тобой тоже грезим наяву, вслед за нашими предками.
– Ну нет! – усмехнулся Эдди. – Это ты грезишь, а я-то как раз освободился!
– Насчёт этого, – задумался Лилланд. – Твоего феномена. Думаю, что это произошло из-за черепно-мозговой травмы и перенесённых страданий. Они встряхнули твой организм и сознание, благодаря чему ты наконец начал видеть реальность.
– Ого! Вот как! – удивился Эдди. – А причём тут страдание? Я думал, тут только удар головой помог…
– Согласно моей гипотезе, страдание спровоцировало у тебя катарсис, – произнёс Лилланд. – Оно заставило тебя пересмотреть всю свою жизнь. И выбило в реальность. Поэтому ты стал видеть людей как людей, а не как животных и роботов-слуг.
– Так вот как нам освободить всех от фантазий! – обрадовался Эдди и вскочил с места. – Надо навалять им по мозгам!
– Ты идиот, – вздохнул Лилланд. – Люди каждый день получают травмы. А пробудился только ты. Понимаешь? Надо найти другой способ.
– Может, заставить их перенести страдание? – предположил Эдди.
– Ещё лучше! – фыркнул Лилланд. – Ты просто бомба какая-то. Ничего такого мы делать не будем. Это бессмысленно и даже вредно. Заставив всех быть счастливыми, мы добьёмся лишь противоположного результата.
– Ты что, предлагаешь мне сидеть сложа руки, как белому карлику?! – заорал Эдди и ударил кулаком по столу. – Когда бедные женщины мучаются в рабстве?! Думаешь, что мне не хватит сил освободить их?
– Сколько раз тебе повторять! – заорал Лилланд. – Я помогаю тебе! Помогаю! Я не твой враг! Хватит со мной воевать! Я защищаю тебя от последствий глупого террора, который ты затеваешь!
– Но ты ничего не предлагаешь взамен! – воскликнул Эдди.
– Потому что эту проблему не решить быстро! Ну как же ты не понимаешь?! – Лилланд аж покраснел от гнева. Затем он плюхнулся обратно в кресло и махнул рукой:
– Знаешь, что? Иди отсюда, Эдди. Хватит с нас на сегодня. Мне давно уже надо поспать.
Эдди фыркнул, смахнул со стола все палочки-книги и ушёл домой.
Часть 3. Кризис
Две недели Эдди провёл дома, питаясь исключительно закусками, антидепрессантами и ощущением собственной никчёмности.
«Я и вправду белый карлик, – снова и снова думал он в тоске. – Я как звезда, которая израсходовала всю свою энергию, и больше ничего не может. Только смириться с действительностью. Чёрт побери! Если бы я мог наплевать на всё и бороться! Но я слишком труслив. Мне совсем не хочется умереть в тюремном астероиде, или как там говорил Лилланд… О-о, какое же я ничтожество!»
Отец не имел возможности помочь ему, так как улетел в командировку на далёкую планету При.
Мать пыталась как-то растормошить Эдди, но у неё ничего не выходило. Наконец, ей пришло в голову обратиться за помощью к Лилланду.
Когда Лилланд пришёл в гости, он изумлённо уставился на маму Эдди.
– Вы… такая красивая! – восхищённо протянул он.
– О чём ты говоришь? – потупилась мама Эдди. – Я инкубот. Только хозяин может видеть меня красивой. Если вы претендуете на наблюдение моей красоты, то, согласно программе верности хозяину, мне придётся вас отсюда выгнать, господин, хотя в детстве вы и были здесь частым гостем моего сына.
– Нет-нет, я ничего такого не имел в виду, – торопливо сказал Лилланд. – Где Эдди?
– В своей комнате, – вздохнула мама Эдди.
Лилланд подошёл к двери Эдди и осторожно постучался.
– Я не буду обедать, мам, – сухо отозвался Эдди.
– Это я, Лилланд, – сказал Лилланд.
– Уходи! – буркнул Эдди через дверь. – Не желаю тебя видеть после того, как ты решил смириться с судьбой женщин в этом мире.
– А ты, сидя там, чем-то им помогаешь? – уточнил Лилланд.
– Заткнись! – рыкнул Эдди. – Не сыпь соль на рану. Я совершенно бесполезен. Ты был прав, я ничего не смогу изменить. Моя жизнь не имеет смысла.
– При первом же падении решил сдаться? – усмехнулся Лилланд. – Вставай на ноги и иди вперёд. А не можешь идти, так ползи. Только так и можно решить любую задачу.
– Это тебе не задача по физике элементарных частиц! – рассердился Эдди. – Это реальные жизни многих тысяч людей! И они сломаны! Нельзя относиться к этому так просто!
– Да, намного лучше ругать себя и рыдать под тяжестью ситуации, да, Медведди? – усмехнулся Лилланд.
За дверью молчали.
Затем Эдди произнёс:
– Ради всего детерминистического, Лилланд. Прошу, объясни, почему ты. чёрт побери, назвал меня медведем?!
– Хе-хе, – усмехнулся Лилланд. – Я объясню тебе, но в парке. Там сейчас отличная погода.
Часть 4. Медведь
Листья в парке уже все пожелтели. Птицы сновали меж ветвей, собираясь на осеннюю миграцию.
– Ну?! – многозначительно воскликнул Эдди после того, как они пять минут ходили по парку.
– Ты хотел знать, почему тебя прозвали Эдди-Медведди? – уточнил Лилланд. – Всё очень просто. Видишь ли, я всегда видел тебя человеком. С самого детства. Потому что ты мой лучший друг, наверное. А вот другие… Знаешь, я ведь не потратил эти две недели просто так. Я поговорил с нашими знакомыми, чтобы проверить свою теорию. И да. Их показания расходятся. Некоторые согласились с тем, что я слизень, представляешь? Хе-хе! Кто бы мог подумать!.. Ах да, вот ещё что. Когда я пришёл домой после нашего разговора в Инфотеке… в общем, мой инкубот оказался человеческой женщиной, моей матерью. Я, как выяснилось, до последнего не верил тебе. То есть, умом я верил после того случая с хорьком-официантом, но подсознание моё всё ещё отказывалось верить. И да, я тоже стал видеть женщин, а не инкуботов.
– Правда?! – поразился Эдди. – Вот это круто!
– Да, и это ужасно… то, как мы с ними обращаемся, – Лилланда аж передёрнуло. – Я в эти дни постарался, как мог, облегчить мамин труд.
– А что насчёт медведя?! – оборвал его Эдди.
– Ах да, – вспомнил Лилланд. – Все наши знакомые видят тебя не как человека, Эдди. А как медведя.
Эдди замер на месте.
– П… т… – только и смог произнести он. – Неужели, я чем-то создал о себе такое впечатление?!
– Ну, Эдди, ты тоже считал меня слизняком, – заметил Лилланд. – Думаю, это из-за того, что ты всегда был большим и задиристым по сравнению со всеми нами. А я всегда был мягкотелым и неуверенным в себе. Всё, как в собачьей стае. Роли распределены, кто сильнее и наглее – тот и прав.
– Да, но… медведь… – Эдди опёрся о дерево. Его трясло.
– Знаешь, я бы предпочёл, чтобы меня считали медведем, а не слизнем, – заметил Лилланд. – Да не обижайся ты! Не тебя одного считают животным. Скажи спасибо, что не инкуботом!
– Лилланд… – протянул Эдди. – А я правда… задиристый?
– Есть немножко, – сказал Лилланд.
– Какой ужас, – Эдди закрыл лицо руками.
– Эх, Эдди! –Лилланд похлопал его по плечу. – Ты всё принимаешь слишком близко к сердцу! Любая проблема приводит тебя в состояние полной растерянности, гнева и отчаяния. Ты сам как думаешь, это нормально? Ну, честно, как дитя малое.
– А ты что, не так?! – воскликнул Эдди.
– Я, конечно, тоже испытываю и страх, и гнев, и отчаяние время от времени, – согласился Лилланд. – Но я стараюсь никогда не доводить себя до того, чтобы мне жизнь была не мила. Понимаешь? Перемелется – мука будет. Жизнь и не должна состоять только из приятного. А ты, как маленький, ждёшь, что она будет баловать тебя сплошными сладостями да игрушками. А стоит ей поставить перед тобой любую задачу – даже самую простую! – как ты уже травишь себя и окружающих ядом своей беспробудной депрессии.
– Ну всё, хватит об этом! – возмутился Эдди. – Ты для этого позвал меня в парк?
– На самом деле. нет, – усмехнулся Лилланд. – Я серьёзно продвинулся по нашей задаче.
– Правда? – поразился Эдди.
– Я поговорил об этом со своим отцом, а он кандидат исторических наук, – пояснил Лилланд. – С большим трудом, но я уговорил его проверить мою теорию на практике. Он тоже обнаружил нестыковки в восприятии мира разных своих знакомых. Он был поражён! Его депрессия ещё почище твоей была. Он тоже увидел маму как человека и был в полном коллапсе. Так вот. Мы с ним теперь разрабатываем способы, как можно научить людей снова воспринимать реальность такой, какая она есть. Мы ещё подключили к этому Генри и пару отцовских приятелей-учёных.
– Да? – обрадовался Эдди. – А может… а может, нам сделать особые очки виртуальной реальности, которые покажут людям правду?
– Эдди, если бы всё было так просто, – усмехнулся Лилланд. – Во-первых, новая иллюзия не поможет освободиться от старой. Надо, чтобы люди сами начинали думать, понимаешь? Надо учить их. Плавно и ненавязчиво. Надо показать им, что со знанием о реальности им станет легче жить. Но это небыстрый процесс.
– Да, ведь людей так много, – присвистнул Эдди.
– Дело не только в этом, – заметил Лилланд. – Проблема ещё в том, что видеть реальность мы начинаем не всю сразу, а кусками. Мы начинаем видеть всё больше правды, но часть иллюзий остаётся, а мы их даже не замечаем. Вот ты, например.
– Я? – ошеломлённо повторил Эдди. – А что со мной? Я увидел и женщин, и мужчин после аварии в виде людей… Что не так? Неужели, что-то ещё осталось, чего я не вижу?
– Много чего, – вздохнул Лилланд.
– И что же это?! – воскликнул Эдди, снова останавливаясь посреди дороги.
– Тебе будет обидно это услышать, – заметил Лилланд.
– Неважно! Я хочу знать правду! – закричал Эдди.
– Что ж… – сказал Лилланд. – Ну… ты всё время отвратительно ведёшь себя.
– Что? – не понял Эдди. – А это тут причём?
– Ну, например, ты постоянно обзываешь меня жирным, и даже потом не помнишь этого, – пробормотал Лилланд. – Как будто сам себя не слышишь.
– Не было такого! – воскликнул Эдди. – Я лишь предлагал тебе правильнее питаться!
– Так ты это запомнил? – приподнял бровь Лилланд. – Ты слышишь свою речь совсем иной, чем она есть на самом деле. Тебе кажется, что ты ведёшь дружескую беседу, а сам всё время тычешь меня носом в грязь.
– Это неправда! – возмутился Эдди.
– Ещё ты неправильно слышишь то, что я тебе говорю, – продолжал Лилланд. – Я уже давно это заметил. Тебе кажется, что я постоянно называю тебя тупым, хотя я этого не делаю.
– Да?! –рассердился Эдди. – А может, это твои заморочки? Может, это тебе кажется, что ты не обзываешь меня, а на самом деле – обзываешь?!
– Возможно, – лицо Лилланда вытянулось. – И правда, ведь каждый человек хочет видеть себя самого невинным, а других – хуже себя… Да, прости, возможно, я сам тоже не слышу гадости, что тебе говорю.
– И что же нам делать?! – испугался Эдди. – Все люди как слепцы! Видят вместо мира собственные выдумки! И мы, слепцы, пытаемся научить друг друга видеть?!
– Похоже, что так… – ошеломлённо протянул Лилланд. – Эдди… а ведь ты прав! Ты вот так просто описал всю эту ситуацию! Ты гений, Эдди!
– Э-э, – протянул Эдди. – Ты действительно назвал меня гением, или я внушил себе это, чтобы мне было приятно?
– Хе-хе! – засмеялся Лилланд. – Я действительно назвал тебя гением. Думаю, фильтрация речи происходит на этапе её интерпретации и запоминания. То есть, всё, что нужно, это внимательно прислушиваться к себе и другим. Думаю, тогда эффект рассеется. Но это ещё предстоит изучить. В общем, Эдди, у меня к тебе деловое предложение.
– Чего? Деловое предложение? – удивился Эдди.
– Мы с папой думаем, – с воодушевлением и лёгкой хитростью произнёс Лилланд. – Что лучший способ научить человечество видеть мир таким, какой он есть – написать книгу.
– Книгу?! – поразился Эдди. – Это такая штука с буквами?..
– А лучше, много книг, – добавил Лилланд. – И чтобы в этих книгах была записана реальность, какая она есть. Конечно, мы сами пока ещё только учимся. Но мы будем становиться всё умнее, и книги наши тоже. Так вот, Эдди. Я прошу тебя записать твою историю. Люди лучше воспринимают истории о ком-то, чем философские рассуждения. Если мы напишем много книг, в которых герои постепенно развиваются, открывают глаза, то таким образом мы сможем раскрыть глаза нашим читателям. Хотя бы некоторым. А параллельно мы с отцом напишем несколько научно-популярных книг и сугубо научных статей, чтобы научное сообщество тоже подключилось к обсуждению этой великой проблемы человечества.
– Ты хочешь… чтобы я… написал книгу? – Эдди не мог поверить в то, что он услышал.
«Может быть, это значит, что я услышал именно то, что сказал Лилланд?» – подумал он.
– Да, брат, – кивнул Лилланд. – Напиши черновик, а я отредактирую, если ты не против.
– О том, как я продал сестру за тачку? – обомлел Эдди. – И о том, каким мерзким козлом… то есть, медведем, я был?!
– Главное, что ты изменился к лучшему, – сказал Лилланд. – И ещё, ты начал процесс изменения всего человечества. Если бы не ты, то я, мой отец и Генри – мы никогда не увидели бы правду. Так что ты герой, Эдди. Спасибо тебе. От всего сердца.
Конец.