Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке.
Своей новой должностью я была и счастлива, и обременена. Мне предстояло управлять обоими секторами центра, а это значило большую ответственность. Раньше административную, финансовую и управленческую сторону бизнеса полностью вёл подполковник. Я воплощала в жизнь решения мужа по бренду, а также отвечала за его кинологическую часть: разрабатывала методику для тренировок, работала с клиентами, занималась рекламой, следила за трудом экспертов–собаководов. Теперь же все обязанности легли на мои плечи.
С первых же дней я приступила к новым задачам, засучив рукава, однако к концу второй недели поняла, что сама уследить за всем я просто не смогу. Итальянский акционер помог мне с наймом бизнес–консультанта для организации рабочих стратегий, изучения административных тонкостей и ведения финансов. А вот кинологическую сферу работы я делегировала старшему кинологу, повысив его, вернувшегося с курсов инструктора, до руководителя кинологической части обоих секторов. Наряду с этим на повышение пошёл и один из наших лучших собаководов, который теперь занимал место старшего кинолога в госчасти учреждения. Таким образом отныне, с участием бизнес–консультанта, я занималась только управлением учреждения, переложив другие обязательства на ближних подчинённых. Министерство внутренних дел по–прежнему курировало нас, и ответственным за контролем был бывший замначальника.
Просыпаясь каждое утро и готовясь ко сну вечерами, я испытывала жгучую вину перед мужем. Мне казалось, что я предала его, а не спасла наш центр, ещё и скрыла положение дел. Его всё ещё держали на реабилитации в госпитале при СИЗО, но вскоре должны были перевести в обычную камеру. Дата повторного судебного разбирательства пока была неизвестна, но я понимала, что времени на спасение мужа из заключения у меня оставалось всё меньше, да только ни единого чёткого плана в голову не шло.
Наш адвокат был прав, и шантажировать министра доказательствами контрабанды было бесполезно. Он бы не только не отошёл от обвинений подполковника в покушении на свою жизнь, но и меня бы упёк за решётку, располагая экспертизой отпечатков моих пальцев на той картине. Достать компромат на повара–исполнителя через бывшую начальницу тоже не вышло, ведь, дозвонившись до неё, я так и не получила никакой полезной делу информации. Получалось, что, несмотря на всё своё желание, я была бессильна помочь своему супругу, и это сильно омрачало душу. Я твёрдо решила не занимать его кабинет и оставаться в своём. Хотя бы этим жестом я выказывала уважение основателю центра кинологии, своему подполковнику, которого очень ждала обратно.
Однажды на моём рабочем столе зазвонил телефон, и, судя по определителю, это был семейный адвокат.
– Вы звоните сообщить, что мужа вернули в коморку СИЗО или дата суда стала известна?
– Да, моего подопечного перевели из палаты госпиталя в обычную камеру, а судебное заседание назначили через два месяца, однако это не все новости, с которыми я беспокою Вас, – тяжело выдохнул он.
– Что ещё могло случиться? – напряглись все мышцы моего тела.
– Из министерства внутренних дел прислали уведомительное письмо, прямо в СИЗО, адресованное подполковнику, из которого он вычитал, что Вы теперь – заместитель начальника.
– Ясно! – схватившись за лоб, откинулась я в кресле. – Гадюка успел опередить меня. Наверняка отправил письмо заранее, чтобы, как только муж вернётся в камеру, ему передали послание.
– Несомненно, так и было! Он либо знал, что подполковник не в курсе, либо предположил это, а, может, действовал наугад.
– Боюсь даже спросить о реакции супруга, но очень надеюсь, что эта информация не сильно сказалась на его самочувствии.
– Подполковник считает, что Вы намеренно подсадили его, а тот факт, что Вы не потрудились сообщить ему лично об изменениях в управленческой структуре центра, лишь убедил его в собственной правоте.
– Я пыталась договориться с супругом в последнюю встречу! Пыталась объяснить, почему необходимо, чтобы я была во главе учреждения. Пыталась донести до его упрямого ума, что всё это временно, ради спасения центра! Он даже слушать не стал!
– Передо мной оправдываться не стоит! Я не судья, не психолог и не сотрудник центра кинологии. Меня волнует только мой клиент: его благополучие, здоровье и положение дел. Однако я посчитал, что Вам стоит знать о произошедшем. Я постарался успокоить Вашего мужа, сказав, что сам писал прошение в Генпрокуратуру по той причине, что в учреждении действительно витало беспокойство. Даже заметил, что Вы волновались о последствиях инсульта, и поэтому не решились открыть всю правду, пока он находился в госпитале.
– Как муж воспринял Ваши слова?
– Подполковник расстроен, что вряд ли кого–то удивит. Он взрослый и умный мужчина, который понимает, что заключения ему не избежать, а это повлечет за собой печальные последствия: разжалование, потерю должности начальника, возможно, отстранение от службы в МВД. Он – человек с поломанной судьбой. Кто в этом виноват – не мне судить!
– Вы намекаете, что это я испортила ему карьеру и жизнь? – закипело во мне возмущение.
– Я говорю лишь о том, как обстоят его дела. Он разбит и растоптан. И ему нужно время, чтобы осмыслить всё то, что происходит в центре и в его судьбе. В данный момент он рассержен на Вас, и до суда я попрошу Вас его не тревожить.
– Если я буду и дальше молчать, он навсегда уже внушит себе, что все его домыслы – правда! Что я воспользовалась случаем и отняла его место! На самом же деле я очень скучаю, и лезу вон из кожи, чтобы кинологический центр выстоял и дождался своего хозяина!
– Напишите об этом в личном письме, которое я передам, однако личной встречи не просите. Его психологическое состояние по–прежнему шатко. Он не стабилен в эмоциях, и Ваше явление ему может иметь плохое окончание. Если печётесь о здравии мужа и о сохранности самой себя, не появляйтесь на его глазах.
На этом наш недолгий разговор был завершён. Чувство вины и боль от разлуки усилились в несколько раз, давя мне на сердце неприподъёмным грузом. Я не могла ни плакать, ни кричать, ни думать, ни даже шевелиться. Я просто сидела, вглядываясь в стрелку часов, которая дёргалась на циферблате в такт моей нервной напряжённости внутри.
Внезапно раздался стук в дверь, и я вскрикнула от неожиданности.
– Простите, не хотел Вас напугать! – вошёл в кабинет итальянец. – У Вас найдётся пара свободных минут?
– Конечно, проходите! Чай? Кофе? Апельсиновый сок?
– По–моему, Вам нужен секретарь! Не пристало начальнице напитки разливать посетителям.
– Возможно, Вы правы! Помощник бы мне не помешал! Столько всего необходимо учесть и запомнить! Как только супруг справлялся в одиночку?!
– У него были Вы – жена–компаньон, а до Вас секретарша.
– Компаньон, – ухмыльнулась я про себя. – К сожалению, муж никогда не считал меня равным партнёром. Уверена, что и сейчас он боится, что я развалю его центр. Так и считает: «присвоила себе моё дело и по своей бестолковости сломалет всё, что я по кирпичикам строил», – грустно взглянула я в пол и обиженно надула губы.
– Так подполковник узнал, что Вы работаете замом?
– Да, но не от меня. От чиновника, подло пославшего ему письмо с оповещением об этом.
Итальянский акционер ухмыльнулся и бросил передо мной листок, свёрнутый вдвое.
– Министр решил попортить кровь не только Вам! Вы назвали его лживым мерзавцем и оказались бесконечно правы!
– Ещё бы! Я жила с подонком! – уверенно ответила я, раскрывая бумагу, адресованную от чиновника итальянцу.
«Министерство внутренних дел в моём лице выражает Вам признательность за искреннюю заинтересованность в развитие кинологического центра. Что касается недавнего досадного инцидента с дверью, ударившей меня по носу, хочу отметить: я понимаю, что в моменты обеспокоенности за безопасность начальства могут произойти непреднамеренные случайности. Проявляя уважение к Вашей репутации и заслугам перед центром, я не придам этому эпизоду чрезмерного значения и посчитаю вопрос исчерпанным.
Однако я бы настоятельно рекомендовал Вам воздержаться от дальнейшего участия в локальных конфликтах, поскольку чрезмерная вовлечённость порой наводит на подозрения в нелегальной деятельности иностранцев на территории нашего государства. В таких случаях министерство вынуждено пересматривать резидентский статус подозреваемых.
Министерство искренне надеется, что пребывание Вашей семьи в нашей стране и впредь будет комфортным и спокойным».
Дочитав письмо до конца, я сразу поняла, что это конец моих отношений с акционером. Министр не бросал слов на ветер и мог запросто воплотить в жизнь любую угрозу. В данном случае: попытаться выгнать итальянца и его родителей из страны, обвинив в шпионаже, государственном заговоре или в той же контрабанде картин. Он «всегда получал то, чего хотел», а хотел он унизить меня и был готов уничтожить каждого, кто посмел бы встать между дулом его ружья и мной, его беззащитной жертвой. К иностранцу я питала добрые чувства и зла ему не желала. Будучи уже на грани срыва из–за супруга, я ощутила резкую необходимость расторгнуть любое сотрудничество между нами.
– Вы можете в это поверить? Он затаил на меня злобу за то, что случилось аж пару недель назад! – возмутился мужчина.
– Чиновник считает Вас моим сторонником и защитником, а это мешает его травле меня. Он Вам угрожает. Держитесь от меня подальше, и угроза сойдёт на «нет», – искренне разъяснила я ситуацию и вернула письмо обратно в его ухоженные руки.
– Травить одинокую женщину? Разве это по–мужски?
– Не одинокую, а оставшуюся одной на время, пока супруг в заточении. Не нужно за меня беспокоиться, уважаемый акционер! Забудьте об аджилити! В паре со мной Вы не получите прибыли, а понесёте убытки! Взгляните на моего мужа! Вот что стало с человеком, связавшим судьбу с такой неудачницей, как я. Не повторяйте его ошибок! Я верну Вам наряды и на этом закроем тему с собачьими соревнованиями, – изменила я тон на официальный и безразличный, хотя душа рвалась в клочья и очень хотелось зарыдать. Вскочив из–за стола, я попросила его покинуть мой кабинет и впредь обращаться только по рабочей необходимости.
– Простите, синьора, но вынужден отказать в Вашей просьбе!
– Это не просьба, – перебила я его повышенным тоном, испытывая боль в горле от подступающих слёз, – это приказ!
– Вы – начальница центра и бренда, но я – акционер учреждения, а не Ваш подчинённый. Я не обязан исполнять Вашу волю!
– Что Вы хотите? – расплакалась я, не выдержав напора. – Уходите! Оставьте меня! – толкнула я в грудь итальянца. – Вы что, не понимаете, что чиновник уничтожит Вас и Ваших близких? Сотрёт репутацию в пыль, лишит всего, чего только сможет лишить! Бегите от меня! – рыдала я уже во всю.
– Не побегу, – прижал он меня к своей груди. – Пока подполковник в неволе, я защищу и Вас, и себя.
– Он же и Вашей семье угрожает! Министр способен на любое зло! Зачем Вам это надо?! – сквозь всхлипы давила я из себя неразборчивую речь.
– По разным причинам, синьора…, – с холодным расчётом в голосе сказал акционер. – Мы с Вами не будем бежать. Поступим иначе: мы атакуем его первыми.
– И как же? – мочила я его рубашку горькими слезами.
– Для начала Вы сходите в дамскую комнату и, успокоившись, приведёте в порядок внешний вид, а после мы поедем в одно место, где сможет ладно побеседовать. Вы расскажете мне каждую деталь, связанную с этим человеком, и вместе… слышите, вместе… мы придумаем выход! В отличие от Вашего мужа, я считаю Вас компаньоном. А помните, что я Вам говорил об основе партнёрства? Доверие – оно лежит в фундаменте крепких отношений.
– Откуда мне знать, что Вы не предадите моего доверия, и не используете всё против меня, когда я перестану быть выгодной Вам?
– Вы не можете этого знать, а я не стану убеждать Вас в обратном. Скажу одно: у Вас нет выбора! И Вы, и я хотим устраивать аджилити; и Вы и я связаны акциями; и Вы, и я имеем угрозу в лице чиновника – угрозу нашим планам, нашим мечтам, нашему будущему. Так скажите мне, синьора, Вы действительно готовы отдать ему свой успех только лишь из боязни не довериться мне – человеку, который с Вами в одной упряжке?
– Мне нужно в уборную! – не глядя на него, бросилась я к своей сумочке, а схватив её, выбежала из кабинета прочь.
Влетев в дамскую комнату, я открыла кран на полную мощь. Шумно стуча о мраморную раковину, струи холодной воды, разлетались в дребезги, а я, опёршись руками о кафельную стену, смотрела на них и пыталась успокоиться. Сердце бешено билось в груди, и я расстегнула верхние пуговицы на блузе. Поуспокоившись, умерила поток воды и взглянула в зеркало. Бледная, уставшая, с потухшим блеском в глазах. Тяжко вздохнув, умылась и подкрасилась.
«Шестерёнки, – снова задумалась я о теории успеха, приведённой мне однажды мужем, – поодиночке они тратят энергию впустую и лишь сцеплением одна за другую – движутся вверх, достигая цели». Я должна была сплотиться с итальянцем против общего врага, ведь одной мне было не одолеть министра.
Вернувшись в кабинет, я застала акционера сидевшим на стуле в ожидании меня. Он встал и, легонько склонив голову набок, с улыбкой сказал:
«Вы прекрасно выглядите, бэлла синьора! Прошу проследовать за мной».
Мы дошли до стоянки, и я села на заднее сидение в его автомобиль. Было совсем нежелательно, чтобы сотрудники центра видели нас вместе, уезжающими на машине итальянца, но я не позволила себе оглянуться в попытке перехватить чей–то взгляд, ибо именно этот жест и навёл бы пытливые умы на излишние размышления.
Ехали мы молча. Солнце тянулось низко, уже по–осеннему, и скользило по капоту, как будто гладя по автомобилю. Дорога вела сквозь редкие поля, и я всё смотрела в окно, позволяя себе ни о чём не думать. Один раз итальянец взглянул на меня через зеркало заднего вида — тепло, без вопросов — и я, не раздумывая, улыбнулась в ответ. Мне было неважно, куда лежал путь, ведь за время спокойной поездки внутри меня медленно расправлялось что–то скомканное. И вот, мы свернули на просёлок, окружённый густыми деревьями. Уже готовые к осени, они меняли зелёную листву на разноцветную: красную, жёлтую, с оттенками синевы. В этом слиянии дивных цветов, мне казалось, что машина тихонько ехала по страницам акварельной сказки.
Вскоре акционер остановился у яблоневого сада. Выйдя первым, он галантно отворил мне дверцу, а затем достал из багажника серый плед.
«Пойдёмте!» — открыл калитку итальянец, и я пошла за ним по тропинке, укрытой листвой. Она вилась между яблонями, а воздух пах терпким мёдом с кислинкой, и влажной землёй.
Сквозь деревья я увидела деревянную беседку — простую, с резными перилами, выгоревшую от солнца со времени. Туда мы и вошли.
«Прошу, присаживайтесь!» – указал он мне жестом на скамью, а после того, как я присела на её краешек, заботливо накинул плед мне на плечи.
Я оглянулась вокруг, прикусив от восхищения нижнюю губу. Сквозь густые кроны раскидистых деревьев падали яркие лучи тёплого солнца. Яблоки изредка падали на землю с глухим, но неожиданно живым звуком. Здесь царило спокойствие и умиротворение.
– Какой дивный заброшенный участок! Откуда Вам известны такие места? – спросила я итальянца, сидевшего рядом с закрытыми глазами и приподнятым к солнцу лицом.
– Этот сад принадлежит моему знакомому, который вернулся в Италию по личным делам, забросив яблони. Иногда я приезжаю полить их, собрать урожай, сварить варенье или джем.
– Вы умеете делать закрутки?
– Научился. Ради пары баночек вкусного джема из ароматных яблок, – ответил он, не размыкая глаз.
– Вы удивительный мужчина!
– Я человек со вкусом! Во всём! В том числе и в яствах, которыми балую свои вкусовые рецепторы. А такие люди бывают привередливы к чужому труду. Приходится учиться и совершенствовать мастерство, чтобы вкус продукта не только радовал, но и удивлял своей неповторимой идеальностью.
Я промолчала, не зная, что и сказать на такое нарциссичное заявление. Встав со скамьи и придерживая плед одной рукой, я потянулась к яблоне и сорвала два сочных плода.
– Держите! – протянула я фрукт иностранцу, наконец открывшему глаза.
– Вы точно Ева в райском саду! Сейчас вкусит Адам запретного плода и станет смертным, подвластным физической боли и душевным мукам.
– А Вы не ешьте, сохраннее будете! Я Вам об этом и сказала в своём кабинете!
– Да бросьте! Мы оба в немилости министра, и это не измениться! Такие, как он, не забывают обид, хотя их языки твердят иное, – вдохнул итальянец полной грудью, в такт ветру, принесшему ароматы сада. – Расскажите мне о нём. Что это за человек?
– Он – Змий из Вашего Эдема, которой соблазнил меня речами, притворной красотой души и обещанием заботы и любви.
– И как Вы разглядели Сатану под блеском чешуи?
– Случайно наткнулась на одну картину…, – начала я повествование обо всех пороках чиновника и поведала иностранцу полных список его грехов. Я рассказала о контрабанде, об отпечатках моих пальцев на картине, о грузчиках и бывшей начальнице, обречённых министром на страдания; о том, как он обманывал, запугивал и оскорблял меня; о подставной фотосъёмке, из–за которой я рассталась с мужем; о запоздалом снятии виновности; о его знакомствах в СМИ; о биполярном расстройстве, и обо всём другом, что мне пришлось пережить рядом с этим дьяволом.
– Выходит, у Вас есть компромат на министра, а у него – на Вас. И в этом вся загвоздка.
– Так и есть. Я могла бы взять гада на шантаж, располагая снимками картин, переправленными нелегально через границы, но на это он достанет из шляпы отпечатки моих пальцев на одном из полотен. В глазах прокуратуры получится так, что я и занималась контрабандой, что объяснит наличие у меня фотографий. Вы знаете, они не будут слушать оправдания.
– Однако, по Вашему мнению, министр – организатор и заказчик, а был ещё и исполнитель, на которого вышла инструктор–кинолог?
– Предположительно. Я не знаю, сколько человек замешано в контрабанде картин. Наверняка их больше, чем двое. Уверена, что один из перевозчиков–исполнителей – повар из ресторана для туристов, центрального, фешенебельного. О других участниках мне не известно. И я не в курсе, какую роль играет чиновник, как и не знаю того, что именно раскопала бывшая начальница. Я вычислила номер химзавода и дозвонилась до неё. Вот только ответа внятного не получила, – описала я телефонную беседу с «приёмной матерью».
Мой собеседник внимательно слушал, слегка нахмурив брови и скрестив пальцы рук у своего лица.
– Позвольте уточнить, – сказал он в конце моего рассказа. – Вы собирались достать у начальницы данные, которые бы доказали причастность исполнителя в делах контрабандных. А что потом?
– Я бы смогла шантажировать министра, имея компромат на них обоих: доказательство связи, улики их преступных действий. Чиновник боялся бы того, что я пойду со всем этим к генпрокурору, и сам забрал бы заявление на подполковника.
– И этот план Вам кажется сильным? Цель оправдывает средства? – осторожно раскритиковал он мой непродуманный рискованный замысел.
– Ради освобождения мужа, я готова цепляться за любую нить!
– А этот повар, стало быть, вращается среди элиты?
– Да, он присутствовал на закрытой выставке картин и откровенно предлагал свои услуги, если мне вдруг стало бы нужным достать диковинную вещь для интерьера дома. Любую… диковинную вещь. Этот повар обслуживает лучшие круизы, вертится в обществе статусных дядь, шатается по заграницам, накрывая столы дипломатам. Я выставила его кандидатуру, как перевозчика картин перед начальством в таможне, да только мне заткнули рот, и сейчас я подозреваю, что сделали это не потому, что не поверили, а потому что прикрыли бандитов. Думаю, что эти начальственные офицеры не поленились помочь министру МВД упечь инструктора–кинолога на химзавод.
– «Столы дипломатов», говорите? – ушёл в глубокие мысли иностранец.
– Вы о родителях подумали?
– Примерно так, синьора. Мои отношения с ними оставляют желать лучшего, как бы странно для Вас это не прозвучало, но я попробую узнать от них о поварах на светских приёмах, и о том, кого эти повара «обслуживают» особенно усердно.
– Я думала, семья – Ваша поддержка и опора. Именно так Вы представили их перед контр–адмиралом, пригрозив международным скандалом.
Акционер усмехнулся и, снова зажмурив глаза, поднял подбородок к солнечным лучам:
– Отец и мать – мои козырные карты, даже блефуя которыми, можно разбить тузы других мастей. Но вне игрового стола – мои руки пусты, на них нет козырей. Родители – приверженцы семейных ценностей Сицилии, которые никак не приемлют моего экстравагантного «неитальянского» брака. Я не живу с женой в одной стране, не хожу с ней в церковь по воскресеньям, неделями ей не звоню, не обзавожусь детьми. Мой брак – иллюзия, деловой договор, и этого они не могут не понять, не простить.
– Дети – это же так здорово! Это моя мечта! Самая, самая заветная! А Вы отказываетесь от этого дара судьбы!
– Дети должны быть продолжением любви, а не побочкой от бизнес–проекта… – иностранец задумался. – «Смотрите сами не заболейте… документы в квартире… попросите квартирантов мятного чая…» – так инструктор–кинолог ответила Вам на вопросы о справках по здоровью? – резко сменил он тему.
– Да, какая–то белиберда, потому что оставлять улики дома было бы глупым с её стороны. Предполагаю, что она не поняла, кто звонил, а, может, ей стало хуже.
– Думаю, она прекрасно поняла, что это были Вы… Начальница, министр, повар, снимки, элитные клиенты и подкупные офицеры таможни…, – продолжал итальянец свой мозговой штурм, пока резко не открыл глаза. – Если план, пришедший мне в голову, сработает, мы избавимся от Змия навсегда, а Вы не только освободите мужа и инструктора–кинолога, но и получите звание капитана, – откусил он яблоко, которое до этого крутил в руках.
– И что за план? – с вдохновеньем взглянула я на его решительное лицо.
– Для начала мне нужно расспросить родителей об их дорогущих застольях, а потом я презентую Вам свою затею!
– Согласна исполнять Ваши приказы, если они будут не ниточкой, а прочным канатом, схватившись за который, я смогу спасти супруга и уничтожить своего врага.
– Нашего врага, синьора, нашего! За победу добра над злом! – приподнял он яблоко, точно бокал грехопадения.
***
Спасибо за внимание к роману!
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Галеб (страничка автора)