Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 61.
В один из дней они сидели у ворот на скамейке, дома никого не было – в выходной тетка Прасковья отправилась к соседке почесать языками, а ребятишки разбежались кто куда – в основном на улицу и в библиотеку – теперь там было еще интереснее, потому что неугомонный Владимир открыл кружок чтения на лето, дабы дети не слонялись просто так по деревне. Читали книги, обсуждали их все вместе, было интересно и весело. А в выходные, когда не было другой работы, в библиотеку могли прийти и взрослые, почитать подшивки газет, которые теперь поставлялись в деревню, а заодно и принять участие в каком-либо споре детей об очередной книге.
Сидя на скамейке, друзья разговаривали, и Степан спросил у Ильи:
– Илья, а что с той девушкой, которая ждала тебя, а?Ты вроде тогда сказал, что тебе написали, будто замуж она вышла?!
Часть 61
Варвара Гордеевна чуть не задохнулась от возмущения. Она была очень прозорливой, и сразу поняла, откуда тут ноги растут. Наверняка Иринка начала «клевать мозг» Алексею, позарившись на дом, в котором, по ее логике, теперь она должна была быть полноценной хозяйкой.
– И чего же ты от меня ждешь? – спросила она, сразу приняв агрессивную позу – уперев руки в бока – что я Ольгу с двумя детьми на улицу выставлю, а в дом пушшу твою шалашовку и тебя, беспутного? Нет, не будеть такого, сынок! Ты сам не пожелал в том доме нормальную семью строить... И чего это ты вдруг решил, что Ольга туда каких-то мужиков водит? По своей, что ли, судишь?
– Мам, да просто она молодая, здоровая баба, ей мужик нужен, вот и весь сказ, или ты что, думаешь, она так без любви да мужской ласки всю жизнь станет жить?
– Ишшо раз тебе говорю – не суди ее по своей шалашовке-то, которая чужого мужика за его стрючок ухватила, да повела за собой, как телка на поводке...
– Мама!
– Что «мама»?! – разозлилась Варвара Гордеевна – али я неправду сказала? Так оно и есть! И я даже совсем не сомневаюсь, откуда тут ноги-то растут! Сам бы ты навряд ли до такого додумался, так что, думаю, все дело тут в том, что Ирина твоя тебя науськала дом этот захапать! Рази не так?
– Да если даже так? – Алексей скрестил руки на груди – что с того? Я на этот дом право имею, я твой сын! А Ольга... чужая тебе...
Варвара Гордеевна не выдержала и изо всех сил врезала сыну в лоб кулаком.
– Может, ты ишшо мне скажешь, что и унуки мои мне чужие? Ах, ты, гаденыш! Ничему тебя жизнь не учит! Не видать тебе того дома! Я уже к председателю успела сходить в сельсовет, и ордер на тот дом на Ольгу переписала и детишек ваших!
Эта фраза матери стала настоящим ударом для Алексея.
– Что? – спросил он, уставившись на Варвару Гордеевну – врешь ты, старая! Чтобы мне насолить!
– Не веришь?! – женщина ухмыльнулась – поди вон, у Луки Григорича спроси.
– Как, но как ты могла это сделать? Ольга тебе никто, а я твой сын! Ты меня, мама, жилья лишила! И ради чего, ради кого?
– Жилья? Ты об жилье плачешь? Да ты детей рОдных отца лишил, а плачешь о жилье?! Поди вон, у Григорича участок выпиши по очереди и стройся, сколько душе угодно!
Алексей долго смотрел на нее, а потом сказал медленно, растягивая слова:
– И пойду, и выпишу, и построюсь – вам назло! Тебе и любимице твоей! И будем мы с Иркой жить нормально! А ты – ты еще попросишься, на поклон придешь, чтобы внучку или внука увидеть!
– Да обрыбишься! – воскликнула Варвара Гордеевна – ишь, на поклон я должна буду прийти к тебе и твоей шалашовке! Вот это видал? – женщина показала сыну фигу – никогда тот дом тебе не достанется, да Ирке твоей, мне сама мысль противна, что в нем эта грязнуля жить будеть! Ольга перед каждой Пасхой, да ишшо и осенью подбеливает там все, подкрашиваеть, окна моеть, да снаружи все, огород растит! Одна она, а чистоты и порядка у ей в большом доме больше, чем у Ирки твоей в маленьком летнике! Рассказала мне Василиса Анисимовна, что она как с полей вертается, так сразу и попой кверху и ниче не делаеть Вспомни, чтобы с Ольгой так было – да не в жисть!
– Мам, она все-таки беременная!
– Но не больная же! Избаловал ты, сынок, бабу свою, она у тебя и так беспутная, а теперь и тем более. Жалко мне тебя – ты сын мой все же, и дитя ваше уже заранее жаль – будет вечно грязным и голодным!
– Если бы у нас свое жилье было! Мама, прошу тебя, исправь ордер!
– И что? Причем тут свое жилье, али не свое? Если у нее в маленьком жилье бардак, то дом вы по ветру пустите и ниче от того порядка, что есть сейчас, не останется! Нет! Это мое последнее слово – дом за Ольгой будеть и за ее детьми. Я энтот ордер у себя пока схороню, и кроме меня никто его оформить не можеть! А как помру я – он Ольге отойдет, да детям! Это мой последний тебе сказ! А теперь ступай и больше об том ордере на заговаривай, я своих решений не меняю.
Злой до крайности, скрипнув зубами, Алексей вышел за ворота, где столкнулся с Домной.
– Че это с тобой, брат? – поинтересовалась она – ты чего аж белый весь?
– Ты знала? – спросил он – знала, что мамка на Ольгу дом переписала?
– Она сказывала мне. А что – я считаю, справедливо это. Дом тот потом детям твоим достанется.
– А с новой семьей я куда жить пойду? На улицу?
– Братик – Домна прикоснулась ладонью к щеке Алексея – я в тебя верю. Ты смог новую семью завесть, дитенка заделать, значит, и дом сможешь выстроить. Ты же мужчина! Не сомневаюсь даже, что Ирина тебя науськала за дом воевать, но ее тоже понять можно. И мамку я понимаю. И тебя. Но дом все же нужно Ольге оставить – у нее дети твои и так, еще раз повторяю, справедливо будеть. У тебя все получится, Алешенька, коли ты снова на пробку не наступишь.
Она кивнула ему и ушла домой, а Алексей, чертыхнувшись, пошел к себе, вернее, к Василисе Анисимовне.
Ирина лежала на кровати и вздыхала. С каждым днем ей было все тяжелее ходить – она стремительно набирала вес, и у нее началась одышка. Иногда даже Алексею приходилось помогать ей надевать обувь. Ко всему прочему, испортился и ее характер – она стала еще более капризной и раздражительной, и Алексею все чаще хотелось проводить время вне дома. Но Ирина требовала к себе повышенного внимания, и почти каждый вечер они ругались из-за этого.
Глянув сейчас на выражение его лица, она поняла, что лучше с ним не связываться, а просто спросила:
– Чего-то случилось? Лицо у тебя... какое-то странное...
– С матерью разговаривал я сейчас... Насчет дома.
– И что? – оживилась Ирина – удалось уговорить ее?
В следующую минуту она поняла, что сморозила глупость – по лицу Алексея было понятно, что разговор не удался.
– Что! – произнес он – а то, что мать дом на Ольгу переписала!
– Не может быть! – не поверила Ирина – как она могла, ты же сын ее, старший?! Алеша, мне кажется, она просто врет тебе, чтобы позлить! На самом деле не могла она на Ольгу дом переписать! Ольга же ей чужой человек!
– Она переписать может, на кого хочет! Хоть на деда Куприяна! Говорит, что дом этот потом детям достанется! Не желаеть признавать ни тебя, ни дите наше!
– Вот же старая карга! – в сердцах воскликнула Ирина – и что мы делать будем, Алеша?!
– Не знаю я, не знаю пока! Не знаю!
Но Ирина тоже не собиралась просто так сдаваться. Она вскочила с кровати.
– Пойду сама с ней поговорю! Коли ты не можешь это решить!
Но он схватил ее за локти и швырнул снова на постель.
– Сидеть! Пойдет она! Попробуй только! Еще не хватало, чтобы вы с ней разругались на потеху всей деревне!
Ирина заплакала, и Алексей не выдержал – начал кричать на нее:
– Чего ты ревешь, дура?! Разревелась она тут! Предлагал – давай отдельно поживем! Я у своих, ты у своих! Нет, ей, дуре, семьей жить надо, видите ли! Я бы, можеть, за это время с ордером чего решил, мать уговорил бы!
– Не хочу я без тебя жить, одна! – плаксиво заявила Ирина
Алексей только плюнул в сердцах – ничего не объяснишь глупой бабе, так и будет гнуть свое.
... Боевой товарищ Ильи приехал к нему в гости, заранее отбив телеграмму. Звали того товарища Степан, и они вместе воевали уже после того, как Илья побывал в плену и штрафбате. Илья считал его настоящим своим другом, еще бы – столько дней плечом к плечу вместе, сколько цигарок выкурено у костра, сколько военных песен вместе спето, сколько дорог обхожено тяжелыми армейскими сапогами. Да и жил Степан недалеко от него, имел семью и детей, а сейчас вот, ненадолго вырвался к другу.
Они встретились, обнялись крепко, и Илья пригласил друга в дом, где познакомил со всеми домочадцами. Несколько дней они проведут вместе, вспомнят прежние фронтовые деньки, поговорят о том, как было на фронте, и как сейчас, в мирной жизни.
В один из дней они сидели у ворот на скамейке, дома никого не было – в выходной тетка Прасковья отправилась к соседке почесать языками, а ребятишки разбежались кто куда – в основном на улицу и в библиотеку – теперь там было еще интереснее, потому что неугомонный Владимир открыл кружок чтения на лето, дабы дети не слонялись просто так по деревне. Читали книги, обсуждали их все вместе, было интересно и весело. А в выходные, когда не было другой работы, в библиотеку могли прийти и взрослые, почитать подшивки газет, которые теперь поставлялись в деревню, а заодно и принять участие в каком-либо споре детей об очередной книге.
Сидя на скамейке, друзья разговаривали, и Степан спросил у Ильи:
– Илья, а что с той девушкой, которая ждала тебя, а?Ты вроде тогда сказал, что тебе написали, будто замуж она вышла?!
– Да, Степа, так и было. Поверила она, что нет меня в живых... Я сначала винил ее, а потом... Потом узнал, что она пережила и понимаю теперича, что по-прежнему люблю ее.
И Илья рассказал другу все, что происходило с Ольгой, и каким образом она оказалась замужем за его бывшим другом.
– А почему же он, Илюха, бывший твой друг? Что произошло между вами и почему ты ей об том не расскажешь?
– Я же не баба-сплетница, чтобы болтать о том, что случилось промеж нас. Тем более, у нее дети от него, ей больно будет. А с ее обостренным чувством справедливости она пойдет в отделение военной комендатуры и все там расскажет. Да только зачем мне это надо? Жизни нашей прежней уже ничто не вернет, а его посодют. И детишки его будут, как она когда-то, детьми военного преступника.
– А что случилось-то, Илья? Мне можешь рассказать?
– Тебе могу, но ты молчи, никому про то не говори, пообещай мне, поклянись...
– Не скажу, не скажу, ты чего?!
– Я больше всего не хочу, чтобы она про то узнала. Она достойный человек, честный, пойдеть и все расскажеть и вообще – для нее это ударом будеть... Мы тогда на фронте в бою были... Страшный то был бой – нас мало, фрицев много. Людей много потеряли тогда, боевых товарищей. И вот бежал я вперед, Алешка за мной держался, а потом чуть отстал, упал где-то там, поскользнувшись. Я за него запереживал, оглянулся, чтобы посмотреть, не случилось ли чего, в порядке ли он, не ранен ли, да только и успел увидеть, что он достал пистолет свой и в меня прицелился. Не знаю, почему с пистолета, у него же автомат был, с него бы точно убил насмерть. Я только и успел пошто-то шепнуть сам себе: «За что, Алеша?» – тут выстрел. Попал он мне чуть не в печенку, или же пуля где меж ребер застряла, не знаю я... И побежал далее... Ни слова мне не сказав... Из-за Ольги, он влюблен в нее был, меня порешить хотел, думал, помру я, и кто будеть разбираться, кто убил меня на самом деле. Так я и остался там лежать, на том поле – кругом ни души живой, сознанье потерял, а очнулся уже у фрицев в плену. Не понимаю, как жив остался, да бежать смог еще потом из лагеря их. Так и набрел на ту деревню, где меня потом женщина в подполе прятала, а дале и к своим вышел. Вот и вся история.
– Какое страшное предательство, неожиданное совершенно от друга! Зря ты, Илья, никому ничего не сказал – такое не должно проходить безнаказанно...
– Его-то мне совсем не жаль, а ей-то, Ольге и детишкам – за что страдать? Это ведь – снова боль, переживания, себя она снова проклянет, что замуж за него пошла, детей от него родила... Нет, Степан, я как молчал, так и дальше молчать буду...
Разговаривали так два друга и даже не знали, что не одни они, а присутствует при их разговоре незримый третий, прячется за воротами, тот, кто очень и очень хотел знать, почему же Алексей Сидоров и Илья Потапов, будучи когда-то закадычными друзьями после войны превратились вдруг во врагов.
... Хмурый Алексей пришел к матери через несколько дней после того их разговора про дом. В доме была одна Домна – подоткнув длинную полу цветастой юбки, она намывала полы в сенках. Голые ее ноги были забрызганы водой из ведра, но она, перегнувшись в талии, продолжала свое дело.
Увидев Алексея, сказала:
– О, Алешенька пришел! Ты чего это такой хмурый? Небось, снова Ирина скандал учинила?
– Учинила. Каждый день у нас те скандалы... Дети-то здесь?
– Здесь. Ольга в библиотеке сегодня, какая-то там комиссия от парткома приехать должна, она не стала детей с собой брать. Скоро, наверное, придеть за имя.
Алексей разулся и прошел в дом, на ходу доставая из кармана вкусное для малышей. Скоро они появились из дома все втроем.
– Домна, я пойду, на речку их свожу. Просятся. Посижу там с ними.
– Ой, стоит ли? Ольге это не понравится.
– Я ненадолго. Возвернемся до Ольгиного прихода. Хочу с детишками побыть.
– Ну, идите, давайте, аккуратно только. Смотри, чтобы в воду они не лезли, особливо Ванятка, шибко уж он у нас вертлявый – не успеешь оглянуться, как он куда-нибудь, да влезет.
– Я глядеть буду...
Они ушли на речку, и Алексей устроился там на берегу, запретив детям заходить в воду и играть разрешив недалеко от него. Сам же он вынул из кармана небольшую бутылочку самогонки, которую прихватил у хромого Изотки. В конце концов, от того, что он совсем немного выпьет – ничего не случится. Давно уж он не выпивал, а мужику что – и расслабиться теперь нельзя, отдохнуть от скандалов с женой?
Ирина после истории с домом, который отказалась отдавать мать, буквально поедом его ест – и то ей не так, и то не этак, каждый день только ругаются они, он даже замахиваться на нее пытался, да что с дуры взять – она сразу орать начинает, что ее убивают, прибегает ее сестрица или мать, и снова он, Алексей, виноват.
Так что сам бог велел отдохнуть ему сегодня. Он отпил из бутылки, закусил завалявшейся в кармане сушкой... Жарко пекло солнышко, Алексей снял толстую рубашку, накинутую на плечи и стал лениво наблюдать за детьми.
... Весь сегодняшний день Ольгу страшно тянуло домой. Она уж и не знала, откуда это чувство возникло, но что-то беспокойное жгло ей грудь, и сидела в голове какая-то странная и тоже беспокойная мысль, будто что-то трепыхалось там, а Ольга и поймать не могла. Комиссию пришлось встречать ей, так как Владимир уехал в город по делам, и она еле дождалась, когда же члены этой самой комиссии осмотрят книги, библиотеку, формуляры, зададут целую кучу вопросов и наконец, довольные, уйдут.
Быстро собравшись и закрыв все, она кинулась к Варваре Гордеевне за детьми. Той дома до сих пор не было, только Домна занималась делами в огороде. Вбежав в дом и не обнаружив там дочь и сына, Ольга побежала к ней в огород.
– Домна, а дети где?
– С Алешкой на реку ушли.
– Что? Ты зачем позволила? Ты с ума сошла? Я же просила не позволять этого!
– Ольга, да ты чего? Ты чего так испугалась-то? Он им вреда не причинит – он же отец ихний!
Теперь Ольга поняла, почему весь день ее одолевала тревога. Бегом она кинулась в сторону реки, молясь про себя, чтобы не случилось беды.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.