Руки меня предали — так затряслись, что чай из чашки едва не выплеснулся. Поставила перед Валерой, надеясь, что горячий пар скроет мое лицо. Господи, какая же я дура... Нашла время волноваться.
А он даже не поднял головы. Сидел, шуршал бумажками из командировки — чеки, квитанции, какие-то накладные. Разложил по всему столу, будто денежки считал, как Кощей. Ну и ладно. Мне даже полегчало, что не смотрит.
— Представляешь, Нинка, — вдруг оживился он, подняв наконец голову. Очки съехали на кончик носа, глаза блестят, как у мальчишки. — Там такое дело выгорело! Меня в другой проект зовут, говорят, работу мою оценили по высшему разряду.
— Это хорошо, — кивнула я, обхватив ладонями чашку. Подула на чай, хотя он и не был таким уж горячим. — Опять уедешь, значит?
— Не сразу, через пару месяцев, зато надолго, месяца на два, — Валера потер ладони, словно холодно ему стало. — Зато бабла нормально выйдет.
«Бабла». Раньше он так не говорил. Видно, нахватался в своих командировках новых словечек. Я молча кивнула и отпила чай. Горький какой-то вышел, надо было меньше заварки класть.
Валера всегда такой был — практичный до мозга костей, увлеченный своими проводами да розетками. Ремонты электросетей — его стихия, его отдушина. Там он — царь и бог, а тут... А что тут? Муж, который не видит дальше своего носа.
— Ты-то как тут? — спохватился он и посмотрел на меня так, словно только заметил. — Дома все путем? С батареями проблем не было?
— Нет, что ты, — я почувствовала, как сердце скачет, будто заяц по полю, но сделала глубокий вдох и продолжила ровно: — Все в норме. Я на работу вышла.
Валера вскинул брови и оторвался от своих бумажек:
— В смысле на работу? Куда это?
— В библиотеку нашу районную, на полставки.
Он уставился на меня так, будто я сообщила, что улетаю в космос:
— На фига? У нас вроде с деньгами все путем. Я же тебе переводил...
— Да не из-за денег, Валер, — я снова вдохнула поглубже. — Просто захотелось работать. Для себя.
— Ну, коли приспичило возиться с пыльными книжками, дело твое, — он пожал плечами и снова уткнулся в свои квитанции. — Только гляди, чтоб дома все было тип-топ.
«Тип-топ». И это тоже новое словечко. Я смотрела на его макушку, где волосы уже заметно поредели, и думала, что он не заметил ни новых занавесок на кухне, ни моей стрижки, ни уж тем более платья, которое я надела сегодня специально для него. Синее, с карманами, он таких на мне никогда не видел. А ему хоть бы хны. Для него я так и осталась неизменной, домашней Ниной. Такой, какой он меня оставил три недели назад. Такой, какой он привык меня видеть все наши восемнадцать лет брака.
Телефон пиликнул — пришло сообщение. Я глянула на экран и быстренько перевернула трубку, чтобы Валера, не дай бог, не увидел имени.
— Кто это тебе на ночь глядя пишет? — спросил он без особого интереса, не отрывая взгляда от своих бумаг.
— Да так, из библиотеки, насчет графика, — ответила я как можно безразличнее и понесла чашку в мойку. — Налить тебе еще?
— Не, я спать пойду, башка трещит. Завтра рано подъем, на работу тащиться, — он зевнул и потянулся так, что футболка задралась, обнажив живот с намечающимся пивным брюшком. — Пойду в душ. Ты со мной?
— Я еще посижу немножко.
Когда щелкнул замок ванной, я схватила телефон и открыла сообщение. Сергей Петрович, директор библиотеки, писал:
«Не забудьте завтра про заседание литературного клуба, Нина Андреевна! В 17:00. Все ждут ваш новый рассказ с нетерпением».
Я моментально напечатала ответ:
«Конечно, помню. Все готово. До завтра!»
Глянула в сторону ванной, откуда доносился шум воды, и выдвинула ящик кухонного стола. Там лежала моя папка — синяя такая, потертая, с третьим рассказом, готовым к завтрашнему чтению. Два предыдущих так понравились публике, что Сергей Петрович настоял на публикации одного из них в «Вестнике района».
Если бы мне кто-то сказал полгода назад, что в мои пятьдесят пять я буду строчить рассказы, которые кто-то станет читать с интересом, да еще и печатать в газете, я бы рассмеялась этому человеку в лицо. И уж точно не могла представить, что решусь на работу после пятнадцати лет домохозяйства. Хотя какая это работа — так, баловство на полставки.
А началось все с дурацкого объявления на стенде. Валера укатил в командировку, я возвращалась из «Пятерочки» с полными сумками и проходила мимо нашей библиотеки. Там на доске объявлений что-то пестрело. Остановилась, гляжу — требуется сотрудник и приглашаются все желающие в литературный клуб «Золотое перо». Я даже сумки на асфальт поставила и стояла, пялилась на эту выцветшую бумагу. Внутри что-то екнуло, словно проснулось давно забытое.
Когда-то в молодости, еще до Валеры, я мечтала стать журналисткой. Даже на филфак пыталась поступить, да не добрала баллов. А потом закрутилась карусель — свадьба, быт, долгие попытки забеременеть, которые ни к чему не привели...
В библиотеке пахло книгами и тишиной. Запах такой особенный, ни с чем не спутаешь. За конторкой сидел мужик лет шестидесяти, с аккуратной седой бородкой.
— Я вот это... по объявлению, — промямлила я, от волнения даже руки вспотели. — Насчет работы.
Мужчина поднял глаза — умные, внимательные, с мелкими морщинками-лучиками в уголках.
— Сергей Петрович, — представился он и протянул руку. — А у вас опыт работы в библиотеке имеется?
— Нет, но я шустро учусь, — выпалила я и тут же прикусила язык. «Шустро», господи, как школьница какая-то...
Он улыбнулся, неожиданно тепло, и я вдруг улыбнулась в ответ.
— Знаете, у нас не особо много охотников работать за такие слезы, — он протянул мне какой-то листок. — Заполните анкетку, пожалуйста. А потом расскажите, что на самом деле привело вас сюда.
Я растерялась и даже рот приоткрыла:
— С чего вы взяли, что есть какая-то особая причина?
— У каждого, кто приходит в библиотеку, своя история, — он развел руками. — А уж у тех, кто хочет здесь работать, и подавно.
В тот раз я ничего ему не рассказала, но заполнила анкету и на следующее утро уже вышла на работу. Валера был в отъезде, так что ничего объяснять не пришлось. Я просто написала ему в ответ на звонок, что все путем и что я ходила к Ленке на пироги.
И потихоньку библиотека стала мне вторым домом. Я расставляла книжки, заполняла формуляры, болтала с читателями. А по вторникам вечером был литературный клуб. Сначала я просто сидела в уголке и слушала, как другие зачитывают свое, а потом Сергей Петрович вдруг предложил и мне попробовать.
— Хватит скромничать, Нина Андреевна, — заявил он мне прямо посреди рабочего дня. — Я же вижу, как вы реагируете на тексты, какие замечания делаете. Чутье у вас есть. Накатайте хотя бы миниатюрку.
И я решилась. Первый рассказик вышел совсем коротеньким — про тетку, которая каждый день видит в окне напротив старика с кошкой. А потом старик пропал, и она извелась вся, не зная, что с ним стряслось, пока однажды не нашла кошку во дворе и не пошла за ней. Ничего такого, зарисовочка. Но когда я дочитала вслух, в комнате была такая тишина, что я слышала, как у меня сердце колотится. А потом как грянули аплодисменты!
— У вас дар, голубушка, — сказала мне Светлана Викторовна, бывшая литераторша из школы. — Вам определенно нужно писать.
И понеслось. Каждый вечер, закончив с домашними делами, я плюхалась за компьютер и погружалась в свой мирок, который сама же и создавала. Это было как глоток свежего воздуха после душной комнаты, как будто я после долгой спячки проснулась.
Сергей Петрович оказался удивительным человеком. Бывший препод литературы, вышел на пенсию и решил заняться любимым делом — книгами и людьми, которые их читают. Он подкидывал мне книжки современных авторов, притаскивал интересные сборники, советовал всякие статьи о писательстве.
— У вас свой голос, Нина, — повторял он. — Не надо никому подражать, просто пишите, как чувствуете.
Мы частенько задерживались после закрытия, обсуждали прочитанное, просмотренное, прожитое... Я заметила, что мне хочется как-то приодеться, что ли — купила новое платье, остригла волосы, даже покрасилась в первый раз за много лет. И потихоньку поняла, что жду наших разговоров, считаю часы до них.
Валера звонил раз в два-три дня, тарахтел о своих проводах, розетках, трансформаторах, иногда вспоминал спросить, все ли дома в порядке. Я привычно отвечала, что да, ничего особенного, все тишь да гладь. Не рассказывала ему ни про библиотеку, ни про рассказы, ни про «Золотое перо». Зачем?
Как-то раз после работы Сергей Петрович позвал погулять. День выдался чудесный, майский, сирень дурманила голову, и я согласилась. Мы шлепали по парковым аллейкам, трещали без умолку о книгах, хохотали, как подростки. И вдруг он взял меня за руку. Так просто, будто всю жизнь держал.
— Нина, вы мне по сердцу пришлись, очень, — сказал он без обиняков. — Я все понимаю, у вас муж и все такое, я ничего не прошу и не жду. Просто хотел, чтобы вы знали.
Я не выдернула руку, и мы пошли дальше. А в душе творилось что-то странное — и страшно, и сладко, и стыдно, и радостно.
В тот вечер я долго ворочалась без сна, прокручивая в голове наш разговор, его взгляд, легкую улыбку, тепло руки. И вдруг поняла, что он мне тоже небезразличен, что-то такое шевельнулось в душе, что-то почти забытое за годы брака. От этой мысли стало вдруг и страшно, и светло.
Мы не переступали границ. Просто иногда гуляли, разговаривали, держались за руки, как школьники. Сергей Петрович был до невозможности тактичен и никогда ни на чем не настаивал. Но я ловила его взгляды, полные тепла и нежности, и чувствовала, как под ними расцветаю, словно старая, давно не политая герань. Будто кто-то наконец разглядел во мне не только кухарку и прачку, а женщину с мыслями, чувствами, способностями.
А теперь вот Валера вернулся, а я сижу на кухне и не знаю, как рассказать ему обо всем, что стряслось за эти три недели. И не о Сергее Петровиче речь — тут и рассказывать нечего, между нами ничего такого не было и нет. О другом — о том, что я другой стала, что нашла себя, свое призвание, свой голос.
Я сложила рукопись обратно в папку и запихнула ее в ящик. Валера никогда не копался в моих бумагах, считал это хламом. Он даже новенький компьютер не приметил, купленный на первую мою зарплату. Старый ноут как стоял на видном месте, так и стоит, а новый я держала в библиотеке.
— Ты спать-то идешь? — раздался вопрос из спальни.
— Ага, сейчас, — ответила я и задвинула ящик.
Ночью я проворочалась несколько часов, слушая, как Валера посапывает. Он вроде и не уезжал никуда — все как было, так и осталось. Он не видел изменений во мне, не замечал нового блеска в глазах, моих попыток приодеться, причесаться. Для него я была все та же Нинка, которая ждет-пождет с работы-командировки, варит борщи, моет полы.
Утром я проснулась ни свет ни заря. Валера еще дрых без задних ног. Я тихонько встала, умылась, оделась и накарябала записку: «Ухожу на работу. Завтрак в холодильнике, сунь в микроволновку. Вернусь к вечеру».
На улице солнышко светило вовсю. Я топала по знакомому маршруту и думала о том, что сегодня прочитаю свой новый рассказ в «Золотом пере». О тетке, которая в пятьдесят пять лет вдруг себя нашла. О том, как важно не потерять себя в бесконечных стирках-готовках. О том, что никогда не поздно начать что-нибудь новенькое, свеженькое.
В библиотеке меня встретил Сергей Петрович. Улыбнулся своей мягкой улыбкой:
— Доброе утречко, Нина Андреевна. Как настроеньице перед выступлением?
— Колотит немножко, — призналась я. — Но рассказ готовехонек.
— Уверен, что шедевр выйдет, — он помог мне снять пальтишко. — Супруг вернулся из дальних странствий?
— Да, вчера приехал.
— И как он воспринял ваши... метаморфозы?
Я вздохнула:
— Никак. Он их попросту не заметил.
Сергей Петрович покачал седой головой:
— Как же можно не заметить, что рядом с тобой распустился дивный цветок?
У меня от его слов аж дух перехватило. Я отвернулась, чтоб не видел он, как глаза на мокром месте.
День пролетел одним махом. Я ковырялась в каталоге, помогала читателям, в перерыве перечитала свой рассказ. И все это время думала о Валере, о нашей с ним жизни, о том, как отдалились мы друг от друга, даже не заметив.
Вечером собрался литературный клуб. Я вдруг ощутила странное спокойствие, будто знала наперед, что все будет хорошо. Сергей Петрович сказал обо мне несколько теплых слов, и я начала читать. История полилась сама собой — о женщине, которая всю жизнь как будто пряталась в тень собственного существования, пока однажды не шагнула навстречу мечте.
Когда я закончила, в комнате повисла тишина, а потом грянули аплодисменты. Люди жали руку, говорили что-то хорошее, улыбались. А я глядела на них и понимала, что обрела свой уголок, своих людей.
После заседания Сергей Петрович проводил меня до остановки.
— Сегодня вы прыгнули выше головы, — сказал он. — Лучшее из всего, что вы написали.
— Спасибо вам, — я улыбнулась. — За все спасибо. За то, что поверили в такую старую клушу, как я.
— Это было проще простого, — он слегка коснулся моей руки. — Вы необыкновенная женщина, Нина. И заслуживаете, чтобы вас видели такой, какая вы есть, а не какой вас привыкли считать.
Дома меня поджидал Валера. Он сидел перед телеком с бутылкой «Жигулевского».
— Где пропадала? — спросил, не отлипая от экрана. — Уже десятый час.
— В библиотеке. У нас «Золотое перо» сегодня.
— А, — он хлебнул пивка. — Ужин будет?
— Нет, не успела сготовить. Можем пиццу заказать.
Валера нахмурился:
— Что-то раньше ты все успевала и вкалывать, и обед стряпать.
— Раньше я не писала рассказы, — ответила я спокойно, хотя внутри все клокотало.
Муж оторвался от своего футбола и уставился на меня, как на инопланетянку:
— Че за рассказы еще?
Я глубоко вдохнула и плюхнулась на диван напротив:
— Валер, пока ты мотался по своим командировкам, моя жизнь перевернулась с ног на голову. И когда ты вернулся, то даже не заметил.
Он нахмурился еще сильней:
— Это ты о чем сейчас?
— О том, что я теперь вкалываю в библиотеке. О том, что пишу рассказы, которые в газетенке местной печатают. О том, что веду литературный клуб на пару с директором библиотеки. О том, что я волосы перекрасила, платье новое купила и занавески поменяла на кухне. И ты ничегошеньки не увидел, потому что для тебя я давно уже не человек, а так, функция — домработница, которая всегда под рукой.
Валера вылупился на меня так, словно впервые видел. Он открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл:
— Какие еще на фиг рассказы? Ты о чем вообще?
Я поднялась, подошла к столу и выгребла из ящика папку с моими писульками.
— Вот, — я шлепнула ее перед ним. — Можешь глянуть, если интересно. А мне надо в душ.
В ванной, стоя под струями, я вдруг ощутила облегчение. Как будто скинула неподъемный мешок, который тащила на себе годы и годы. Я понятия не имела, что дальше, как отреагирует Валера, сможем ли мы найти общий язык. Но точно знала, что больше ни за какие коврижки не вернусь в прежнюю жизнь, где я была лишь бледной тенью самой себя.
Когда я вылезла из ванной, Валера сидел на диване с моими рассказами в руках. Он поднял голову, и я увидела в его глазах такое обалдение, что чуть не прыснула.
— Это правда ты написала? — спросил он.
— Ага.
— Я и не подозревал, что ты... так умеешь.
— Я тоже не знала, — я присела рядом с ним. — Пока не попробовала.
Он помолчал, потом спросил осторожно, как по тонкому льду:
— И что теперь? Ты... от меня уходишь, что ли?
— Нет, — я помотала головой. — Я просто хочу, чтоб ты меня увидел. Настоящую. Чтоб мы попытались познакомиться заново.
Валера смотрел на меня долгим взглядом, словно впервые за много-много лет действительно увидел. Потом кивнул:
— Расскажи мне про свою библиотеку. И про этих людей из клуба. И про... твои рассказы.
Я улыбнулась и принялась рассказывать. О Сергее Петровиче, о «Золотом пере», о своих первых каракулях в газете, о читателях и коллегах. О новой себе, которую я откопала за время его отсутствия.
И понемногу я видела, как меняется лицо Валеры — из растерянного становится заинтересованным, из напряженного — спокойным.
— Знаешь, — сказал он вдруг, — я ведь тоже иногда думаю, что в болоте увяз. Мотаюсь по командировкам, провода чиню, домой возвращаюсь. И по новой.
— А чего бы ты хотел изменить? — спросила я.
Он призадумался:
— Фиг знает... Может, тоже какую-нибудь хренотень найти для души. Я ж в молодости рыбалку любил до одури, помнишь?
— Еще бы. Ты приходил такой довольнющий и трещал о каждой пойманной рыбешке, — я улыбнулась, вспомнив те времена.
— Может, опять начать ездить? — Валера вдруг оживился. — Сгонять в лавку на Ленина, прикупить снастей...
— А почему нет? — я пожала плечами. — Можем на выходных скататься.
Он кивнул, потом осторожно взял меня за руку:
— Прости, что не замечал... всей этой штуковины. И тебя.
— Главное, что сейчас заметил.
Мы трепались долго в тот вечер. Впервые за кучу лет — по-человечески трепались, слушали друг друга, задавали вопросы, отвечали как на духу. Я не знала, что будет потом, сумеем ли мы одолеть все годы отчуждения. Но точно знала, что больше ни за какие пряники не вернусь в прежнюю жизнь, где была невидимкой даже для самой себя.
А утром, собираясь на работу, нашла на кухонном столе записку от Валеры: «Хорошего денечка, писательница. Вечером жду продолжения рассказа — нашего».