Полина наконец встретилась с родителями. Долгожданная встреча детей с её родными состоялась, и они познакомились с бабушкой и дедушкой. Полина испытывала смешанные чувства. Слово «война» росло в её душе тревогой. На следующий день бомбы начали падать на Минск и Смолевичи. В понедельник, 23 июня, по радио объявили, что мужчины 1905–1918 годов рождения должны явиться в военкоматы.
Николай отправился в военкомат в Минск. В Смолевичах он был закрыт и поэтому необходимо было ехать 40 километров в столицу. Нужно было сделать отметки в документах. Муж переживает что будут неприятности по этому поводу.
Полина с детьми осталась дома у родителей. Она взволнованно бродила по родному двору, её мысли путались. Внезапно к соседнему дому подъехала чёрная машина. Из неё вышел лётчик в форме. Полина сразу узнала его — это был её друг детства, Митя.
— Митя, — позвала она.
Молодой человек обернулся и замер на мгновение.
— Здравствуй, милая моя Паночка, — ответил он.
— Как у тебя дела, Митя?
— Очень сложно. Дали полчаса на сборы. Самолёты на аэродроме разбиты, наш полк эвакуируется. А вы почему ещё здесь? Немцы уже под Минском.
— Да куда же нам с тремя детьми, да ещё скоро четвёртый будет, — улыбнулась Полина.
— Извини, дорогая, я правда очень спешу, — грустно произнёс Митя.
— А ты так и не женился?
— Не встретил такую, как ты. Ну всё, пока, моя Паночка, — и, поцеловав Полину, побежал в свой дом.
Жизнь Полины полностью изменилась с 24 июня. С утра раздался первый сигнал воздушной тревоги. До 9 часов вечера немецкие самолёты обстреливали Минск, разрушая его центр.
Магазины, хлебозаводы, городской транспорт перестали работать. Были разрушены пути железной дороги. Позже стало известно, что в ночь на 27 июня авангард 7-й танковой дивизии генерала фон Функа перерезал железную дорогу и шоссе Минск — Москва.
В родных Смолевичах, 26 июня уже находились немецкие войска.
А 28 июня и Минск был захвачен немцами. Немцы были недовольны своей авиацией, которая «перестаралась», разрушая город. Ведь захватчикам негде было разместиться на руинах. Спустя ещё один день началось массовое бегство. Стало очевидно, что это не просто столкновение с немцами, а война, которая продлится не день и не два, а, возможно, несколько недель или даже месяцев. Враг наступал.
На восток потянулись длинные вереницы беженцев. Немцы заставляли всех возвращаться назад. Евреев всех переписали и заставили нашить на одежду жёлтые звёзды. Остальным жителям приказали:«При встрече с жидом переходить на другую сторону улицы, поклоны запрещаются, обмен вещей также, за нарушение — расстрел».
Город погрузился в тишину. Все с ужасом ожидали, что будет дальше.
Две недели Полина пряталась, не выходила из дома. Оккупанты праздновали, пили водку из разграбленного магазина, катались по улицам на машинах, врывались в дома. Потом стало как то тихо . Жители вздохнули было свободнее, но тут один за другим посыпались приказы с запретами. Не выходить на улицу после наступления темноты, не общаться с евреями, не собираться группами более трёх человек. И за всё — расстрел, расстрел, расстрел…
По домам ходили вооружённые люди, переписывали жителей. Постучали и в дом Полины. Два наглых и мордатых полицая сопровождали немца в пыльной форме, с усталым равнодушным лицом. Немцу уже надоела вся эта тягомотина, он страдал от жары и постоянно вытирал платком лысину. Полицаи забавлялись.
— Жиды? — хохотнул один.
— Русские, — попыталась соврать мать.
— А соседи говорят — жиды, — рявкнул второй. — Жиды и есть.
Немец записал. Задал ещё несколько вопросов, потом довольно кивнул. Полицаи пошли по комнатам. Не разуваясь, загрохотали своими сапогами по полу. Выворачивали шкаф и полки, сбрасывая прямо на пол вещи. Выбирали самое ценное, то, что понравилось. Несли добычу немцу и показывали ему. Тот кивал, забирая, или отрицательно мотал своей лысой головой, тогда полицаи распихивали отвергнутое им по своим карманам.
Через час полицейские ушли чем-то очень довольные.
Отец вернулся поздно вечером, почти ночью. Он молча сел за стол, обхватил голову руками и сидел так, покачиваясь из стороны в сторону. Мать поставила перед ним скудный ужин — тарелку супа и тонкий, почти прозрачный ломтик хлеба.
— Что делать, что делать? — повторял отец, качаясь на табурете.
Мама Полины всхлипывала, вытирая глаза кончиком платка.
— Поешь, поешь, всё будет хорошо, — говорила она.
— Что делать, что делать? — повторял отец, исхудавший за эти дни.
А Полина молча смотрела родителей и прижимала к себе малышей.
Николай сам съездил домой к своим родителям, но они жили уже в другом доме у соседей , их дом забрали под еврейский квартал для создания гетто.
Продолжение следует..
.