Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 60.
– Ну, вот и ладно! Спасибо тебе, Митя, за то, что вызвался помочь.
– Ольга Прохоровна, а можно мне будет книжку потом какую взять домой? Из новых?
– Конечно, можно!
Он действительно скоро пришел, и начал помогать. Ольга открывала коробки, протирала книжки сухой тряпочкой, заполняла библиотечные формуляры, отдавала книги Верочке и Митьке и говорила, куда ставить. Работать им втроем было весело, а Митька иногда застывал с книжкой в руках, читая название, серьезно шевелил губами и выглядел при этом так смешно, что Ольга невольно улыбалась.
Когда на пороге показалась знакомая фигура Дуньки, Ольга отдала ему тряпку и попросила протереть остальные книжки из коробки и сказала, куда расставить. Сама отошла с подругой поговорить в читальный зал.
Часть 60
Алексей опешил – не ожидал он от Ольги такой прыти и того, что она встретит его вот так, как врага какого, с оружием в руках, словно бы он какой бандит или фашист, и не закончилась еще война. Он невольно отступил к воротам и сказал мягко:
– Что же ты, Олюшка?! Не стреляй, не надо! Я не со злом ить пришел к тебе... Поговорить, деток увидеть...
– Да кто тебе тех деток увидеть даст, ирод? От тебя ведь чего угодно ожидать можно! Повернутся детки к тебе спиной, а ты, может, хлыстом по их спинам пройдешься, как мне год назад! А ну, отойди к воротам и стой там! Так и будем разговаривать! А попробуешь приблизиться – я не посмотрю, что ты инвалид, прострелю тебе ногу или руку здоровую. Да, вот такая я жестокая – учителя хорошие были!
– Оля, Оля, что уж ты совсем про меня думаешь, будто я враг какой или изгальник! Не буду я так делать, и в пояс тебе поклонюсь за то, что ты тогда не позволила людской толпе все это разнесть, чтобы не стал я изгоем в собственной деревне. Неужто, Ольга, не простишь мне никогда того, что сделал я? На колени ведь перед тобой готов встать, прощения вымаливать! Хотя бы с детьми разреши мне видеться!
– Ты ныть и плакаться пришел сюда? Да только не выйдет у тебя ничего! Чувство жалости к тебе у меня отсутствует. Ты-то мать своих детей не пожалел, когда хлыстом меня охаживал, вот и я тебя жалеть не буду! Говори прямо – чего явился?!
– Детей я видел у матери. Прости ее – она не виноватая, это я пришел к ней, а там Верочка и Ванятка. Я им будто чужой – смотрят они на меня, как на дядьку незнакомого...
– Да кто в этом виноват? И не ты ли сам того хотел, когда их дома со мной оставил в ту ночь? Я избитая, без сознания, Ванятка в кроватке ревет, и Верочка, испуганная, около меня плачет! Чего ж ты хочешь, чтоб они тебя после этого узнавали? Ты сам, Алеша, перерубил все между вами, а теперь плачешься! И потом – чего тебе сожалеть об этом? У тебя ить скоро свой народится, Иринка вон тяжелая!
Ольга смотрела на мужа, которого давно уже в душе называла бывшим, и совершенно его не узнавала. Алкоголь и бесконечные гулянки сделали свое дело – лицо его было землистого оттенка, щеки впали и возле губ его и носа образовались некрасивые складки. Даже взгляд его изменился – теперь, словно бы он бесконечно в чем-то виноват, смотрел вниз, в землю, и глаза поднимал на Ольгу редко, стараясь все время отвести взгляд.
– Я, Оля, с детьми хочу отношения наладить – не препятствуй мне, прошу тебя!
– Нет! Ты для детей – самая что ни на есть опасность!
Алексей, забыв о том, что Ольга потребовала от него стоять у ворот, сделал несколько шагов вперед.
– А ну, назад! Я выстрелю, слышь! И совсем не боюсь, если покалечу тебя!
Она направила на него ружье и прицелилась. Алексей снова отшатнулся.
– Не будет тебе детей! Уходи! И в дом не позову – нечего тебе там делать! Он, этот дом, помнит еще, как ты меня, беззащитную, хлыстом стегал. Пятна крови на полу до сих пор осталися, пусть и еле заметные, но все же! И эти пятна мне всегда о тебе напоминать будут!
Алексей, ссутулившись, направился к воротам, остановившись, кинул через плечо:
– На развод хоть подай тогда...
– Ишь ты, какой удалый! – рассмеялась Ольга – «на развод подай»! Хочешь, чтобы я одна на себе этот позор тащила?! Знаешь ведь, что это такое, знаешь, что затаскают меня, пока я буду того развода ждать. И в суд, и в прокуратуру, потому что дети у нас, и заметку в газету подай... Нет уж – тебе надо, ты иди и подавай! Одна я это на себе волочь не собираюсь.
– С учителем, говорят, снюхалась... – начал он, хотел было задеть Ольгу этим, но забыл, видать, что у самого-то рыльце в пушку.
– А тебе теперь какая разница, с кем я снюхалась, а с кем нет? Ты вон, и развода дожидаться не захотел, другую бабу обрюхатил и доволен, на семью свою позора напустил – и радуешься. За что вот это все Варваре Гордеевне?
Слушать ее было невыносимо, тем более, он прекрасно понимал, что права она. Потому развернулся и вышел, ускоряя шаг. Ольга, выдохнув, тоже отправилась в дом. Где-то там, в глубине души ее, ворохнулась все же малая толика жалости к нему, такому несчастному, опустившемуся, такому... неловкому и виноватому. Ведь оба они, по идее, виновны, что пустили свои жизни под откос. Он – в том, что настойчиво просил за него замуж пойти, она – в том, что согласилась.
Алексей же, возвращаясь в неуютный летник, думал лишь о том, что сегодня он убедился – больше с Ольгой никакие, даже просто хорошие, отношения, невозможны. Когда шел к ней, теплилась в нем махонькая такая, крохотная надежда на то, что она все же простит его и даже, может быть, согласится жить ради детей снова вместе. Но нет, теперь от надежды этой и следа не осталось.
Через несколько дней, когда Ольга с Верочкой пришли к Варваре Гордеевне забрать Ванюшку, та сказала ей:
– Олюшка, поговорить бы нам... Пойдем на двор...
Они вышли и присели на скамейку возле летника. Ольга вопросительно посмотрела на свекровь, а та не знала сначала, как начать разговор. Потом все же произнесла:
– Оля, Алешка-то не пьеть уж сколько... Ты не подумай, я его не одобряю, и даже не жалко мне его, сам же он свою жизнь выбрал, дурак. Да только – все же сын он мне... Ты сама мать, поймешь меня... Добра я ему желаю, ироду, и сердце мое болить и плачеть от того, что непутный он, ошибок столько насовершал, а ума не нажил.
– Мам, вы к чему клоните?
– Да к тому, Олюшка, что надеюсь я ишшо на его прозрение-то от дурмана самогонного, надеюсь на то, что человеком он станеть... Вот, детей видеть хочет, говорит мне: «Куды же это годится, маманя, я им будто бы чужой», а ведь он им отец, Оленька. Разрешила бы ты ему с детками хоть иногда видеться... Даже вон, Домна, уж на что строгая, да справедливая, но и она ему верить стала, что не все еще потеряно-то у него.
Ольга вздохнула.
– Мам, я все понимаю, что у вас душа за него болит. Мне тоже его... даже жаль стало немного после того нашего с ним разговора. Да только я тоже за своих детей переживаю и знаю, что пока ему их доверить нельзя, никоим образом нельзя. А потому конечно, я ить не могу запретить, чтобы он к вам приходил, он сын ваш, да только с детьми пусть на ваших глазах встречается, и никуда их не уводит от вас, запретите ему!
– Конечно, Оля, конечно. Только тут и будет с ними встречаться, дальше двора не уйдуть никуда! Спасибо, Олюшка, добрая душа у тебя!
– Я иногда и Ванятку буду в школу забирать... Все ж таки побаиваюсь я, мама, за них. И прошу одного его с ними не оставлять.
– Оля, да не причинит он им зла-то! Он ить отец их...
– И все-таки... Неспокойно мне после его возвращения, мама...
Но вести уроки с непоседливым Ваняткой, а потом тащить его и Верочку с собой в библиотеку было несподручно. Ванятка долго и тихо сидеть на месте не мог, как бы сестренка не пыталась его занять. Он уставал, начинал хныкать и раздражаться, а в библиотеке хотел спать, а потому чаще всего Ольга оставляла его у Варвары Гордеевны. Видимо, желая подкупить ребенка своим вниманием, Алексей приносил ему то карамельку, то леденец на палочке, если ему удавалось съездить в город, то кусок сахара. А потом стал давать Варваре Гордеевне деньги, чтобы она их Ольге передала. И поскольку такое уже было, и Ольга тогда отказалась, она не изменила себе и сейчас – деньги от Алексея не приняла, и тогда он стал передавать детям гостинцы – то сладкое, то какую нехитрую одежку.
Такое внимание Алексея к детям очень злило Ирину.
– И че ты к им все ходишь? – спрашивала она – чего все им таскаешь? Надеешься таким образом свою Ольгу задобрить? Дак не получится это у тебя – она гордячка, спит и видит, как избавиться от тебя! У тебя скоро дите народится, а ты все к этим бегаешь! Давно пора забыть туда дорогу!
– Дура ты, Ирка – отвечал он голосом безразличным и пустым, словно волнения Ирины его совсем не трогали – я и без тебя знаю, что мне у нее прощения не вымолить, и что не будет у нас уже семьи. Но дети-то тут причем? Они тоже плоть моя и кровь моя, как и твой ребенок, и совестно мне от того, что они родного отца не знають.
– И что? Так и будешь к им ходить? А мы с ребенком как жа?
– Ир, я что, слишком часто к матери хожу? Всего лишь второй раз на этой неделе пошел? Чего ты злишься?
– И вообще, знаешь, Алеша, сколько мы будет в этой конуре жить? Пошто Ольга со своими детьми живеть в твоем доме?
– Мать так решила!
– То есть она с детьми будеть в этом доме жить, а мы с тобой и ребенком – в летнике, на трех половицах? Куды мы будем тут зыбку вешать? Не развернуться, не повернуться здесь нельзя! Дров просто прорва улетаеть, потому что стены тонкие и холодно! А зимой? Младенчик, не дай бог, заболеет, постоянно за врачом в райцентр ездить станешь? Поговори с матерью, Алеша!
– Ты с ума сошла? О чем?
– Об этом! Ольга ей никто, пусть катится из дома и живеть в другом месте вместе с детьми, а дом тот – твой по праву и по закону, ты ить сын еешный! Неужель она позволит, чтобы ты, я и малыш наш в халупе этой жили? А Ольга, значит, пусть в доме живеть себе припеваючи?! Я даже и не сомневаюсь, что она там, на глазах твоих детей, шашни с тем учителем в доме этом крутить! Илье не нужна, так за учителя принялась!
– Ничего она не крутит, не выдумывай! Вся деревня бы уже знала, и потом, я у Верочки тайком спрашивал, не бывает ли дома чужих дядь. Она сказала, что нет.
– Ну ты и дурак, Алеша! Самый что ни на есть дурень настоящий! Она детей спать укладывает сначала, а потом уже и привечаеть мужиков! Один ты ничего вокруг себя не видишь!
– Ирка, не выдумывай, ишшо раз говорю! По себе, что ли, судишь ее? А с матерью я поговорю – время ишшо есть впереди до родов!
– То время быстро пройдеть, и не заметишь!
Алексей, устав от Ирининого ворчания, ушел во двор, а оттуда на улицу.
... В библиотеку снова пришли книги – Владимир вытребовал лошадь, чтобы съездить в город и забрать их, и на этот раз коробок с книгами было столько много, что Ольга, когда их выгружали с телеги, захлопала в ладоши и засмеялась от радости, как ребенок. Поскольку книги привезли под вечер, было решено разобрать их на следующий день.
И у Ольги внезапно появился для этого дела самый настоящий помощник. Им был тот самый Митька Трифонов, что принес в школу гранату и которого Ольга спасла от родительского гнева. После того случая, Ольга заметила, что он стал лучше учиться, перестал проказничать на уроках и переменках и не поддавался на провокации своего друга Сашки Митрофанова. Ольге это было только в радость – мальчишка был ей признателен и потому старался учиться, и видно было, что ему интересно.
В тот день, когда Ольга планировала пойти в библиотеку разбирать коробки, он спросил:
– Ольга Прохоровна, а правда, что в библиотеку новые книжки привезли?
– Правда – ответила она – вот сегодня пойду разбирать их.
– А много? – в глазах Митьки вспыхнул интерес.
– Много, Митя – улыбнулась она.
– А можно я с вами пойду и помогу вам разобрать их?
– Если хочешь, пойдем. Только если родители не потеряют тебя.
– А я после уроков быстро до дома слетаю, скажу своим... Родители на стройке, да на полях, я братьев-сестер предупрежу. А потом в библиотеку прибегу.
– Ну, вот и ладно! Спасибо тебе, Митя, за то, что вызвался помочь.
– Ольга Прохоровна, а можно мне будет книжку потом какую взять домой? Из новых?
– Конечно, можно!
Он действительно скоро пришел, и начал помогать. Ольга открывала коробки, протирала книжки сухой тряпочкой, заполняла библиотечные формуляры, отдавала книги Верочке и Митьке и говорила, куда ставить. Работать им втроем было весело, а Митька иногда застывал с книжкой в руках, читая название, серьезно шевелил губами и выглядел при этом так смешно, что Ольга невольно улыбалась.
Когда на пороге показалась знакомая фигура Дуньки, Ольга отдала ему тряпку и попросила протереть остальные книжки из коробки и сказала, куда расставить. Сама отошла с подругой поговорить в читальный зал.
– Трудитесь? – бодро спросила та – а что же Владимир вам не помогаеть?
– Он простыл после города, отлеживается у тетки Матрены, та его все морсами поит. Даже класс его сегодня я взяла. Потому сами решили с книгами разобраться.
– Я смотрю, помощников у тебя воз и маленькая тележка. Еще прислать? Могу своих отправить.
– Ну что ты, Дунь, мы же уже почти все сделали. Спасибо, конечно, но пусть лучше уроками занимаются.
– Слушай, этот к тебе не заявлялся больше?
– Нет, слава богу... Знатно я его напугала. Но с детьми он у Варвары Гордеевны видится... Я ж ему к матери не запрещу приходить.
– Ох, плохая это идея...
– Мне и самой она не по нраву, но она обещала, что никуда их не отпустит, что будут они во дворе при ней сидеть.
– Хорошо бы, если так, а то у Варвары Гордеевны душа добрая, отходчивая...
– Я и сама вся испереживалась, как он появился тут. Беспокоит меня что-то, а что – понять не могу. Вот вроде и живет он с какой-то посторонней бабой и мне дела до него нет, но я от него словно подвоха какого жду... Знаю, что Варвара Гордеевна не подведет меня, и все ж таки тревожно мне...
– Ну, а ее ты видела после того вашего разговора?
– Ты не поверишь, сейчас расскажу тебе. Идем с Верочкой после уроков за Ваняткой, а она меня останавливает и говорит: «Поди, Ольга, со двора, где живешь щас... Это не твой дом, а Алешкин, у него скоро дите будет, что нам, по летникам болтаться! Ты в этом доме никто и права на него не имеешь, и жить там не можешь».
– Вот это да! Да она совсем обнаглела! А ты что же?
– Ну, я ей и ответила, что это дом не Алексея, а матери его, и что она мне в этом доме жить позволила, и съеду я оттуда только тогда, когда она сама мне об этом скажет. Вот так вот.
– Нет, ну ты посмотри, какая халда, а?! Мало того, что с мужем твоим пьет и спит, да понесла от него, так теперь ишшо и на дом претендовать начала.
– Ну, я ей так и сказала – что не ей решать, съехать мне или остаться, и даже не Алешке...
– И все-таки, Оля, я бы на твоем месте была осторожнее... Неизвестно, че этот Алешка еще натворить может.
... Пролетела весна, и вот уже веселые птичьи трели разливаются по летним улицам Камышинок, пьянящий запах черемухи после цветения словно бы до сих пор висит в воздухе и манит своим ароматом, Пропитал он этим самым ароматом всю деревню, и настолько от этого сладостно и хорошо, что и дети малые, и взрослые целыми днями на улице торчат. Школьники, которых уже на каникулы распустили, кто постарше, помогают взрослым, малые днями носятся по деревне, играя то в вышибалы, то в «войнушку», то какую новую игру придумают... Всем хватает заделья и занятий. Ольга теперь по вечерам, когда марево густое и жаркое спадает, выходит на крыльцо с книжкой – или детям на ночь читает, усадив от себя по обе стороны, или читает что-то свое, а то и к сессии готовится прямо тут, на крылечке, пока совсем сумерки не окутают деревню.
... Алексей все же решил поговорить с матерью о доме, в котором сейчас жила Ольга. Пришел днем, в выходной, детей не было. Чисто выбритый, серьезный, Домна даже не узнала его, хотя видела, что он в действительности не пьет уже сколько.
– Мам – отвел мать на скамейку и начал уверенно – у меня же скоро пополнение в семье, ты ить знаешь...
– И что? – Варваре Гордеевне уже не нравилось начало разговора.
– Ольга почему не в своем доме живеть? Это же твой дом, и он как бы мой, если по совести. Ольга, значится, в доме том жить будеть и мужиков туда водить, а мы с Иринкой в летнике прозябать?
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.