Офисная курилка на девятом этаже давно превратилась в театр абсурда, где главным драматургом был Виктор Петрович — наш коллега с вечно кислым выражением лица и талантом находить черные пятна даже на солнце. В тот день он размахивал сигаретой, как дирижерской палочкой, собирая вокруг себя зрителей.
— Вы видели, на чем теперь Игорь Васильевич разъезжает? — шипел он, выпуская кольца дыма. — Новенький «Фольксваген Туарег»! С панорамной крышей!
Он сделал паузу, давая нам оценить масштаб трагедии.
— Трое детей, ипотека, дача в Подмосковье… — Виктор Петрович закатил глаза. — Да он, небось, по уши в кредитах! Жена, наверное, последние сапоги продала, а дети макароны без масла жуют!
Я молча наблюдала, как пепел с его сигареты падает на уже изрядно поношенные мокасины. В этом была странная ирония — Виктор Петрович, который уже пять лет ходил в одном и том же потертом пиджаке, с жаром обсуждал чужие финансовые решения.
***
Обеденный перерыв. Столовая пахла подгоревшим маслом и тушеной капустой. Я стояла в очереди с подносом, когда заметила Игоря — он аккуратно складывал на свой поднос двенадцать пачек «Доширака».
— Голодные времена настали? — пошутила я.
Игорь улыбнулся — его лицо, обычно серьезное, вдруг стало моложе:
— Теща с шурином завтра уезжают в Самару. В дорогу собираются, а я, как дурак, забыл вчера в магазин заехать.
Он постучал пальцем по блистеру с лапшой:
— А после работы мне в другую сторону — на дачу надо. Вот и решил взять здесь.
В этот момент за моей спиной раздался шум — будто кто-то уронил поднос. Я обернулась и увидела Виктора Петровича. Его глаза блестели так, словно он только что обнаружил Святой Грааль.
— Игорь Васильевич! — он подошел ближе, не скрывая торжества. — Экономите на обедах?
Игорь медленно перевел взгляд с лапши на Виктора Петровича, потом на меня. В его взгляде читалось искреннее недоумение.
— Гостей кормить будем, — спокойно ответил он.
Но Виктор Петрович уже не слушал. Он поспешно ретировался, оставив после себя шлейф дешевого табака и невысказанного ликования.
***
После обеда курилка гудела, как растревоженный улей. Виктор Петрович, окруженный коллегами, размахивал руками:
— Я же говорил! Он на «Дошираке» сидит! Жена, наверное, уже по помойкам шляется!
Он был счастлив — по-настоящему, искренне счастлив. В этот момент я поняла: для него чужой успех был как заноза в пальце. А чужая неудача — обезболивающим.
На следующий день я увидела Игоря на парковке — он загружал в свой «Туарег» сумки из «Азбуки вкуса».
— Гости уехали? — спросила я.
— Уехали, — кивнул он. — С «Дошираком».
Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись.
А из окна третьего этажа за нами наблюдал Виктор Петрович. В его взгляде читалось разочарование — ведь так хотелось верить, что у всех дела обстоят не лучше, чем у него.
Но жизнь, к счастью, устроена иначе.