Аудиозаписи эти были сделаны в 2016 году- когда моей бабушке Гале было 90 лет. В тот год мы приезжали к ней на юбилей.
Записи эти я хранила целых семь лет, и после смерти бабушки долго не решалась включить и прослушать её голос.
В 2020 году, 12 февраля, в возрасте 93 лет бабушки не стало. Её убил коронавирус... Последние годы она жила и была похоронена в Брянской области.
И я только сейчас переложила голос бабушки в текстовый вариант, в виде небольших рассказов.
Вся пунктуация, манера речи бабушки записана так, как я это услышала. В её разговорной манере. Я решила ничего не редактировать.
Гаджет, на который были сделаны записи, назвал их: «Голос 001», «Голос 002» ... Всего 12 «Голосов».
Моя бабушка, Мартынюк Галина Евгеньевна родилась на Украине, в Винницкой области 24 июля 1926 года.
1. Голос 001 (1 часть) "Юдэ"
Мне 15 лет было в сорок первом. А кому-то было и 13. Такие вот дети ещё. Нас - человек семь или восемь. Купались мы как раз в речке - все шумели, смеялись.
А там такой камень гранитный. Большоой! Гладкий такой. Он, наверное, как пол нашего дома - ааааж сверху и в самую глубину! А на нём ещё крест большой был высечен, потому что там когда-то утонул священник. Там, на этом камне, всегда все лежали, загорали. А выше там – парк и клуб летний. Качели были, карусели… А за этим парком нашей соседки огород. И наш - мы совсем рядом жили.
Ну вот, я голову вниз опустила- что-то я там делала над водой. И вдруг тишина такая стала. Я даже сказала:
- Чего это замолчали?!.
Подняла голову - а они стоят!
Четыре немца.
Бооожее! Я быстро поднялась туда, к ребятам.
А я была ж «юдэ»! Потому что я была чёрная как смоль. И у меня и волосы и ресницы, и брови и глаза –всё чёрное. А волосы у меня были как будто бы завивка -крупные кольца, вся голова.
Один, паразит, выхооодит ко мне. Ребят оттолкнул. Взял меня за загривок, держит. Лепечет что-то быстро-быстро по-немецки - я ж не знаю что. И те ему что-то отвечают.
И тут я услышала – «юдэ». У нас немецкий язык был, конечно. Но что мы там такое учили? В 7 классе только начинали. Мы знали: «мутер», «фатер», «брод». Но и знала я слово «юдэ». Что это еврей.
Значит, он им сказал, что я еврейка. А сам меня так и держит. А наши то (ребята) уже разбегаются и эти ничего им не говорят. А меня держит. И осталась я одна и они.
А они (ребята), все побежали к моей маме. Сказали, что меня немцы поймали.
Боооже! Мама там уже плачет и не знает куда обратиться. А куда? Папа в армии был. Коменданту? То он тоже скажет: -Правильно, что юдэ. Расстрелять надо.
Но видимо, эти три немца, то ли были добрее того, я даже не знаю. Они ему что-то все трое говорят.
А он сердито мне от тут сжимает! А потом отпустит, а потом опять сжимает.
И что-то они всё время ему, что-то говорили, все три прямо. И тот, и тот, и тот. Как-то они его, наверное, убеждали. Потому что он так на меня посмотрел:
– Ууу юдэ!
Всё. И как толкнул меня я на этот камень, так и упала коленями. И, конечно, заболело. Но я сорвалась, примчалась домой. Конечно, мама, не взирая на то, что у меня там кровь текла на коленях. она мне ещё подзатыльник дала:
– Я сказала никуда от дома не отходить! А вы! Черти вас понесли туда! Вы что не понимаете, что это война?!
И в общем, в таком духе мама нам выкричалась... А мы… и так…
И я уже потом мысленно говорила спасибо им. Потому что, это они его…
А ему шо – он бы... У него тут вот пистолет – вытащил, выстрелил! Ему это вообще… Никто не спросит ничего.
Но они… конечно их давным-давно в живых нет, но всё равно я благодарна им, этим трём немцам.
И потом мама ни на шаг. Никуда. Абсолютно никуда. В погреб, за бочки с капустой, с огурцами. Мы, погреб у нас глубооокий такой был. И только самолёт там, где-то заурчал в небе:
- Марш в погреб!
- Так это ж самолёёёт! Он же летииит, там!
– Я кому сказала?!
И мы, конечно, раз - и в погреб. И за бочками сидим. Если бы хотели, они бы нашли.
Но это всё проходила регулярная армия.
Я не знаю, как эти попались. Они пришли купаться. Чево этих чёрт принёс в парк сюда? Понятия не имею. Но меня больше уже никуда не пускали. Никуда. Так что так вот.
Мама говорит:
– Что ты ему закажешь? И что ты ему докажешь? Если ты не умеешь говорить, что ты ему скажешь?! Что ты?! Ему документы, ему нужны твои, что ты не еврейка!
В общем всё. Короче говоря, мама сказала - без разговоров. Я никуда не ходила. Никуда. Девочки приходили ко мне. А если я говорю, что вот я к Наде иду, её рядом дом.
- Я сказала, сиди дома!
И всё. И никаких гвоздей. И вот так вот было… Но больше и не прихо…приходили.. но… регулярные эти войска…
Голос 001 (2 часть) "Шья курица?!"
Эти так. Приходят. Автомат на плече.
- Матка! Яйка! Матка! Млеко!
Это у них - жарко было – видимо, хотели пить. А может, есть и пить, кто его знает. Но их слова были только: «матка- яйка -матка- млеко». И всё. Вот.
Ну конечно, если курица тут вот ходит и поросёнок, то они могли и выстрелить, и забрать. Там, где-то же у них кухня какая то есть. Но в нашем дворе они не стреляли. А, конечно, млеко и яйка какие были, они всё забирали. Вот так вот. Но нечего наговаривать, конечно, на них, они не бесчинствовали, они не угрожали, ничего. Они - дали им молока - выпил сколько. Сколько дали, мог один выпить. И, если другой, или не хочет там, или не любит, или не знаю, тот старше - один ждёт, а тот - стоит. А потом, раз, и пошли.
А что- мы ж не понимали! И всё, и пошли. Потом, назавтра или послезавтра ж - не каждый день - едет другая часть. Остановится другие приходят.
- Матка -млеко, матка -яйка, матка- эсэм… Некоторые просили поесть.
Вот, ну что у нас там что было? Такое вот так -хлеб с тем же молоком, вот так вот…
Но ничего, они скажут, некоторые много раз:
- Данке матка, данке! Так. Ну ничего.
А говорили: где эсэсовцы проходили - там, говорят, они находили «дукомунист»!
«Ду» -ты шось? Хто-ты, мол - комунист? Ты хто? И всё. И там, говорят, они могли и расстрелять, могли и взять что хотят, и всё. Но это крайне редко.
Потом они все куда-то умотали, и в нас завод был вообще ничейный. Это так было недели две, пока они фронт переходили дальше.
Прошёл, было тихо. Тай так мы вот жили.
Ну а я, конечно, испугалась, шо там говорить! Сильно испугалась. Я не понимала в чем дело, но он меня как сожмет тут вот!
А. Это. В это время… это другая часть шла, и опять такие.
Я не знаю почему, они у тёти Гани. Наш дом. наша хата вторая. Значит у тети Гани муж, она и дочка. Которая, как только где-то выстрелят- Рая - бежит к нам и мы вместе прячемся. То-ли - в погребе, то-ли… Потому что её мама говорит, что:
- А кто его знает, может будут искать здесь, возле дороги? Кто их знает?
Как будто бы у нас бы не нашли! Хотели бы, нашли бы и у нас!
Но она всё время, и потом, когда были бандеровцы, ездили, и калмыки (Рая) всё время - у нас. Мы или галопом на чердак: опустили эту самую штуку, что закрывается. Дед прикрыл её с коридора. Защёлочка такая была. Лестницу уносил совсем, что нигде, как будто бы туда и…
Ну они и не пытались, конечно, скажем правду. А то вытащил бы пистолет, то дед бы сам открыл всё! Но они - ничё… Ничего.
Дед говорил, что они спрашивают. Нет, иногда кто-то посмотрит. А - высоко. Там высокие эти поло…до потолка далековато. Высокие дома. Нет - посмотрит вот так, вот. А нигде ни лестницы, ничего нет, кто туда лазает. И мы там спокойно прятались. Вот.
Они остановились возле самой калитки. И они заходили туда, если что-то.
А тут - толи было занято(у соседей жильё), наверное, я уже не помню. И идут к нам. Немцы. Несколько человек. Боже мой! И мы не успели спрятаться! И всё.
А Валентин у нас. Сказали, что таких ребят… Он такой, выше меня был, хоть и моложе на два года. И все говорили, что хлопцев надо (прятать), потому что их забирают в Германию. То потом друг друга научили.
Значит. его обмазывали сажей. Там мазнули, гдето там мазнули. Завязывали платок. Вот так вот ему одевали. Одевал он мамин сарафан. подпоясанный. И - девочка ходила! На него так, с брезгливостью такой, смотрели. И он такой… Вид у него не очень… Вот. И тоже прятался.
Но уж если не успеет спрятаться, то он значит никуда вроде не спешит - его научили. А идёт по делам. Возьмет какой нибудь ведро или веник, или что то, шел и там спрятался где то за сараем или где-нибудь там, в погребе. Вот. Ну так и ничего - к нему претензий не имели, к этой девочке. Ну вот. Тай так.
А тут идут - так много! Боже! Боже! Что это будет! И мама:
- Гооосподи! Что ж это будет!?
Оказывается, какой-то офицер уже немножко по-русски говорил. Не он, а его, наверное, денщик что-ли? В общем он нам по русско-немецки объяснил что здесь будет… как это…ну короче не контора, а комендатура. Да вот такая вот.
-Здесь, а ну ка покажите, как у вас расположение?!
Ну у нас коридорчик мааленький, прямо коридорчик вот такой. и тут - на чердак. И сразу кухонька. Тут печка заняла места - столько. А там стол стоит и кровать односпальная. И всё. А ещё лавка тут стояла. На ней вёдра с водой. И всё. А сюда - комната. Ну комната, побольше комната. Ну. Как бы вот эту подвинуть туда (показывает). Такая вот комната. Там кровать стояла, стол, шкаф, комод и всё это такое. Ну и она была конечно чистенькая. Мы туда не ходили, там, где это.
В общем не заведено у нас было. Вот. Мы спали там в этом ну как… Я даже не знаю, как по-русски называется… У нас называется клуня. Где сено сложено там. Там всё такое вот. Там столько сена было что можно было прокормить не знаю сколько коров и всего. Потому что рядом лес-косили. Вот всё. И мы в клуне спали.
Даже когда еще войны не было летом мы спали в клуне. а уже зимой - то дома, на кроватях.
Ну…Так ничего. Он посмотрел:
– О матка, будет добже!
Он сказал «добже». Видимо немножко в Польше был что ли? У него проскальзывали польские слова какие- то. Но немножко можно было его понять. И всё. И пришел этот офицер. Такой важный пришёл. зашел сюда. И значит ему рассказывает:
— Вот этот убрать, это убрать, а вот это принести. А это...
Вот так вот он ему скомандовал. И это уже штаб у них. Туда уже всё. Туда мы уже не заходили. И они стояли три дня. а сам этот штаб настоящий.
В центре деревни. Там они, там. Музыка играла там. Там все. Почему этот именно здесь был? Понятия не имею. Но в общем он был у нас. Ну вот. И у него один денщик и второй как-то они менялись, я даже не знаю.
И вот этот, когда пришел менять этого, с которым он пришел, он принес курицу.
А бабушка возле стола что-то делала. А они - туда пойдут - выйдут на улицу. Там машина стоит их. Туда опять пойдут. Всё. А я подошла к бабушке. Я говорю:
- Бабушка, это наша курица!
Они все одинаковые, как вон сейчас наши. Я говорю, что это наша, наша, курица! Бабушка:
- Молчи! Молчи!
А он дал, чтоб она её там перья убрала, чтоб она короче говоря, чтобы она приготовила. Но он объяснил, чтоб она приготовила к готовке, а адъютант будет сам. Варить он будет сам. Так он бабушке объяснил. Ну бабушка там её выскубывает, эти пёрышки. А я стою и я говорю, что: «наша курица». А она:
- Замолчи! Замолчи! Прикуси язык!
Он же может услышать, раз он понимает то всё. А я говорю:
- Ну честное слово, это точно это наша курица!
А он как раз вошел из сеней сюда, и оказался. Он такой…он подходит ко мне и говорит:
- Шья курица?!
Бабушка:
- Нет! Нет! Это не наша! Пан, это не наша! Это не наша!
А он на меня с такими глазами смотрит и говорит:
- Шья курица?!
Ну конечно я онемела. Я забыла украинский язык, конечно. Вот всё.
А потом посмотрел еще на меня - ну чёрная вся была. Вот они что. Посмотрел на меня:
- УУУУ! Шорный шорт!
И повернулся и пошел туда, к этому. Ну, бабушка меня - по затылку! И сказала:
- Всё, когда они приходят, чтоб тебя даже рядом близко не было! Нигде! Иди вон в клуню, или иди в сарай и там сиди, раз ты только беду накликаешь на нас! Потому что возьмут сожгут в хате!
А были уже такие случаи. Кого-то подозревали, они закрывали в хате. Дети…всю семью… и поджигали. Бензином всё. и - подожгли. И всё. Пять - десять минут и нет хаты, и нет людей. Да. Такое было.
То меня страшно ругали. И чтоб я не лезла никуда. Ну я уже тоже сама старалась. Уже потому что вижу, что они так. Вот. Ну и всё. И больше он ничего не говорил, ничего. Бабушка ему приготовила. Этому он варил бульон какой-то там. Что-то он с ней о чём-то говорил, но конечно без меня. Ну вот так. Это было за курицу так.
А в общем то можно сказать, спокойно было.
Голос 001 (3 часть) "Калмыки и бандеровцы"
Вот когда эти сволочи, наши калмыки, предатели! Там же была в этой немецкой армии вся калмыцкая эта…город этот калмы…не город, а вся республика.
Почему они предатели я не знаю. Они на верблюдах ездили и… так раскачивается на верблюде. Если вдруг увидит, допустим на стенке такое вот (ковёр) - сразу же снимает. Сразу – раз, и забрал. И на верблюдах. И некоторые были такие, что там, наверное, по восемь, по десять всяких этих. Самое большое - аж ниже живота у лошади. Выше -поменьше, еще выше - поменьше и вот так. А тут уже его ноги и он восседает важно. И вот забирали. Но это как они говорили, ну не они, а о них - что у них потребность такая. Они страшно любят вот ковровое всякое, красивое. Что поэтому они не могут… Они берут. А потом же, в первом же бою, или его убьют или заставят снять. Не пойдет же он в бой и тут куча этих одеял. Но говорит, они не могут отойти никак. То они это забирали всё.
Потом появились «дорогие» бандееровцы! А бандеровцы больше следили.
Калмыки детей пооставляли - несколько человек в деревне. Они за девчатами - только увидели, и всё уже не отпустят пока не изнасилуют. Вот. Девчата разбегались все - все. И я в том числе. Тоже меня запихивали в погреб. Хоть я была… Я и теперь невысокая, а тогда была вообще кнопочная была. Как ребенок. Но мама сказала:
- Быстро в погреб!
И всё - меня нет. Ну и так вот было. Так калмыченята у нас там были. Ничего. Повырастали и поженились и повыходили за муж и всё. И так.
Это, это они делали. это умели. за этим охотились. Вот.
А бандеровцы. Те любили пострелять. Те любили побить что-то. без всякой причины. Вот. Зайдет в хату. Вот что-нибудь там увидел. Допустим какое-то зеркало или что. Всё. Он взял пистолетом, ручкой стукнул, повернулся и пошел. Вот ему удовольствие, что сделал! Это ж сволочи, они были тогда!
А у мамы прих…смотря какая часть их. Ну вот, допустим, у нас была. Заходят женщина с ребенком на руках, он вырывает у неё ребёнка, подходит к колодцу… Мама, конечно, бежит за ребенком своим! Маленький, и всё. А он берет за ножку ребенка, над колодцем вот так вот. И машет над колодцем. А, и всё так с интересом смотрит - что же мама будет? И они даже… как сказать… Им нравилось, когда зрители были. Они даже:
- Ну, идите, посмотрите! Идите не бойтесь! Идите посмотрите! Вот, мол вот так вот!
Мы исподтишка, у нас там заборы. Там были плетёные этим… лозой. Ты видела, такие вот все заборы такие были. Там лоза, и там дырочки. И колодец наш был между нашим огородом, соседским, посредине. А заборы, они получается, толстые. Там много этих веток. Вот. И мы спокойно смотрели там, что делается на улице.
И вот один раз видели. Один. Потому что рассказали маме, и мама потом нас не пускала совсем. Вот.
Он держит ребенка. Ну не знаю, может быть с полтора годика, может быть два. Вот такой вот ребенок. Маленький ещё. Вот. держит вот так. А мама:
- Пан! Отпусти! Пан, это же ребёнок! Пан! - На колени. Всё. Он подержал немного. Подержал. Раз. Разжал руку. И всё. И они многих детей погубили там. Тогда уже.
У нас такая сигнализация была- когда калмыки едут на верблюдах. Все:
- Передайте, что калмыки едут!
Те передают тем, и аж к нам, под лес! Потому что мы на окраине. Считалось, уже после нас лес так. И всё. И район - через пять километров. Вот. Ну. Так передают.
Если едут бандеровцы – это, потом уже, попозже - они вот. Всё.
– Передайте! Эта сволочь бандеровская едет!
Всё. Тогда уже и кому надо прятаться, и кому не надо, все старались спрятаться. Только старики оставались такие вот. Всё.
Они же, гады, всё понимали и смотрели! Он мог под кровать заглянуть. Шкаф открыть, посмотреть вот всё. Но у нас заранее были места, куда от кого прятаться. Ну вот и так вот.
Это нехороший народ. И правду сказал в какой-то день по телевизору кто-то из правительства, что: «Личное моё, и не только моё, мнение такое, что на Украине не будет порядка и не будет свободы и ничего не будет до тех пор, пока Украиной будут править бандеровцы!»
И я сама себе сказала шо, да, да. Это будет так. Пока они там будут, толку не будет. Вот сейчас тоже же говорили, тоже стреляют, тоже и вылавливают кого-то. Они сами не знают. И вот так вот. Но это очень нехороший народ. Очень.
Тай вот так. Так вот мы и жили…