На проходной пахло больничной едой и снегом. Февраль лежал серым сугробом на крыше роддома №6, затихшего, как будто в нём все затаили дыхание.
— В справке — Вера Павловна? — дежурная медсестра взглянула поверх очков.
— Да, я… — Женщина поправила ворот пуховика, пальцы её дрожали. — Мне сказали… сюда доставили младенца. Отказного.
Медсестра кивнула.
— Проходите. Вас ждут в отделении новорождённых. Третий этаж, направо по коридору.
Лифт ехал долго. Как будто сопротивлялся. Вере казалось, что даже стены роддома знают — она пришла сюда не как бабушка, не как просто человек, а как мать, которая ещё не разрешила себе надеяться. Прошло девять месяцев с тех пор, как исчезла её дочь — Алина. Просто не вернулась домой. Ни звонка, ни вещей, ни записки. Только тишина и закрытый профиль в соцсетях.
Потом — милиция, поиски, вопросы без ответов. И вот — звонок.
"У нас младенец. Девочка. Родилась три дня назад. Мать не указана. Есть основания полагать…"
Пелёнки в палате были одинаковые — белые, с синим принтом. Только у одной — розовая лента на рукаве. Медсестра подошла и взяла ребёнка на руки.
— Хотите подержать?
Вера шагнула вперёд. Механически. И вдруг — в этом комочке, завёрнутом в одеяло, мелькнул знакомый изгиб носа. Неуловимое что-то во взгляде. Не доказательство, нет. Но… отголосок.
Рука её дрогнула.
— Господи… Алиночка…
— Вы хотите пройти процедуру временного попечения? — строго, но не без сочувствия спросила заведующая.
Вера кивнула.
— Я не могу уйти отсюда, не узнав... Это может быть моя внучка.
— Мы понимаем, — врач достала форму. — Но вам всё равно придётся пройти через официальную экспертизу. Анализ ДНК. Это займёт несколько дней.
— Я подожду, — Вера прижала пуховик к груди. — Я всё подожду. Только не отдавайте её никому, пока мы не узнаем...
***
Дома она поставила детскую кроватку. Нашла старую мягкую игрушку Алины — зайца с вытянутыми ушами, выцветшего от времени. Вера не верила в знаки, но теперь всё напоминало. Ребёнок, у которого те же ногти. Та же привычка сжимать кулачок у лица, как у Алины в младенчестве.
Молча она грела молочную смесь, меняла подгузники, пела что-то шёпотом. И каждая ночь, пока ребёнок спал, Вера всматривалась в тень — а вдруг за дверью появится Алина? Может быть, она просто не выдержала. Может быть, где-то плачет сейчас, не зная, как вернуться.
***
Телефон зазвонил в 14:06.
— Алло, Вера Павловна? Это медицинская лаборатория.
Сердце застучало в горле.
— Мы получили результаты анализа ДНК.
— Да...
— Сожалеем сообщить, что биологического родства между вами и ребёнком не установлено.
Тишина повисла, как звук, который не смог прорваться. Вера опустилась на стул.
— Спасибо... — сказала она глухо и положила трубку.
Ребёнок заплакал. Протянул ручки.
А Вера — впервые — не знала, что делать.
На следующий день она всё-таки пришла в отдел опеки.
— Я хочу оставить заявление.
— Вы уверены? — сотрудница опустила очки. — Вы знаете, что вы ей никто…
— Да. Я не её бабушка. Но я — единственная, кто держал её за руку в эти дни. Кто не оставил.
Вера посмотрела на бланк.
— А если дочь найдётся — я ей всё объясню. Но пока — я выбрала. Эту девочку. И, возможно, она тоже выбрала меня.