Все события, персонажи и локации, упомянутые в книге «Небо, разорванное ласточками», являются художественным вымыслом. Любые совпадения имён, характеров, исторических эпизодов или географических деталей с реальными людьми, живыми или умершими, а также с фактическими событиями — случайны и непреднамеренны.
Описания Сталинградской битвы, военных реалий и организаций адаптированы для сюжетных целей и не претендуют на историческую достоверность. Авторское видение не отражает политических, идеологических или этических позиций реальных исторических лиц или групп.
Использование элементов мистики, альтернативных трактовок времени и вымышленных технологий — часть жанровой условности.
Пролог. Последний мирный день
_Сталинград, 21 июня 1941 года_
Людмила зажмурилась, подставляя лицо солнцу. С Волги дул тёплый ветер, смешиваясь с запахом спелых яблок из корзинки на скамейке. В руках она сжимала книгу — подарок Сергея на день рождения. «Евгений Онегин». На титульном листе его почерк: «Чтобы не забывала, за что стоит жить».
— Людочка! — Голос заставил её обернуться. Сергей бежал по набережной, сбивая фуражку с прохожих. Его парадный мундир блестел золотыми пуговицами.
— Ты опоздал на сорок минут, капитан Волков! — Она сделала сердитое лицо, но уголки губ дрожали.
— Вини начальство. Опять учения какие-то... — Он сел рядом, доставая из кармана маленькую коробочку. Внутри лежал кулон — ласточка с сапфировыми глазами. — Завтра уезжаю. На месяц. В Минск.
Где-то вдалеке прогудел пароход. Люда прижала ласточку к груди.
— Вернёшься?
— Конечно. Мы же договорились: после Победы...
— Какая ещё победа? — Она засмеялась, срывая лепесток с яблоневой ветки. — Войны нет.
Сирена завыла ровно в полдень. Они подумали — очередные учения, пока по громкоговорителю не прокричали: «Внимание! Говорит Москва!».
Ласточка упала на асфальт, разбив сапфировый глаз.
---
Глава 1
Самолёт трясло, будто в тисках невидимого великана. Сергей вцепился в штурвал, пытаясь удержать Ил-2 в пике. Сквозь запотевший фонарь мелькали чёрные пятна танков — словно жуки, расползающиеся по белой простыне снега. Губы сами собой шевелились: «Руднев, не подведи…» — словно имя механика могло стать щитом от зениток. Где-то справа взревел мотор «мессершмитта», и Сергей рванул рычаг вверх, едва уклоняясь от пулемётной очереди. Осколки зенитного снаряда впились в крыло, и кабину заполнил едкий дым.
— Волков, выходи из боя! — рявкнул в наушники лейтенант Гусев, но его голос тут же заглушил взрыв. Сергей обернулся — ведомого не было. Только огненный шлейф над соснами, как след падающей звезды.
Он не почувствовал боли, когда осколок вонзился в плечо. Лишь тёплую струйку крови, ползущую под комбинезоном. «Люда испугается шрама», — мелькнула абсурдная мысль, и он засмеялся, дергая рычаг бомбосброса. Четыре ФАБ-100 устремились вниз, и земля вздыбилась огненными грибами. Где-то там горели танки, а он уже представлял, как расскажет ей об этом за яблочным пирогом…
Двигатель захлебнулся. Лес рвался навстречу — ели, похожие на зелёные штыки. Сергей дернул аварийный рычаг. Фонарь сорвало, и мороз врезался в лицо, как нож. «Живым… Выйти живым…» — колотилось в висках. Шасси зацепилось за верхушки сосен, фюзеляж с треском ломал молодые деревья. Последнее, что он увидел перед ударом, — ласточку на приборной панели, подаренную Людой.
Очнулся от карканья ворон. Правая нога застряла в смятом металле. Высвобождая её, он порвал сапог, и снег обжёг рану на голени. Шёл, не разбирая направления, сжимая в кармане кулон. «Вернусь… Обещал…» — повторял про себя, как молитву.
Сумерки застали его у ручья. Вода подо льдом была розовой от крови. Сергей сорвал ватник, пытаясь выковырять осколок ножом, и вдруг вспомнил отца — того самого, что вынимал пулю из своей ноги в их рязанской бане. «Боль — это звонок, Серёга. Слышишь — отвечай». Лезвие вонзилось в плоть, и он закричал, но не от боли — от ярости. Крик спугнул ворон, и где-то в ответ завыли волки.
Они пришли с первыми звёздами — семь теней с горящими глазами. Вожак, седой гигант со шрамом через морду, шагнул вперёд. Сергей выстрелил в воздух, и зверь отпрянул, но не убежал. «Они знают, что я слаб», — понял он, пятясь к берёзе с чёрным дуплом. Всю ночь дрожал там, жуя замёрзший шоколад, который Люда сунула ему в карман на вокзале. «Для храбрости», — сказала тогда, и он смеялся, целуя её в макушку…
Рассвет застал его в полузасыпанной землянке. На стене углём была нарисована звезда и дата: «23.IX.41». В углу валялись немецкие патроны, а под ногами — обрывок газеты с фото Сталинграда. «Мы устоим», — кто-то написал на полях. Сергей прижал газету к груди, вдыхая запах типографской краски, и ему показалось, что пахнет яблоками.
— Halt! — крикнули снаружи.
Он бросился к двери, но споткнулся о кастрюлю. Немец в серо-зелёном мундире уже целился из MP-40, когда из чащи выскочил волк — хромой, с перебитой лапой. Зверь вцепился врагу в горло, а Сергей побежал, не оглядываясь. Сзади лаяли овчарки, а перед глазами плясал её смех: «Ты же обещал!»
Глава 2
Ночь опустилась на лес, как тяжёлая чёрная шаль. Сергей прижался спиной к стенке дупла, стараясь не шелохнуться. Кровь сочилась из раны на плече, пропитывая ватник липким теплом, но разводить костёр значило подписать себе смертный приговор. Где-то вдалеке, за стеной деревьев, хрустел снег под сапогами. Немцы перекликались короткими рычащими фразами, и их фонари метали по стволам длинные жёлтые клинки.
— Hier! Blutspuren! — прокричал кто-то, и Сергей сглотнул комок страха. Его следы вели прямиком к берёзе.
Он сжал в кармане гранату РГД-33 — ту самую, что лейтенант Гусев сунул ему перед вылетом. «На крайняк, браток», — ухмыльнулся тогда ведомый, и теперь его голос звучал в памяти, как эхо из другого мира. Сергей высунул голову из дупла. Фонари приближались.
Внезапно из чащи выскочил волк — тот самый хромой, с перебитой лапой. Зверь замер, уставившись на немцев, а потом рванул в противоположную сторону, увлекая за собой лай собак.
— Dort! — заорал кто-то, и фонари закачались, удаляясь.
Сергей выдохнул, чувствуя, как дрожь пробирается до самых костей. Он достал из кармана кусочек шоколада, подаренный Людмилой. Плитка давно превратилась в камень, но когда он отколол крохотный угол, на языке растаяла сладость.
...Они стояли на перроне, и ветер трепал её шаль.
— Возьми, — она сунула ему шоколад, избегая смотреть в глаза. — Для храбрости.
— Я и так храбрый, — он попытался улыбнуться, но губы не слушались.
— Тогда для меня. Чтобы ты помнил, что должен вернуться.
Поезд дёрнулся, и он успел крикнуть в захлопывающуюся дверь:
— Пирог испечёшь?
— С корицей! — она махнула рукой.
Хруст ветки вернул его в реальность. Волк вернулся, сидя в метре от дупла, и вылизывал рану на лапе. Его жёлтые глаза светились в темноте, словно два уголька.
— Спасибо, — прошептал Сергей, бросая зверю крошку шоколада. Волк фыркнул, но не тронул угощение.
Он пополз прочь от берёзы, цепляясь за корни. Каждый шаг отзывался болью в плече, но мысль о том, что Люда ждёт, заставляла двигаться вперёд. Ночь стала бесконечной. Снег хрустел под коленями, звёзды мерцали сквозь ветви, а где-то за спиной, всё ближе, слышался лай овчарок.
...Они лежали в поле под Сталинградом, глядя на Млечный путь.
— Видишь, там Орион, — она провела пальцем по небу. — Говорят, он приносит победу.
— Это всего лишь звёзды, Людка.
— Нет, — она повернулась к нему, и её глаза блестели серьёзнее, чем всегда. — Это обещания. Каждая звезда — чьё-то «вернусь».
Сергей споткнулся о корягу, и боль в плече взорвалась огнём. Он рухнул в сугроб, стиснув зубы, чтобы не закричать. Волк подошёл ближе, обнюхивая его сапог.
— Уходи, — прошипел Сергей, но зверь сел рядом, уставившись в темноту.
Они пролежали так, пока лающий лай не стал оглушительным. Немцы вышли на поляну — пятеро в белых маскхалатах, с автоматами наизготовку. Овчарка рванула с поводка, но волк встретил её прыжком. Звери сцепились в клубке рычания и крови.
— Schieß! — крикнул офицер, и пули прошили снег рядом с Сергеем.
Он бросил гранату наугад. Взрыв разорвал тишину, осыпая лес щепками и кровавым дождём. Волк выскочил из клубка дыма, волоча перебитую лапу, и Сергей побежал за ним, не разбирая дороги.
...Она читала ему «Онегина» у камина, когда за окном бушевала метель.
— «Но я другому отдана, я буду век ему верна...» — голос Людмилы дрожал.
— Ты бы смогла так? — он приподнялся на локте, глядя на её профиль.
— Нет, — она захлопнула книгу. — Я бы нашла его. Даже если бы пришлось пройти через ад.
Очнулся он в полуразрушенной землянке. Волк лежал у входа, вылизывая рану. На стене висела икона Николая Угодника, а под ней — детская кукла с выгоревшими волосами. Сергей достал из кармана ласточку, гладя пальцем сколотый сапфир.
— Ты слышишь? — прошептал он, будто Люда могла его услышать. — Я иду.
Снаружи завыл ветер, и волк поднял голову. Где-то вдалеке, за ледяной пеленой, ждала война. А вместе с ней — надежда.
---
Глава 3
Утро встретило его ледяным ветром. Сергей выполз из землянки, опираясь на обломок жерди. Волк исчез, оставив на снегу кровавый след. По нему и пошёл Сергей, спотыкаясь о замёрзшие кочки.
Ручей оказался неожиданно — узкая лента, стиснутая льдом. Он пробил корку прикладом пистолета и жадно приник к воде. Отражение в чёрной глади испугало его: впалые щёки, глаза, провалившиеся в синие тени, борода, спутанная инеем.
— Красавец, — хрипло усмехнулся он, и эхо разнесло смех по лесу.
Сняв ватник, Сергей осмотрел рану. Жёлтый гной смешивался с кровью, и он вспомнил отца, вынимающего пулю из собственной ноги в их рязанской бане. «Боль — это звонок, Серёга. Слышишь — отвечай».
Нож, найденный в землянке, он раскалил на огне от последней спички. Укусил ремень, вонзил лезвие в плоть… Крик разорвал тишину, спугнув стаю сорок. Осколок, ржавый и острый, упал на лёд.
— Вот и… ответил, — прохрипел он, падая на спину.
Выстрел прогремел внезапно. Пуля сорвала шапку, впившись в ствол сосны. Сергей рванулся в кусты, но сильная рука вцепилась в воротник.
— Шпион проклятый! — над ним склонилось морщинистое лицо с седыми усами. Старик в выцветшем тулупе приставил к его виску обрез ружья. — Где твои хозяева?
— Свой я… — Сергей попытался достать комсомольский билет, но мир поплыл.
...Он стоял на крыльце военкомата, а Людмила пришивала к его гимнастёрке звезду.
— Криво, — усмехнулся он.
— Зато на века, — она укусила нитку и вдруг заплакала. — Вернись, понял?
Он обнял её, чувствуя, как дрожит её спина.
— Вернусь. Даже если придётся выползти.
— Выполз, — пробормотал Сергей, открывая глаза.
Он лежал на печке в крохотной избе. Запах хвои и дёгтя смешивался с ароматом ржаного хлеба. Старик сидел у стола, чистя ружьё.
— Иван, — буркнул он, не глядя. — А ты кто?
— Волков. Капитан…
— Капитан? — Иван фыркнул. — А я — Наполеон.
Сергей потянулся к карману, где лежала ласточка, но старик вскинул ружьё.
— Не шевелись!
— Смотри… — он выронил кулон на одеяло.
Иван замер. Его пальцы дрогнули, когда он поднял ласточку.
— У Маши такой же был… — голос старика внезапно сломался. — Дочь моя…
...Она бежала по полю, смеясь, с ласточкой на шее.
— Пап, смотри, как летает! — Маша кружилась, подбрасывая вверх соломенных кукол.
— Слезай с крыши! — кричал Иван, но улыбка пробивалась сквозь строгость.
А потом пришли немцы. И крыша загорелась…
Иван протянул Сергею краюху хлеба.
— Ешь. Партизаны в трёх верстах, у реки. — Он развернул на столе карту, испещрённую пометками. — Ищи избушку с красной тряпкой на крыше.
Сергей кивнул, пряча хлеб за пазуху. На пороге он обернулся:
— Маша… Она выжила?
Старик не ответил. Лишь потушил свечу, оставив его в темноте с бесконечным молчанием войны.
Глава 4
Изба Ивана тонула в полумраке. Сергей сидел у печи, разминая пальцами краюху хлеба, которую старик бросил ему на колени. Хлеб был чёрствый, с примесью опилок, но каждый кусок таял во рту, как манна. Иван молча чистил ружьё, изредка бросая на гостя колючие взгляды. Его пальцы, искривлённые артритом, дрожали, но движения оставались точными — будто сама смерть научила его бережному обращению с оружием.
— Почему поверил? — спросил вдруг Сергей, показывая на ласточку, лежавшую между ними на столе.
Старик замер, затем резко дёрнул затвор:
— Маша… Дочка. Носила такую же. — Он ткнул стволом в сторону окна, за которым метель вырисовывала призрачные силуэты. — Когда фрицы жгли деревню, она выбежала из дома… с этой птичкой на шее.
...Огонь пожирал соломенную крышу.
— Папа! — Маша, в ночной рубашке, прижимала к груди куклу. Ласточка блестела на её шее, отражая пламя.
— Беги к лесу! — Иван отталкивал её к задней калитке, но из-за забора уже слышались выстрелы.
Он видел, как её схватили. Как сапфировый глаз ласточки разбился о камни, когда она упала…
Иван швырнул тряпку на стол:
— После этого я стал находить шпионов везде. Каждый незнакомец — враг. Пока не увидел тебя… — Он кивнул на кулон. — Твоя птица цела. Значит, ещё не всё потеряно.
Сергей сжал ласточку в кулаке. В ушах звенел её голос: «Ты же обещал…» Он встал, шатаясь от слабости:
— Мне идти. К партизанам.
Иван протянул ему сверток:
— Сало. И спички. Там, — он ткнул пальцем в пожелтевшую карту, — у реки избушка с красной тряпкой. Скажешь, от Ивана послан.
Сергей кивнул, но старик вдруг схватил его за рукав:
— Если встретишь её… — голос сорвался. — Если встретишь Машу…
Они оба знали, что Маша мертва. Но Сергей кивнул:
— Передам, что вы ждёте.
...Люда стояла у окна, стирая иней ладонью.
— Ты вернешься, — сказала она, не оборачиваясь.
— Откуда уверенность? — он обнял её за талию, чувствуя, как дрожит её спина.
— Потому что я буду ждать. Даже если весь мир скажет, что ты погиб.
Снег хрустел под ногами, как кости. Сергей шёл вдоль ручья, отмеченного на карте. Ветер нёс с собой обрывки голосов — то ли эхо прошлого, то ли предвестник погони. В кармане жгло сало, а в груди — надежда.
К вечеру он вышел к реке. Лёд был покрыт следами — словно кто-то тащил сани через торосы. На противоположном берегу чернела избушка с клочком красной ткани на крыше. Сергей шагнул на лёд, но треск под ногами заставил отпрянуть.
— Стой! — крикнули слева.
Из-за камней поднялись двое: подросток в рваном полушубке и женщина с винтовкой. Мальчик целился в него самодельным луком, тетива дрожала от напряжения.
— Свой! — Сергей поднял руки, но женщина щёлкнула затвором:
— Пароль?
Он вспомнил слова Ивана:
— Меня прислал… старик с ласточкой.
Лук опустился. Женщина кивнула:
— Проходи.
Избушка оказалась ловушкой. Внутри, среди ящиков с патронами и тюков медикаментов, сидели трое партизан. Лицо женщины, назвавшейся Ольгой, показалось знакомым.
— Вы… из Сталинграда? — она прищурилась, разглядывая его. — Лётчик Волков?
— Откуда… — он попятился.
— Ваша Люда работала в нашем госпитале. — Ольга достала из-под вороха бинтов фотографию: на ней Людмила в белом халате улыбалась, держа на руках ребёнка. — Она говорила, что вы вернётесь.
Сергей схватил фото, словно оно могло рассыпаться.
— Когда? Когда вы её видели?
— Две недели назад. Немцы бомбили эшелон с ранеными, а она… — Ольга замолчала, поправляя повязку на руке. — Она вытащила из огня девочку.
...Дым застилал глаза. Людмила ползла по горящим шпалам, обжигая ладони.
— Мама! — плакала девочка под обломками вагона.
— Держись! — Люда схватила её за руку, чувствуя, как огонь лижет спину. Сапфир ласточки раскалился, оставляя ожог на груди…
Сергей прижал фотографию к сердцу. Где-то за стеной завыла метель, но здесь, среди этих людей, пахло хлебом и жизнью.
— Завтра пойдём к нашему лагерю, — сказала Ольга. — Там…
Выстрел оборвал её слова. Окно разлетелось вдребезги, и в комнату ворвался рёв:
— Aufgeben!
Немцы.
Сергей схватил винтовку со стола. Подросток, Петя, уже лежал в луже крови, сжимая в руке стрелу. Ольга стреляла в слепую, пока пуля не сбила её с ног.
— Беги! — крикнула она Сергею, выталкивая его в заднюю дверь. — Скажи ей…
Он бежал, не разбирая пути. Ветер выл, как раненый зверь, а в кармане жгло фото Люды. Немецкие голоса растворялись в метели, но он знал — они идут по следу.
...Они танцевали на выпускном, и её ласточка билась о его грудь.
— Ты дрожишь, — она прижалась щекой к его мундиру.
— Это от счастья, — солгал он, впервые боясь будущего.
Теперь он бежал к этому будущему. Через смерть. Через боль. Через войну.
---
Глава 5
Рассвет застал его у обгоревшего парома. Лёд реки был усыпан обломками лодок, словно гигантская рука раздавила флот. Сергей спрятался под перевёрнутым днищем, дрожа от холода. В кармане оставалась последняя щепотка сала.
Где-то рядом хрустнул снег. Он прижался к обшивке, сжимая нож. Из-за поворота вышла фигура в белом маскхалате — немецкий офицер с автоматом. Сергей замер, узнавая нашивку с черепом. «Эсесовец…»
Офицер наклонился, поднимая с льда обрывок газеты. Ветер развернул лист — на фото был сбитый Ил-2. «Мой…» — мелькнуло в голове. Немец ухмыльнулся, суя газету в карман, и в этот момент Сергей прыгнул.
Борьба была короткой. Нож вошёл под рёбра, тёплая кровь залила перчатки. Сергей сорвал с убитого жетон — «Erich Klein. SS-Hauptsturmführer».
— Охота началась, — прошептал он.
К полудню он вышел к лагерю партизан — десятку землянок, укрытых елями. Но вместо людей нашёл лишь пепел да обугленные скелеты. На столбе висела записка: «Это начало. Кляйн».
Сергей упал на колени, сжимая в руке фото Люды. И тогда услышал стон…
Лёд на реке трещал, как кости под сапогами. Сергей шёл вдоль замёрзшего русла, вглядываясь в чёрные остовы лодок, вмёрзших в снег. Немцы превратили переправу в кладбище — обгоревшие борта, обломки вёсел, труп лошади, торчащий из-под льда, будто памятник войне. Ветер свистел в рваных парусах, и казалось, что река стонет, вспоминая, как по ней плыли живые.
Он присел на корточки, разглядывая следы на снегу — чьи-то сапоги, мелькнувшие за поворотом. «Кляйн», — подумал он, сжимая трофейный пистолет. Жетон эсесовца жёг карман, как уголь.
...Они с Людмилой катались на лодке по Волге.
— Смотри, ласточки! — она указывала на стаю, кружившую над водой. — Говорят, они приносят удачу.
— Тогда поймай одну, — он притворно замахнулся вёслами.
— Не смей! — она засмеялась, и её голос смешался с плеском волн. — Они же вестники...
Теперь вестником была смерть. Сергей встал, спотыкаясь о железный якорь. Где-то впереди мелькнула тень.
— Стой! — крикнул он, но фигура рванула в чащу.
Погоня привела его к полуразрушенной мельнице. Стены, изрешечённые пулями, скрипели на ветру. Сергей вошёл внутрь, и тут же из темноты выскочил подросток с ножом.
— Уходи! — мальчик, лет пятнадцати, трясущимися руками вёл клинком по воздуху. — Я тебя зарежу!
Сергей отступил, подняв ладони:
— Свой! Видишь? — Он показал кулон-ласточку.
— Все вы «свои»! — Парень бросился вперёд, но споткнулся о ящик с патронами.
Они сцепились на гнилом полу. Сергей чувствовал, как дрожит тело мальчика — от голода, страха, ярости. Нож царапнул ему плечо, и он вскрикнул:
— Люда! Меня зовут Сергей! Меня ждёт Люда!
Парень замер. Его глаза, дикие и пустые, вдруг наполнились слезами:
— Меня... меня зовут Петя.
Они сидели у потухшего костра, делясь крохами хлеба. Петя рассказал, как немцы расстреляли его семью у этой мельницы. Как он прятался в подвале, слушая, как пули стучат по камням, словно град.
— Они вернутся, — мальчик обнял колени. — Они всегда возвращаются.
Сергей достал фото Люды, которое дала ему Ольга.
— Вот она. Если я умру... передай ей, что шёл.
Петя кивнул, пряча снимок за пазуху. Вдруг снаружи послышался лай собак.
— Беги! — Сергей толкнул мальчика к заднему выходу. — К партизанам!
Сам же вышел навстречу немцам. Их было трое. Первого он застрелил, второго сбил с ног ударом приклада, а третий выстрелил ему в живот.
Боль была огненной, но он успел швырнуть гранату. Взрыв смешал снег с кровью.
...Она стирала его окровавленную гимнастёрку в тазу.
— Ты идиот, — Люда выжимала ткань так яростно, что вода брызгала на пол. — Мог бы погибнуть!
— Но вернулся же, — он обнял её сзади, целуя в шею.
— Возвращайся всегда, — она повернулась, и в её глазах стояли слёзы. — Даже если придётся ползти.
Он полз сейчас. К реке. К надежде. Снег за пазухой таял, смешиваясь с кровью, а перед глазами плыли круги — то ли от боли, то ли от начинающегося бреда.
Петя ждал его у лодки, прикрытой брезентом.
— Жив? — мальчик втащил его внутрь.
— Пока... да, — Сергей усмехнулся, чувствуя, как тьма подбирается к краю сознания.
Они плыли подо льдом, как призраки. Немцы пронеслись над ними, даже не взглянув на мёртвую реку.
Глава 6
Лёд на реке трещал под ногами, как тонкое стекло, готовое рассыпаться в любой момент. Сергей шёл, опираясь на плечо Пети, каждый шаг отзываясь острой болью в животе. Пуля, застрявшая где-то между рёбер, жгла огнём, а кровь, просочившаяся через повязку, замерзала на морозе коркой. Мальчик молча тащил его вперёд, сжимая в свободной руке обрезок верёвки — всё, что осталось от носилок, сколоченных из веток. Впереди, за стеной падающей воды, виднелся тусклый свет.
— Там... — Пётя едва шевелил губами от усталости. — Водопад. За ним пещера.
Сергей кивнул, пытаясь не смотреть на красный след, тянувшийся за ними по снегу. «Как они ещё не нашли нас?» — мелькнуло в голове, но тут же её заполнил другой образ — Люда, стирающая окровавленные бинты в тазу. «Ты же обещал...» — шептала она в его воображении, и это заставляло двигаться дальше.
Водопад оказался ледяным исполином. Струи, застывшие в причудливых изгибах, скрывали узкий проход в скале. Пётя провёл рукой по замёрзшей стене, отыскивая выемку для опоры.
— Держись за меня, — прошептал он, и Сергей, стиснув зубы, вцепился в его полушубок.
Они пролезли за ледяную завесу, и холод сменился сырым теплом пещеры. Воздух пах дымом, ржавой кровью и тмином — запах войны, въевшийся в камни. Внутри горели факелы, прикреплённые к стенам, а на полу лежали десятки людей: кто-то стонал, кто-то молился, кто-то молча смотрел в потолок, словно уже простившись с жизнью.
— Новые? — из темноты вышла женщина в застиранном халате, её лицо было измождённым, но глаза горели. — Кто ранен?
— Он, — Пётя указал на Сергея, едва переводя дыхание. — Пуля в животе...
Женщина нахмурилась, присев на корточки. Её пальцы, быстрые и точные, раздвинули окровавленную ткань.
— Нужна операция. Сейчас. — Она повернулась к группе мужчин у костра. — Николай, помоги!
К Сергею подошёл широкоплечий партизан с лицом, изуродованным ожогами. Без лишних слов он подхватил его под мышки и понёс к каменному выступу, служившему столом. Факелы приблизили, и Сергей увидел на стене надпись, выведенную углём: «Здесь умирают, чтобы жили другие».
— Держи его, — женщина бросила Николаю ремень. — Будет больно.
Сергей стиснул зубы, но первый же укол ножом заставил его закричать. Боль вырвала из памяти обрывки прошлого...
...Они с Людмилой стояли в аптеке, и он показывал ей шрам на плече.
— Видишь? Пустяк, — он ухмыльнулся, а она побледнела, касаясь пальцами зарубцевавшейся кожи.
— Ты же мог умереть!
— Но не умер. Потому что знал — ты ждёшь.
Теперь её не было рядом, и боль становилась невыносимой.
— Ещё чуть-чуть, — голос хирурга звучал словно издалека. — Пётя, подавай бинты!
Мальчик метался рядом, роняя на пол пузырьки с йодом. Его лицо было мокрым от слёз — не от страха, а от бессилия.
— Готово, — женщина выронила пулю в железную миску. Звон металла о металл заставил Сергея вздрогнуть. — Но воспаление уже началось. Нужны антибиотики.
— Где их взять? — Николай бросил окровавленный ремень в угол.
Хирург молча указала на дверь, за которой гудел водопад. Все поняли без слов.
Пока Сергея перевязывали, Пётя сидел у его изголовья, сжимая в руках фото Люды.
— Она красивая, — пробормотал он.
— Самая... — Сергей попытался улыбнуться, но губы не слушались.
— Она тебя ждёт?
— Обязательно.
Мальчик кивнул, пряча снимок обратно в нагрудный карман.
— Мою маму тоже ждал папа. Но её убили... — голос Пети дрогнул. — Когда немцы ворвались в дом, она заслонила меня шкафом. А сама...
Он замолчал, уставившись на пламя костра. Сергей протянул руку, с трудом дотянувшись до его плеча.
— Она всё ещё ждёт. Где-то там, — он указал на потолок пещеры, за которым мерцали звёзды. — И твой отец её найдёт.
...Отец Сергея учил его стрелять в лесу под Рязанью.
— Целься в сердце, — он поправлял прицел мальчика. — Врагов не жалей.
— А если это не враги? — спросил Сергей, глядя на мишень, нарисованную на берёзе.
— На войне все враги, — отец выстрелил, и пуля разорвала центр мишени.
Теперь Сергей понимал, как тот был неправ.
Ночь в пещере тянулась вечно. Раненые стонали, дети плакали, а снаружи доносился вой ветра, смешанный с отдалёнными взрывами. Под утро, когда боль немного отпустила, к Сергею подошла хирург. Она представилась Аней и протянула кружку с мутным отваром.
— Пей. Это кора ивы, — она села рядом, вытирая руки окровавленной тряпкой. — Ты лётчик, говорил Пётя?
Сергей кивнул, делая глоток. Горькая жидкость обожгла горло.
— Наши слышали, что под Сталинградом идёт страшная битва, — Аня опустила глаза. — Там всё... всё в огне.
Он сжал кулон-ласточку, висевший на шее. «Она жива. Должна быть жива».
— Вы откуда? — спросил он, чтобы перебить свои мысли.
— Из Гомеля. Немцы сожгли нашу больницу. Мы с Николаем и ещё тремя успели уйти... — она замолчала, поправляя повязку на руке. — Теперь здесь.
Её рассказ прервал грохот. С потолка посыпались камни, а снаружи донёсся рёв моторов.
— Танки! — закричал кто-то из часовых.
Пещера взорвалась хаосом. Раненые метались, дети плакали, а Николай схватил винтовку и бросился к выходу.
— Они нашли нас! — Пётя вскочил, вытаскивая из-под камня пистолет.
Сергей попытался встать, но боль пригвоздила его к полу. Аня схватила его за руку:
— Есть задний ход. Через подземную реку!
Она и Пётя потащили его вглубь пещеры, где из расщелины сочилась чёрная вода. Плот из связанных брёвен качался у берега, как последний шанс.
— Садись! — Аня толкнула Сергея на доски. — Плывите к излучине. Там наши!
— А вы? — Пётя вцепился в её рукав.
Она улыбнулась, поправляя ему шапку:
— Я ещё нужна здесь.
Они отплыли под грохот взрывов. Сергей видел, как Аня разворачивала бинты для новых раненых, а Николай стрелял из пулемёта в приближающиеся тени. Потом водопад скрыл всё, оставив только рёв воды.
Плот нёсся по подземной реке, ударяясь о стены. Пётя пытался рулить шестом, но течение было сильнее.
— Держись! — крикнул он, когда плот влетел в узкий тоннель.
Тьма сомкнулась вокруг. Сергей прижал к груди ласточку, вспоминая её голос...
...Они прятались от дождя в сарае.
— Ты когда-нибудь боишься? — спросила Люда, рисуя пальцем на его ладони.
— Только за тебя, — он прижал её к себе, слушая, как стучит дождь по крыше.
— Тогда не бойся. Я всегда буду рядом.
Даже сейчас, в ледяной воде, он чувствовал её тепло.
Плот вынесло на поверхность в километре от пещеры. Утро застало их на берегу, где среди обгоревших берёз стояла полуразрушенная церковь. На колокольне развевался красный флаг.
— Партизаны... — Пётя указал на дымок, поднимавшийся из-за стен.
Сергей попытался встать, но ноги подкосились. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила сознание, — женщину в военной форме, бегущую к ним с криком:
— Живые! Здесь живые!
...А потом снова был её голос.
— Возвращайся.
Он возвращался. Через боль. Через смерть. Через всю войну.
Продолжение на ЛитРес