Верю. Надеюсь... Люблю?
Глава 1
Глава 2
— Сильное повреждение позвоночника… Вероятно, никогда не сможет ходит… Переломы рук и ребер… Потеряла ребенка… Вряд ли сможет еще забеременеть, но учитывая ее состояние, о последующем материнстве вообще не может быть речи… (Начало истории ЗДЕСЬ)
Все это доносилось до меня словно из гулкой трубы. Вокруг что-то пищало и булькало. Руки были будто привязаны — ко мне тянулись провода и датчики.
Я открыла глаза и уставилась в потолок. Голос доктора, а я была уверена, что это был доктор, раздавался из соседней комнаты. Врач кому-то говорил обо мне. Это ведь мой диагноз. Мой вердикт. Мой приговор. Говорил буднично и не боясь, что я услышу. Наверное, был уверен, что я все еще в отключке. Сколько я здесь? Часы? Мобильник? Что-нибудь, чтобы узнать время и дату. Хотя какая мне разница? Теперь, после всего, что я услышала. Никогда не сможет ходить. Никогда не сможет родить. Господи! Неужели это все обо мне?
Я закрыла глаза. Из-под ресниц выкатились слезы. Почему? За что? Как же так? Сколько было вопросов, на которые никто и никогда не сможет ответить.
Ко мне так никто и не зашел, чему я была рада. Я пока не могла встречаться взглядом с Андреем. Я еще не была готова принять обрушившуюся на меня реальность.
Когда дверь в соседнем помещении закрылась, я облегченно выдохнула, правда, сделать это смогла с трудом — все тело ломило. Кажется, врач говорил о сломанных ребрах. Наверное, поэтому мне тяжело дышать. Одна рука была в гипсе, но второй я кое-как могла шевелить, однако поднести ее к лицу и утереть слезы не представлялось возможным — мешали провода. Слезы беспрепятственно катились по щекам, заволакивая глаза так, что я ничего толком не могла рассмотреть. Я не чувствовала ног. Вообще ничего не чувствовала ниже пояса. Попробовала пошевелить пальцами, но ощущений не было. Вероятно, никогда не сможет ходить… никогда не сможет ходить! Никогда! Я всхлипнула и уже не смогла сдержать навалившееся на меня отчаяние.
Наверное, мне стало плохо, или, наплакавшись, я отключилась. Когда я пришла в себя во второй раз, больничную палату заливал солнечный свет, приглушенный слега приспущенными жалюзи. «Хорошая палата, — отметила я. — Наверное, вип. Андрей постарался».
Андрей постарался? Только зачем? Зачем мне вообще что-то теперь? Зачем жить, если слова доктора звучали так уверенно. Никогда не сможет ходить. Никогда не сможет родить.
На столике под телевизором, что висел напротив кровати, стоял огромный букет цветов. Бледно-розовые розы. Как те, самые первые, подаренные Андреем. От вида этих цветом мне стало тошно. Они были не уместны. Сюда бы больше подошел траурный венок.
Дверь тихонечко открылась, и мои глаза тут же встретились с глазами Андрея.
— Малышка, ты очнулась, — голосом, полным тревоги и облегчения, произнес он, подойдя ко мне. — Привет.
Я отвела взгляд.
— Как ты? — задал он совершенно ненужный вопрос.
— Ты сам знаешь как.
— Главное, что ты жива и пришла в себя. Все остальное поправимо…
— Не надо мне врать ради того, чтобы подбодрить, — хрипло произнесла я. — Я все слышала.
— Что ты слышала?
— Как врач прописывал мне приговор, стоя за плохо закрытой дверью. — Мои глаза нашли глаза Андрея, и я всхлипнула: — Это ведь правда, да? Мне не приснилось?
Он опустил глаза, но потом снова поднял их и, стараясь казаться уверенным, сказал:
— Марин, пока есть только предварительное заключение. У тебя сильно поврежден позвоночник, но это не приговор, как ты выразилась. Должно пройти больше времени, чтобы врачи назначили правильный курс реабилитации…
— Не надо меня утешать. Я сама во всем виновата.
— Ты ни в чем не виновата, малышка.
— Еще как виновата, — всхлипнула я, — ты мне говорил не ездить, а я поперлась не пойми куда в такой дождь.
— Ты не могла знать, что так получится, — возразил он и погладил меня по ладони.
— Я ребенка потеряла. Нашего ребенка! Хотела сказать тебе после свадьбы…
— Мне очень жаль, но нужно держаться, — уверенно сказал он. — Нужно держаться, слышишь!
Я всматривалась в такие родные глаза. Голос любимого полнился уверенностью, только вот во взгляде Андрея ее не было. Там властвовало отчаяние. Он был, наверное, растерян больше, чем я, не понимая, что теперь делать.
— Сколько я здесь? — тихо спросила я.
— Уже две недели.
— Две недели?
Он кивнул.
— Ты долго не приходила в себя из-за сильных препаратов, что тебе кололи, чтобы облегчить боль.
Я поморщилась и тут же вскрикнула.
— А что у меня с лицом? Почему так стягивает кожу?
— У тебя несколько шрамов.
— Несколько шрамов? Я изуродована, да? — выкрикнула я и тут же задохнулась от боли в ребрах.
— Нет. Врачи все аккуратно зашили. Когда все заживет, и следа не останется. Да это и не важно, Марин.
— Конечно, не важно, — закрыла я глаза. — Больше ничего не важно.
— Послушай, маленькая…
— Оставь меня одну, — попросила я.
— Марин…
— Андрей, пожалуйста, мне нужно побыть одной.
— Твои родители сейчас приедут и девчонки тоже, — тихо сказал он.
— Я не хочу никого видеть. Только не сейчас.
— Ладно, я скажу им, что ты пришла в себя, но спишь.
Он наклонился ко мне и нежно поцеловал в лоб.
— Я люблю тебя, маленькая моя, и буду с тобой несмотря ни на что.
Я не ответила, но с отчаянием вцепилась мыслями в его слова. Мне так хотелось верить, что Андрей и правда любит меня, поможет мне, спасет меня…
Родителей пустили ко мне позже. Мама не сдержалась и зарыдала, а папа безустанно повторял, что все наладится. Главное — я жива. Только кому нужна такая жизнь? Ополовиненная жизнь? Без возможности ходить, бегать, надеть белое платье и пойти к алтарю? Без возможности выносить и родить ребенка! Кому нужна такая жизнь? Кому я нужна?
— Я стану обузой для всех, — пробормотала я.
— Что? — встрепенулась мама, которая наконец-то прекратила плакать. — Не говори так. Все будет хорошо, вот увидишь. Андрей тебя не бросит, и мы у тебя есть.
— Я всем испорчу жизнь. Уже испортила! — в отчаянии выкрикнула я.
— Марина…
— Что, Марина? Что, Марина? Разве я не права?
— У тебя шок, — спокойно сказал папа. — Со временем все станет проще.
Но я была уверена: папа ошибается. Ничего теперь не станет проще, а будет делаться все сложнее и сложнее.
— И не смей отчаиваться, дочка! — проговорила мама и прижалась губами к моей щеке — пожалуй, единственному неповрежденному участку моего тела.
— Я постараюсь, мам, — дала я ложное обещание.
Я уже в отчаянии, в бесконечном и беспросветном.
— Поезжайте домой, — попросила я родителей. — Не нужно торчать возле меня целый день.
— Я тебя не оставлю, — возразила мама, — да и Андрей вон сидит в соседней комнате.
— В соседней комнате?
— Да, тут двойная палата, — объяснила мама. — Андрей все организовал. Это лучшая частная клиника Москвы.
— Пусть он тоже едет домой.
— Никто тебя не собирается оставлять здесь одну, — настоял отец. — Анжелика с Леной тоже вот-вот приедут. Они каждый день приезжают.
— Я…
— И не говори, что не хочешь их видеть. Вы всю жизнь дружите. Кто, как не они, сможет поддержать тебя лучше? — сказала мама.
— Хорошо, — кивнула я.
Наверное, я должна буду пройти все круги ада, выслушать миллион «все будет хорошо» прежде, чем меня оставят наедине с моим горем.
— Пап, — тихо позвала я.
— Что, моя хорошая?
— Пап, унесите куда-нибудь эти цветы, — попросила я.
— Но их Андрей привез, чтобы тебе поднять настроение, — возразила мама.
— Господи, мам! — взвыла я. — Я потеряла ребенка от любимого мужчины. Я узнала, что не смогу никогда ходить. Думаешь, какие-то цветы смогут заставить меня забыть об этом и поднять несуществующее настроение?
— Мы их унесем, — сказал папа. — Думаю, Андрей все прекрасно понимает.
Отец подхватил букет и вышел с ним в соседнее помещение. Оттуда раздались мужские голоса, к которым присоединились женские, и уже через секунду в палату вихрем ворвались Лена с Анжеликой. Как всегда, яркие, прекрасные, пышущие здоровьем.
— Проснулась наша Спящая Царевна, — пропела Анжелика.
— Ну, я оставлю вас, — сказала мама. — Загляну попозже, — и вышла.
— Привет, дорогая. — Лена нагнулась ко мне и заглянула в лицо. — Выглядишь хорошо, — улыбнулась она.
— А будет еще лучше! Мы быстро поставим ее на ноги, — оптимистично заявила Анжелика.
— Не говори чушь, — резко одернула я ее и увидела вытянувшееся лицо Анжелики. — Прости, но все прекрасно понимают, что ни на какие ноги меня не поставят, поэтому давайте хотя бы вы не будете делать вид, что все хорошо, — попросила я. — Мне за полчаса уже хватило лицемерия Андрея и родителей.
— Ты к ним несправедлива, — сказала Анжелика. — Андрей в отчаянии и пытается держаться.
— Предлагаешь мне посочувствовать Андрею? — усмехнулась я.
— Не лезь ты к Маришке, — шикнула на Анжелику Лена.
Я посмотрела на подругу и благодарно кивнула ей.
— Лен, дай мне зеркало, — попросила я.
— О, нет… — вырвалось у Анжелики.
— Все так ужасно, да?
— Да нет, но ты решишь, что да, в твоем-то состоянии, — сказала Лена.
— Дай зеркало.
— Лучше не надо, зай, — сказала Анжелика.
— Дайте, мать вашу, зеркало! — прорычала я, захлебнувшись кашлем.
Девчонки переглянулись, но Ленка, видимо, решив, что хуже все равно уже не может быть, вытащила из сумки круглое зеркальце и поднесла его к моему лицу так, чтобы я могла рассмотреть свое отражение.
Весь лоб был испещрен сеткой мелких порезов, а от переносицы через щеку к виску тянулись два рваных шрама. Третий от глаза шел вниз к губе.
Я закрыла глаза.
— Все заживет, зай, — уверенно заявила Анжелика. — Это сейчас шрамы красные и видны швы, а со временем ничего не останется. Тем более всегда можно сделать пластику и убрать это безобразие…
— Заткнись, — прошипела Ленка.
— Анжелика права, — сказала я. — Какая, на хрен, разница, что с рожей, если я теперь не смогу ходить и вести нормальный образ жизни! Если я ребенка потеряла.
— Мариш…
— Пошли вон! — рявкнула я сквозь брызнувшие из глаз слезы, не обращая внимания на сжигающую меня боль. — Пошли отсюда вон!
Продолжение следует...
______________________
Автор: Софи Сорель
Любое копирование или воспроизведение текста без разрешения автора запрещено.
______________________