Мне было четырнадцать. Я лежала на кровати и читала книгу. Возле меня – бок о бок – дремала наша черная кошка Малька. Беременная. Дремала-дремала, а потом чего-то суетиться начала. Мурчит, трется об меня, крутится вокруг себя. Опять мурчит и опять трется. Я лениво повернула к ней голову: «Чего ты?». А кровать вся в розовых пятнах – у кошки роды начались.
Какой-то миг – и из Мальки вывалился котенок. Кошка испугалась, застыдилась как будто: это что со мной происходит? Она открыла пасть и подхватила котенка на клык. Все, что я успела сделать – это сунуть ей в этот же момент между зубов палец. Клыки сомкнулись. Малька прокусила разом и котенка, и меня. Ее верхний клык уперся малышу в череп, нижний – проколол горло. До конца или нет, понятно не было, все-таки палец не давал сомкнуться кошачьим зубам. Я схватила Мальку за шкирку и слегка потрясла вместе со своей рукой: «Малька, отдай котенка!». Вместо того чтобы разжать челюсти, кошка свела их еще сильнее. Боли я не замечала, на меня накатил ужас – котенок точно сейчас погибнет. Вернее, вне всяких сомнений, уже погиб. Он болтался безжизненно в кошачьих зубах маленькой обмякшей мышкой.
Я очень громко закричала: «Папа!» – он был в другой комнате. С облегчением услышала быстрый топот: это папа бежал по коридору спасать меня, Мальку и котенка. Мой папа мог наварить километры идеальных сварочных швов. Мог приготовить пельменей на всю семью. Мог написать рассказ и пьесу. Собрать шкаф. Повесить полку. Починить пылесос. Помочь мне с английским и математикой. Папа все мог! Он добежал, распахнул дверь и увидел всю эту чудесную картину. На окровавленной кровати сидела на коленях я. У Мальки в пасти справа клыками был зажат мой палец. Слева – висел дохлый котенок с наполовину съеденной головой. Глаза у меня от боли и ужаса были по пятаку.
Папа, встав столбом на пороге, сказал: «Какой кошмар!» – и закрыл дверь. С той стороны. Я вдогонку кричала ему: «Папа! Папа!» – но шаги уже удалялись с той же скоростью, с какой они до этого приближались. Я с отчаяньем еще раз посмотрела на Мальку: отдашь ты котенка или нет? Малька смотрела на меня остановившимися глазами, челюсть сжимала мертво – у кошки явно помутилось в голове. Мне нужен был какой-нибудь предмет, которым можно было бы разжать ей челюсти. Но ни одного подходящего предмета рядом не было. Переместиться и взять что-то – никак. Тогда я стала двигать в ее пасти свой палец по направлению к челюстным мышцам: моя кожа рассекалась, кровь текла, боль зашкаливала, слезы капали. Но вдруг – раз! – Малька издала короткий рявк и разжала челюсти. Котенок упал на кровать. Он был, кажется, мертв. Я отложила его поскорее в сторону, потому что из Мальки сыпались еще дети и нужно было их выхватить, пока она и их не съела. Но на других Малька уже не покушалась. Она стала, видимо, приходить в себя.
Потом, когда она родила всех, я отложила их в сторонку и занялась пострадавшим котенком. Он дышал – малюсенькие ребрышки ходили туда-сюда. Я осторожно подула ему в нос – он будто бы слегка вздрогнул. Осмотрела его раны: сверху на голове сорван лоскут, на шее ссадина. Ну, с этим, подумала я, жить можно. Вроде.
Потом я сложила малышей в коробку на мягкую подстилку. Перевязала себе изжеванный палец. Прибрала место происшествия. Все вымыла и вычистила. Затем познакомила эту дуру Мальку с ее собственными котятами. Она заинтересовалась. Стала мурчать и облизывать их, полезла к ним коробку. Я стала учить их сосать из Мальки молоко. Котята быстро поняли, что надо делать, Мальке тоже понравилось. Изуродованный малыш вдруг тихонько пискнул. Я взяла его и тоже приложила к Малькиному животу. Он нашел сосок и начал сосать. Какое счастье! Все вновь народившееся семейство было живо, собрано вместе и питалось. От стресса и от радости, что малыш жив, я слегка рассиропилась.
Через время с виноватым и расстроенным видом в комнату заглянул папа: «Вы тут как?». Я ответила: «Отлично» – и заключительно хлюпнула носом.