Если признать, что капитализм это, одним словом, грабёж, то верится что нынешней его фазе, скажем, финансовой, приходит конец, ибо исчезают те, кого грабить. То есть придётся грабить не чужих, а своих. То есть их надо обмануть. Левизной. Равенством, мол. Каждому – гарантированный доход, работает он или нет. (Это, кажется, называется инклюзивным капитализмом Шваба.) Расчёт такой. Люди эпохи Потребления клюнут на гарантированный доход. Но он будет небольшой. Поэтому люди эпохи Потребления приспособятся. Чтоб не страдать от скромного потребления, они станут практиковать эвтаназию. Население планеты сократится и придёт в соответствие с успехами искусственного интеллекта и роботизма. Манипулирование людьми будет настроено так, чтоб люди эвтаназию принимали положительно.
И тут я подумал, что должно появиться соответствующее искусство.
Родилось искусство (синхронно с человечеством) в трагедии разрыва стада на внушателей и внушаемых, удиранием ставших бывшими внушаемыми от ставших бывшими внушателей. Внушаемых до того внушатели выводили, как потом люди-скотоводы выводили домашних животных для съедения.
Внушаемость была из-за большой лобной доли мозга. Из-за той же доли появилась и стрессоустойчивость при внушении – уходом в третье состояние. (Первое – удрать из стада вместе с дитём, которое надо отдать, и погибнуть с ним, т.к. без стада выжить нельзя. Второе – остаться в стаде и лично выжить, но убить ребёнка для стада.) Третье состояние это одновременно и управляемость появившейся (получается) второй сигнальной системой и, в частности, акт сотворения экстраординарного. Т.е. искусства.
Искусство потом раскололось на неприкладное, прикладное и для красоты. Первые два стали историческими, а третье стало внеисторическим. Первые два по большей части помогали человечеству выжить. И стали ценны. Не без исключений: декадентства (равнодушие в итоговой победе Зла над Добром) и сатанизма (радость от итоговой победы Зла над добром). И они по инерции оставались продуцирующими экстраординарности. Но утратили – из-за бесполезности для выживания человечества – возможность становиться неприкладным искусством, т.е. рождаться подсознательным идеалом. Или – переиначенными словами Пушкина – когда потребует поэта к священной жертве Аполлон. Подсознательных идеалов, грубо, 6, и они под влиянием истории друг в друга плавно превращаются. И есть среди них один (над Добром и Злом), который всё равно стимулирует последние силы на борьбу со Злом. Он тоже страстный и его продукты – тоже экстраординарности. Даже в пассивной ипостаси пробуддизма. И даже идеал постмодернизма (нет того, что достойно быть идеалом) тоже энергичен (из-за неожиданности вывода), и тоже рождает экстраординарности.
А вот то искусство, которое нужно для позитивного отношения к эвтаназии, экстраординарность выдавать не должно. Строго говоря, его надо назвать околоискусством.
И вот я читаю, как определяют тот стиль, который приходит взамен постмодернизму – метамодерн:
«…угасание аффекта; и новый порядок в искусстве. Однако, что обобщает эти разные явления — это оппозиция к «Модерну», к утопизму, к (линейному) прогрессу, к великим нарративам, к Разуму, к функционализму, формальному пуризму [повышенная требовательность к сохранению классической эстетики] и т.д.» (https://metamodernizm.ru/notes-on-metamodernism/).
Модерном лично я называю огромное натурокорёжение, которое наступило перед стыком 19 и 20 веков. Он был коллективистский (символизм, экспрессионизм, футуризм) и индивидуалистский (ницшеанство от ар-нуво до абстракционизма). И он был ну очень страстный – от силы разных отчаяний.
А «угасание аффекта» я вижу в общей тусклости вещей Блиновой. Даже в изображении весны.
Казалось бы, реализм, ею применяется для понижения экстраординарности. (За реализмом же с 19 века тянется упрёк в бескрылом копировании того, что видит глаз.)
Но она его не всюду выдерживает. Не знаю… Или из-за боязни таких упрёков. Или всё-таки в ней какая-то страсть рождается от собственной смелости настаивать на тусклости. И она – корёжит натуру.
Вот, судя по тени от чайника, источник света находится строго справа от нас на удалении чайника. Но, судя по тени от шарика на крышке чайника, источник света не просто справа, а в глубине где-то дальше чайника. Ниже локтя и не дальше вглубь от локтя, иначе не получилась бы тень на левом плече персонажа. Однако, чтоб освещать его левый бок, надо, чтоб источник света попал на холст. А его там нет.
А тут она вообще применила революционный приём: писала-писала вещь вверху и справа, а потом перевернула на 180 градусов и стала писать другую вещь.
Ого, какая страсть, - скажете.
Но тусклятина-то осталась!
Она, как по мне, чем-то схожа с размытостью* у Кэй Доначи, упоминаемой в цитировавшейся статье о метамодерне.
Тут, правда, тоже есть экстраординарность.
Ну… Значит, и на старуху бывает проруха.
Тут (а таких большинство) экстраординарности поменьше.
29 апреля 2025 г.
*- Тут, пожалуй, две неправды.
Одна – теоретическая – про метамодернизм. Если принять, что авторы главного труда о метамодернизме сплоховали. Вмешали в выражение тем стилем амбивалентности – страстного философского ницшеанства, абсурдом дававшего образ идеала, уводящего из Этого очень скучного мира в метафизическое иномирие.
Другая – не размытость у Кэй Доначи, а порча фигуративности (как Нагель в «Мистериях» Гамсуна испортил свой скрипичный концерт в конце дикими звуками).
Где порча?
В «Писклявом» (название перекликается с поступком Нагеля) – немотивированные кляксы ослепительности (чистыми белилами).
В «Дне…» – тёмно-серой кляксой- пятиугольником, заходящим на лицо.
13.11.2025.
В странное положение я попал. Обычно то, к чему я прихожу в результате анализа, имеет признак новизны. (Это происходит из-за того, что я самообразованец, и у меня не общепринятый набор законов искусства. Скажем, никто не применяет закон художественности по Выготскому, а я применяю. Или – взял закон Шмита о взаимопревращаемости больших стилей друг в друга и преобразовал не для стилей, а для идеостилей. Так тоже никто не делает. Стиль же штука внешняя, «текстовая», а идеостиль – это ЧТО-ТО, словами невыразимое, а всё же прибегающее к тому или иному стилю, чтоб выразить всё же. ЧТО-ТО одно может оказаться выраженным несколькими стилями.)
Вот последний нюанс мне, кажется, и придётся использовать.
А странность положения заключается в том, что я одновременно наткнулся и на нового для себя художника, Кирилла Стрюкова, и на совершенно адекватное, мне кажется, понимание его на дзен канале «Дизайн с Алексом Маком» в статье https://dzen.ru/a/Z7Ji77Z2N0KwULhC:
«…где мы – словно винтики, мчащиеся туда, где мы еще можем пригодиться...».
Вот здесь, например, чтоб поправить, если не убьюсь, эти гибельно сделанные кем-то строительные леса. Разве что почёт: погиб во имя реставрации храма. Что, собственно, исключение. Ибо во всех картинах люди уже нигде не нужны. Вместо них – роботами, наверно – всё делается.
Я не нашёл достоверного названия и совсем не нашёл даты создания. Но в одном месте были стихи (опять очень адекватные).
Я клоню голову ближе к коленям,
задевая пальцами стену
Лбом прислоняюсь к себе
Слушаю полный плейлист
Я прихожу домой
уже ни на что не надеясь
не зная месяца,
Не вникая, в какой сейчас день.
.
Нахлынуло что-то странное,
И я вот в этом живу
Вы слушайте
Слушайте с Вами бы
Я говорила о том
что ни с кем не могу.
.
Только вам я пишу эпитафии,
Только вам говорю как есть,
Это же сплошная странность
Это же такой абсурд,
такой бред…
.
Вы сидите
И на меня смотрите,
Думаете о своём,
А я вам диктую строчки,
В которых реально всё...
.
Всё, всё, всё.
.
Я никому ничего не рассказываю.
А вам тут как дура кричу.
Кричу о том,
что уже не знаю,
Как живу,
Что живу,
Где живу...
.
Вы смотрите,
слушайте,
думайте
Бейте, бейте, бейте меня.
Я пойду в драку.
Я разобью себя
Чтобы понять себя.
.
А какая же невыносимая,
о, счастливая,
сильная жизнь
Жжёт меня
мысли насилует
Слизывает с меня грим.
.
И теперь, будто бы в телевизоре,
У меня на глазах фильм
о том, как всё обострилось
до
изумительной немоты
.
Стоп.
.
Я прижала к коленям голову,
Опрокинувшись на стене.
Плейлист кончился и идёт по-новому
Всё одно
об одном теперь.
.
Я клоню голову ближе к коленям,
задевая пальцами стену
Лбом прислоняюсь к себе
Слушая полный плейлист
И забегая домой
уже не знаю что делала
не знаю месяца,
Не вникаю,
в сегодняшний день.
То есть я не нужен.
Почти.
Ибо я ж не только толкователь, но и систематизатор. Мне надо эти опупейные картины поместить в какой-то знакомый идеостиль. И хочется – в этот вот метамодерн, зовущий к эвтаназии.
Но Стрюков-то контрастен и резок донельзя, а не тускл или размыт…
Или это – как в «Писклявом»? Энергичность от неожиданности – призыв к эвтаназии?
Или поправьте меня, если меня не туда занесло…
1 мая 2025 г.