День, когда мой покой разрушился, начался со звонка. Кира говорила сбивчиво, я слышала детский плач на фоне. Муж выгнал ее с шестилетней Соней, жить негде. «Недели на две, Лариса, пока не найду что-нибудь».
Они приехали вечером. Звонок в дверь – такой требовательный, будто кто-то вламывается в мою жизнь. Так и вышло.
– Ларочка! – Кира со своей фирменной улыбкой. За ней – зареванная Соня и гора чемоданов.
Я прижалась к стене, пропуская их в прихожую. Господи, сколько вещей! Они что, навсегда переезжают?
– Соня, не трогай это! – я дернулась, когда девочка потянулась к моей коллекции фарфоровых статуэток. – Извини, Лар, она устала.
Кира тут же включила телевизор, будто делала это здесь каждый день последние пять лет.
– Чай будешь? – спросила я, пытаясь быть хорошей хозяйкой.
– Конечно! И Соне сделай, только без сахара, у нее аллергия, – крикнула Кира, уже разговаривающая по телефону. – Да, Марин, у тети Лары остановились. Тут просторно, хоть и далековато от центра...
Я замерла с чайником в руках. Тетя Лара? С каких пор?
Соня оставила грязный след на стене, когда проходила на кухню. Кира сбросила туфли прямо посреди коридора и расставила косметичку в ванной – на моей полке, отодвинув мои вещи.
– Надеюсь, тебе не помешает наш бардачок, – она подмигнула мне, словно мы были сообщницами. – Соня, детка, выбери, в какой комнате будешь спать!
Ребенок помчался по квартире, распахивая все двери. Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Нет, Лариса, успокойся. Всего на пару недель. Это ведь твоя старая подруга, у нее беда.
– Тебе постелить в гостиной? – спросила я.
– Можно мы с Соней в твоей спальне? Там кровать большая, а у меня спина болит после дивана Маринки.
Я кивнула, стараясь не показывать, как защемило сердце. Две недели – это не навсегда. Я справлюсь. Всего две недели.
Вечером, сидя с кружкой чая на кухне, пока гости уже смотрели мультики в моей постели, я впервые осознала, что моя жизнь разделилась на «до» и «после». И что вернуться назад будет непросто.
Хозяйка поневоле
Два месяца. Ровно столько понадобилось, чтобы моя квартира перестала быть моей. Я больше не могла найти любимую чашку – она вечно оказывалась в комнате Сони с остатками молока. Мои фотоальбомы перекочевали на верхнюю полку, уступив место детским книжкам и игрушкам.
– Лариса, у тебя есть что-нибудь от головы? – Кира открыла дверцу моей тумбочки, даже не спросив разрешения.
Я молча кивнула. Спорить уже не было сил.
– Ой, а что это у тебя? – она достала мой дневник. – Надо же, ты до сих пор пишешь?
Вырвав блокнот из ее рук, я почувствовала, как внутри поднимается волна. Но снова промолчала. Как и тогда, когда обнаружила на своем любимом платье пятно от сока. Или когда Соня изрисовала карандашом обои в коридоре.
Утром Кира ушла «на собеседование». Третье за два месяца. После двух предыдущих она возвращалась с пакетами из магазинов. «Ну, не взяли, зато я купила Соне сапожки».
Моя зарплата учителя таяла – незаметные «Лар, до получки одолжи» превратились в постоянную статью расходов. Я привыкла экономить, но теперь денег хронически не хватало.
– Лариса Петровна, вы сегодня какая-то рассеянная, – заметила моя ученица после урока.
Конечно рассеянная. Я не выспалась – Соня смотрела мультики до одиннадцати, а потом плакала, что боится темноты. В собственной квартире мне приходилось карабкаться через груды чужих вещей, чтобы добраться до ванной. Которую, кстати, утром не удалось даже открыть – Кира занимала ее два часа.
Вечером я обнаружила, что мой старый комод передвинут к другой стене, а на его месте стоит раскладушка Сони.
– Так удобнее, – пояснила Кира, не отрываясь от телефона. – И еще, Лар, у тебя такие мрачные шторы. Не против, если я повешу свои? А твои пока в шкаф?
Я посмотрела на знакомый с детства узор занавесок, которые выбирала с мамой много лет назад. Комната, где я выросла, где читала книги у окна, постепенно становилась чужой территорией.
– Лар, ты чего молчишь? – Кира хлопнула в ладоши перед моим лицом. – Земля вызывает Ларису!
– Делай что хочешь, – выдавила я.
Впервые за долгое время я вышла на балкон, закрыла за собой дверь и беззвучно заплакала. Меня вытесняли из собственной жизни, а я позволяла это делать.
Переполненная чаша
Этот день начался как обычно. Звонок будильника в шесть утра. Осторожные шаги по коридору – чтобы не разбудить Соню. Кухня, залитая утренним солнцем, – единственное место, где я еще могла побыть собой.
Вернулась я поздно. Школьное совещание затянулось, потом долго ехал автобус. В подъезде стоял запах свежеиспеченных пирожков от соседки с третьего этажа. Раньше она часто угощала меня, но с появлением Киры я перестала заходить – стыдно было за шум.
Дверь в квартиру открылась не сразу – замок заедал. Внутри гремела музыка.
– Я дома, – бросила я в пустоту прихожей, разуваясь и снимая пальто.
Соня выскочила из комнаты с фломастером в руке:
– Тетя Лара, мама сказала, что можно рисовать на обоях в ванной!
Я онемела. Ванная комната всегда была моим убежищем. Старинная плитка, которую выбирала еще бабушка, медный крючок для полотенца, принесенный отцом с завода... Единственное место в квартире, сохранившее прежний вид.
– Где мама? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Она там, – Соня махнула в сторону ванной. – Дядя Витя ей помогает.
Дядя Витя? Какой еще дядя Витя?
Я рванула к ванной. Дверь была заперта изнутри. Не моя обычная щеколда – что-то новое. Я подергала ручку.
– Кира? Открой!
– Минутку! – голос подруги звучал раздраженно.
Дверь распахнулась. На пороге стоял незнакомый мужчина в майке и с отверткой в руке. За его спиной Кира поправляла волосы.
– Ларочка, познакомься – это Витя, мой новый друг. Он мастер на все руки! Смотри, какой замок поставил – теперь Соня может закрываться, когда купается. А то твоя защелка совсем разболталась...
Я смотрела на стену – голубая плитка была демонтирована в нескольких местах. На полу валялись осколки.
– Ты... ты что сделала с моей ванной? – голос дрожал.
– Ну ты что, Лар? – Кира закатила глаза. – Замок сменили и пару крючков вбили. Старье было, честно говоря.
Я перевела взгляд на полотенцесушитель – вместо него на стене красовались пластиковые крючки с мультяшными персонажами.
– А где... – начала я, но осеклась, увидев в мусорном ведре погнутую медную вешалку.
Что-то оборвалось внутри. Странное ощущение – будто лопнула струна. Внезапная легкость и пустота.
– Вон, – сказала я тихо.
– Чего? – Кира хихикнула, переглянувшись с Витей.
– ВОН! – закричала я так громко, что сама не узнала свой голос. – Все вон из моего дома! Сейчас же!
– Ларка, ты что, с ума сошла? – Кира отступила на шаг. – Мы же договаривались...
– О чем? О том, что ты заявишься на пару недель, а останешься на месяцы? О том, что превратишь мой дом в проходной двор? Что будешь приводить своих хахалей и ломать вещи моих родителей?
– Но ты же сама предложила...
– Это было временно! – я почти кричала. – Это было временно. ПОКА Я НЕ ВЫГНАЛА!
Тишина обрушилась на нас, как лавина. В дверях показалась испуганная Соня.
Звенящая тишина
Утро выдалось серым. За окном моросил дождь, барабаня по карнизу тихим, успокаивающим ритмом. Я не спала всю ночь – сидела на кухне, пила остывший чай и смотрела в окно. События вчерашнего вечера прокручивались в голове, как заевшая кассета.
После моего крика Соня разревелась. Кира оттащила дочь в комнату, а ее хахаль – «мастер на все руки» – быстро испарился, буркнув что-то про «бабские разборки». Мы с Кирой не разговаривали. Я сидела в кухне, она собирала вещи.
Сейчас, глядя на первых прохожих под зонтами, я чувствовала странную пустоту. Ни радости, ни облегчения, ни даже злости. Только усталость и какое-то онемение.
В коридоре послышались шаги. Хлопнула дверь ванной, зашумела вода. Потом возня и шепот. Я не двигалась с места.
Кира появилась на кухне ближе к девяти. В руках – небольшая сумка с косметикой. Лицо – как восковая маска.
– Мы уходим. Я уже позвонила Маринке, она разрешила пожить у нее.
Я кивнула, не в силах произнести ни слова.
– Я думала, мы подруги, – в ее голосе звучал укор. – Что ты поможешь в трудную минуту.
Я сжала кружку так, что побелели костяшки пальцев.
– Два месяца, Кира. Два месяца я терпела. Ты даже не искала квартиру. Не платила за еду. Сломала вещи моих родителей. Привела постороннего человека, который начал ремонт без моего разрешения.
– Да что я такого сделала? – она всплеснула руками. – Подумаешь, замок поменяли! Старье было, честное слово.
– Тебе этого не понять, – я покачала головой.
В прихожей Соня путалась под ногами, сжимая плюшевого зайца. Кира нервно застегивала молнию на сумке, то и дело поглядывая на меня – наверное, ждала, что я передумаю, предложу остаться.
– Может, хотя бы до вечера? Дождь же... – начала она.
– Нет.
Одно короткое слово. Такое легкое и такое тяжелое одновременно.
Кира взяла Соню за руку и потянула к двери. В последний момент обернулась:
– Знаешь, а ведь это могла быть я на твоем месте. Если бы у тебя была семья и ты попала в беду.
Пощечина словами. Я промолчала.
Дверь захлопнулась. Я осталась сидеть, глядя в пустоту. Потом медленно встала и подошла к окну.
Вот они – две фигурки под одним зонтом. Большие чемоданы оттягивают руки. Соня прыгает через лужи. Кира оборачивается, смотрит на мои окна... Я отступила в тень, чтобы она меня не заметила.
Когда они скрылись за поворотом, я выдохнула – будто все это время не дышала. Горло сдавил спазм. Я прижала ладонь ко рту, сдерживая не то всхлип, не то смех.
Тишина обрушилась на меня тяжелым одеялом. Непривычная, звенящая тишина. Я обвела взглядом кухню – следы чужого присутствия повсюду. Детская кружка с медвежонком. Заколка на подоконнике. Крошки на столе.
Впервые за долгое время я сделала глубокий вдох. И улыбнулась.
Возвращение к себе
Неделя пролетела незаметно. Вымытые полы. Выстиранные шторы. Заново расставленные книги. Я выбросила сломанные вещи и купила новую полочку в ванную – не такую, как была, но тоже хорошую. Медную. На память о папиной.
Сегодня утром я проснулась от солнечного луча, пробившегося сквозь жалюзи. Постельное белье пахло свежестью – я перестирала все, что было в доме, даже коврики.
Странное ощущение – словно кожа стала тоньше, чувствительнее. Я замечала то, чего не видела раньше: как меняется свет в комнате в течение дня, как шумит вода в трубах старого дома, как пахнет молотый кофе.
Налив себе чашку, я устроилась у окна, подобрав ноги. За стеклом – обычный московский двор. Старушки на лавочке. Молодые мамы с колясками. Дворник подметает дорожку. А где-то там, в другом районе, Кира обустраивается в новой жизни.
Телефон мигнул сообщением. Таня, школьная подруга: «Ларка, ты как? Может, в кино сходим в выходные?»
Я улыбнулась. Сколько лет не была в кино? С тех пор, как мама заболела, кажется. Все некогда было – сначала больницы, потом работа, потом... Я не заметила, как жизнь превратилась в бесконечный список обязанностей.
«Конечно! И кофе после фильма?» – ответила я, удивляясь собственной решимости.
Телефон снова пискнул. На этот раз – Кира.
«Лар, извини за тот день. Соня скучает. Можно мы заедем на выходных?»
Я смотрела на сообщение долго. Потом аккуратно отложила телефон и вышла на балкон.
Воздух пах весной – той самой, которая всегда приходит, даже если кажется, что зима не закончится никогда. Я глубоко вдохнула, прикрыв глаза.
Вернувшись в комнату, взяла телефон и написала: «Прости, но нет. Мне нужно время для себя».
Отправив сообщение, я почувствовала, как легкие наполняются воздухом. Будто всю жизнь дышала вполсилы, а теперь получила доступ к полной груди.
На столе лежала брошюра районного центра – их раздавали вчера на работе. Я пробежала глазами список кружков и остановилась на йоге для начинающих. Почему бы и нет?
Сложив брошюру, я оглядела комнату. В ней больше не было чужих вещей, но она не казалась пустой. Наоборот – заполненной. Моими книгами. Моими фотографиями. Моей жизнью.
К вечеру я достала старую коробку с открытками. Те, что присылала мама из санатория. Отцовские письма из командировок. Поздравления от учеников. Маленькие якоря памяти, которыми я пренебрегала столько лет.
Снова зазвонил телефон – Таня прислала расписание сеансов.
Я выбрала комедию на семь вечера субботы. А перед этим – запись на пробное занятие йогой. И еще я решила – завтра куплю новую рамку для фотографии родителей.
«Как же хорошо», – подумала я, глядя на закат из своего, только своего окна. Тишина больше не давила. Она обнимала, как старый друг.