Давненько было дело. Вечером сижу с внуком, держу в руках томик Пушкина, глаза блестят. Сейчас, думаю, покажу ему, откуда ноги растут у всей нашей литературы. Начали с «Капитанской дочки». Две страницы прошло — внук ёрзает, в третьем абзаце споткнулся и застыл.
— Дед, а что такое оброк?
— Ну… Это когда крестьяне платили помещику за то, что жили на его земле.
— Ага… Это типа как ипотека?
— Ну… почти.
В тот момент я понял, что мы разговариваем на разных языках. Я читаю вслух произведения на классическом русском языке, он же слышит набор слов, как будто я на иностранном говорю без переводчика. Внутри я напрягся, ведь сколько себя помню, про все эти оброки, губернии, о помещиках нам рассказывали на уроках. Теперь для детей это старинные термины из какого-то зазеркалья.
Даже при прочтении такой вроде бы лёгкой сказки, как «Конёк-Горбунок», нужно сталкиваться с большим количеством архаизмов.
Решил не сдаваться. Перешли к «Мёртвым душам». Там Чичиков покупает крестьян, числящихся в ревизской сказке. Все помнят, все знают же? Но снова пауза.
— Дед, а ревизская сказка — это что, сказка про ревизоров?
— Нет, это перепись населения такая была. Очень серьёзный документ.
— А-а-а…
Так каждые пять минут. Тут помещик за обедом ест кулебяку — внук лезет в телефон гуглить, что за зверь. Там девица сидит в светлице за прялкой — внук опять в ступоре: «Прялка? Зачем? Почему руками?»
Я понимаю его. Сам иногда, перечитываю и наталкиваюсь на такие обороты, что, хочешь не хочешь, гуглишь. А уж ребёнку-то куда сложнее. Они выросли в мире, где нет светлиц, бар, губерний, коллежских советников и поручиков, ставящих подписи на документах пером с сургучной печатью.
Неужели так сложно сделать адаптацию? Нет, не пересказывать классику при помощи 250 слов для ленивых. А сохранить текст, но объяснить, что вот тут светлица — это типа уютной комнаты для рукоделия. Тут оброк — это как аренда. Тут чин — это как должность в армии, только без оклада.
Потому что без такого перевода у нас получится неприятная штука, когда поколение за поколением будет проходить классику галопом по Европам, зубрить для тестов, морщиться и забывать. Просто потому, что они не понимают слов.
Иногда я думаю, а почему к книгам у нас особое отношение? Почему, скажем, мультики переводить можно, и никто не ропщет, а классику — нельзя?
Посмотрите сами. Вот выходит новый мультфильм. Переводчики не просто дословно тащат фразы, а переделывают реплики так, чтобы было смешно нашим детям. В одном месте шутку меняют, в другом добавляют знакомое слово. Никто не устраивает дискуссию по поводу того, что сценаристы оскорбили замысел.
Фильмы так вообще раньше переводили по-разному, не зря до сих пор гоняются за старыми переводами какого-нибудь Гланца или Володарского.
Или взять переводы Гоблина. Один для ценителей крепкого словца, другой — прилизанный, для широкой публики. Контекст один, а подача разная. Ничего — живут оба варианта до сих пор. И никто не кричит: «Вы переврали всё!»
Почему же классику мы стережём, как витрину с хрустальными бокалами или старый сервиз из 80-х?
С книгами вообще всё иначе. Стоит заикнуться о переводе Толстого на современный русский, как начинаются возражения: «Они испортят великое наследие!» Как будто объяснить, кто такие коллежские асессоры, — это противозаконно.
Хотя реальность другая. Без объяснений многие тексты становятся для детей чем-то вроде иностранного языка. Куча незнакомых слов, длинные витиеватые обороты, реалии из жизни, которой уже нет. Легче три раза пересмотреть фильм с субтитрами, чем осилить одну главу «Детства» Толстого.
Иногда я думаю, что, если бы «Мёртвые души» снимали сегодня, Чичиков создал стартап по перепродаже виртуальных активов. Манилов мечтал бы открыть кафе на вынос, куда никто не ходит. Собакевич бы спорил в интернете о пользе гречки. Ноздрёв бы вёл стримы по азартным играм, на которых всё заканчивается баном. Суть осталась бы прежней: глупость, мечтательность, жадность, пустота. Просто другим языком рассказано.
А у нас что?
Дают школьнику тяжёлый том и говорят — «Читай и не задавай вопросов!». Сам догадывайся, что за губерния такая, что за мундиры, что за прописка крестьян в списках несуществующих душ. Сам лезь в глоссарии, сам раскапывай. Как будто главное — поставить галочку, что прочитано, оценка выставлена, а отчёт по вышестоящим инстанциям отправлен.
Про краткие содержания вообще говорить стыдно. Это не мост между ребёнком и книгой, а подделка. Краткое содержание — как сдать тест без подготовки, когда знаешь пару фраз, помнишь пару имён, кое-как пересказал и слава богу. Понял ли, прочувствовал ли — никому не интересно.
Самое странное, что об этом почти никто всерьёз не говорит. Все делают вид, что так и надо. Хотя любому взрослому понятно, что большая часть русской классики вообще не для детей. Она рассказывает про страх перед жизнью, бесцельность, предательство, за которое не всегда наказывают. Про тоску, которая сидит в человеке, даже когда он всё вроде бы сделал правильно.
Но кого это волнует?
Им говорят: «Читайте — и всё тут».
И всё.
А вы как думаете, нужны ли нам Гланцы, Володарские и Гоблины в русской классической литературе?