Из документального романа "Карусель нашего детства"
Пролог.
Неожиданно так для себя я вдруг обнаружил, что весьма непросто было написать пролог к повести. Переписывал его несколько раз, и вот представляю последнюю версию…
"De mortuis aut bene aut nihil nisi vero", – кажется так древние латиняне выражали своё отношение к усопшим: «говорить либо хорошее, либо ничего кроме правды». Что ж… я постараюсь лишь слегка подкорректировать этот постулат, и вот почему.
Я собираюсь рассказать о незаурядном и даже в чём-то уникальном человеке, который смог повлиять на многие судьбы тех, кому довелось с ним пообщаться. Я хочу рассказать вам о своём друге детства, который был добрым и вздорным одновременно, гениальным и авантюрным, простым и наивным и в то же время хитрым и прозорливым, весельчаком с постоянно грустными и умными глазами, невероятно трудоспособным и порой, ленивым до самозабвения, как известный персонаж французского драматурга Бомарше - Фигаро. Я расскажу вам о Паше Васильеве. С ним мы крепко дружили всего три года – с сентября 1982 по сентябрь 1985 года, когда сорок лет тому назад мы были вынуждены расстаться по вполне объективным причинам, и с тех пор, как показала жизнь, мы, увы, более так ни разу и не встретились. Пару лет назад я весьма огорчился, когда меня накрыла печальная весть о его преждевременной кончине. Сначала я даже не поверил – в голове как-то не укладывалось, что он умер. Но история и жизненный опыт показывают, что людей именно такого склада ума и характера и призывает к себе Господь раньше времени. Эта печальная новость отрезвила.
Знаете? Вот так стоишь на набережной в бурную погоду и восхищаешься идущими к берегу большими волнами. В трепетном волнении следишь за их приближением, потрясённый их силой, грозной мощью и зловещей красотой. И в момент трепетного восторга, замешанного на первобытном животном страхе, мощная волна вдруг ударяется о гранит набережной, вздымая к небу многотонный каскад брызг. И ты чувствуешь, как под ногами дрожит гранит, а сверху обрушивается вся мощь моря, придавливая к набережной, стараясь размазать тебя по холодному камню. И ты внезапно трезвеешь. Глаза раскрываются. Хочется дышать и бежать поскорее и подальше. И радоваться тому, что ты еще живой. Вот точно такое же произошло и со мной, когда друг детства Николай сообщил о смерти нашего общего друга – нашего Пашки. Он сгорел. В прямом и переносном смысле. Сгорел, как лампочка, на которую подали слишком высокое напряжение. Ярко вспыхнула нить накала, озарила собой окружающий мир, ослепила стоящих рядом и навечно потухла… Ах, как же несправедлива судьба, и жестока жизнь бывает порою.
Признаться, не просто быть летописцем такого неординарного человека. Он был из тех, кого называют вундеркиндами. Правда в советские времена этот термин приобрёл несправедливый саркастический оттенок, точно так же, как и термин «интеллигент несчастный». И сейчас, оборачиваясь на сорок лет назад, я вспоминаю многие события, непосредственно связанные с ним, и в этом мне помогают многочисленные друзья и приятели детства не только нашего дома 11-а, по улице Шевченко в городе Мурманске, но и других соседних домов и средней школы номер 13, которые помнят и любят Пашу, и которого мы промеж себя называли либо «Пашка-химик», либо просто «наш Пашка». Но сразу же оговорюсь – «Пашкой» мы его звали только за глаза. С первых минут знакомства он всегда представлялся именно так: «Павел, можно просто Паша. И не называйте меня Пашкой – я на это не откликаюсь». И хотя он действительно никогда не откликался на такое имя, но всё равно он был и остался «нашим Пашкой». Ты уж прости меня, мой дорогой друг, за мою такую фамильярность. Как надеюсь, что за это меня простит и его мама, которой и посвящается эта повесть.
Сама же повесть посвящается доброй и мудрой, нашей драгоценной Анастасии Павловне Евдокимовой, прекрасному учителю, заботливой маме моего друга и просто доброму и солнечному человеку. Все знакомые и приятели как по двору, так и по школе называли и по сей день называют Анастасию Павловну самым любимым учителем. Я с этим не только безоговорочно соглашаюсь, но и позволю себе, наверное, признаться в том, что до сих пор отношусь к ней с уважением, с большой теплотой и трепетом. Как, наверное, к родной маме. Кстати, наши с Пашей мамы оказываются тоже ровесницы. А если учитывать, что день рождения Паши совпадает с календарным днем рождения моей мамы, да и вхож в нашу семью Павел был на правах родного сына, то читатель может с легкостью понять автора этих строк, что и я к Пашиной маме всегда относился как к маме. Иногда у меня возникало некоторое чувство досады, что они практически не общались. Хотя, когда им можно было общаться? Ведь у учителей так мало свободного времени. Моя мама, как и Анастасия Павловна тоже была учителем, правда - в другой школе. Она была открытым и добрым человеком, всегда общавшаяся с нами как со своими ровесниками. А ведь это ох как важно и особенно ценно в возрасте, который называют переходным подростковым. Чувство такта и тонкого юмора – вот что обезоруживает любого, даже самого хулиганистого подростка при общении со взрослыми. И этим Анастасия Павловна владела в совершенстве. Поэтому не ждите от меня пространных биографических эссе и тяжелых мемуарных воспоминаний.
Повесть будет построена на основе коротких рассказов, не связанных строгой хронологической последовательностью. Именно так, как мы и вспоминаем нашего Пашку:
- А вот помнишь, как бывало?
- Ой! И точно! Было такое!
И вспоминаешь, вспоминаешь. Вспоминаешь все его начинания и изобретения, шалости и увлечения, проказы и серьезные дела. Он отличался своим незаурядным мышлением, поразительными познаниями в области радиоэлектроники и фотографии, удивительной осведомлённостью в химии, особенно в той части, касающейся пиротехники, "взрывомеханики", а также процессов криогенного ядерного синтеза.
Что? Ха-ха! Это не шутки. Анастасия Павловна сама со смехом рассказывала, когда она пришла в детский сад за сыном, а Паша сидит за столиком и конструирует что-то из детского конструктора, знаете, такой с маленькими шипами. Причём, сидя за столиком в гордом одиночестве. Перед ним на полу лежит куча разнокалиберных деталей от конструктора, а на столе возвышается нечто – этакий овальный параллепипеноид. Дети к Паше не подходят и не мешают ему, воспитатели тоже тихонечко сидят в сторонке и опасливо поглядывают на сосредоточенно хмурившегося мальчишку. На вопрос мамы:
- Ну что, Паша? Пошли домой сынок, - тот не по-детски отвечает с грустной Курчатовской умудрённостью:
- Я, мама, еще не скоро освобожусь, мне нужно доделать свою ректификационную колонну…
Знаете, что это такое? Вот и я до знакомства с Пашей и его мамой тоже не подозревал о существовании сего агрегата, в котором осуществляется перегонка нефти на углеводородные фракции: бензины с разным октановым числом, дизельные топлива – легкий и тяжелый дизель и конечно же, мазут…
Если вы подумаете, что наш Пашка был ботаником или субтильным занудой? То вы совсем не угадали! В нём всегда внутри всё бурлило, как в атомном реакторе. В голове роились мысли одна занятнее другой, идеи были авантюрней, чем разведение опят и маслят в обезвоженных низинах марсианских впадин. Так сказать - на грани фола. Термоядерный синтез его необычного склада ума в совокупности с добродушным и наивным характером провоцировали образование вокруг него различных ребячьих сообществ по самым невероятным интересам, потому что с Пашей всегда и везде было интересно, а порой даже и опасно, что только подстёгивало ещё прочнее крепило дружбу с ним. При этом Паша никогда не стремился к лидерству, и никогда не мечтал управлять народными массами. Он не был ни тщеславным эгоистом, ни стяжателем славы и баловнем успеха, даже честолюбием он не мог похвастаться. Просто он был разносторонне развитым мальчишкой. Поэтому так уж получалось что вокруг него всегда было много приятелей и друзей. Паша всё равно остался в нашей памяти действительно необычным человеком и, как ни крути, на каждого, кто с ним был знаком он произвёл не только неизгладимое впечатление, но и в определённой степени даже повлиял на его судьбу. Кажется, настала пора приступить к повествованию, ибо я начал повторяться…
Итак, подражая древним латинянам, я начинаю свою (вернее нашу общую) мемуарную повесть про вечно неунывающего и одарённого мальчишку по имени Пашка из дома номер 16-а, что на улице Шевченко в городе Мурманске, которую целиком и полностью посвящаю его маме – Анастасии Павловне.
И вот теперь, руководствуясь особо выверенным мною постулатом, я и хочу рассказать вам про друга детства. И говорить про него буду ничего, кроме хорошей правды...
Глава 1. А начиналось всё вот так…
Впервые я увидел Пашу в шестом классе, куда он пришёл к нам в школу первого сентября 1982 года.
Его появлению обязано небольшое строительство, которое развернулось ударными темпами в районе улицы Шевченко на болотистом пустыре между заброшенной кочегаркой, переоборудованной в небольшую автоколонну для уборочной техники коммунальной службы Первомайского района и двумя старыми двухэтажными деревянными бараками, построенных ещё военнопленными не то немцами, не то финнами. К тому времени поблизости от этого пустыря уже стояли дома офицерского состава – пятиэтажки 11, 11а, 24 и 26-й дом. В этом районе города, который ещё какое-то время по привычке называли Южным Нагорным, располагалось множество воинских частей – связи, артиллерийские, танковые и, конечно же, мотострелковые. Идя навстречу растущим запросам населения и большому количеству офицерского состава, служивших в расположенных по соседству воинских частях, требовалось увеличивать количество служебной жилой площади, для чего и строилось относительно недорогое, но надёжное и добротное жилье со вполне приличной кубатурой жилых помещений. Тем более, что компартия Советского Союза твёрдо пообещала обеспечить всех жителей страны Советов персональным жильем уже к 2000 году. Поэтому такие пятиэтажки росли словно грибы после дождя в летнюю пору.
И вот весною 1982 года, едва сошёл с улиц города и с сопок последний снег, и на залитых солнцем склонах «заколосились» плантации мать-и-мачехи – этих золотистых глашатаев приближающегося календарного арктического лета, на заболоченном пустыре вдруг появилась грубая строительная техника из ближайшего стройбата, пропахшая вкусным мазутом и ароматным солидолом. Для всей пацанвы наступили действительно благословенные дни. Не это ли мечта – целыми днями возиться на настоящей стройке и испуганными мальками метаться по стройплощадке, наводя суеты и шума, мешая военным строителям возводить очередную пятиэтажку. Ведь со стройки для своих игрищ можно такое стащить, слямзить и стырить, что дух захватывает, и голова кружится от предвкушений и соблазнов.
Очень странно, что для строительства было выбрано именно это заболоченное, неприветливое и совсем уж непригодное место. Эту пятиэтажку с балконами и 75-ю квартирами буквально втиснули между скалистой сопкой и двумя старыми бараками немецкой постройки. Вот если бы те два барака снести бы, и на их месте построили бы дом, то он бы получил статус обладателя самого уютного двора. Тогда перед фасадом была бы широкая дорога с обширным двором, где можно было бы с легкостью устроить и хоккейный корт со спортивными снарядами и детскую площадку с горками, скамейками песочницей и качелями. А вдоль тыловой стороны дома шла бы широкая, пускай пока и грунтовая дорога – улица Шевченко. Но нет. Если сносить два барака, то тут бы пришлось отдавать аж целых 16 квартир обитателям этих ветхих строений. А так – и жильцов бараков не потревожили, и аж целых 16 военных семей обеспечили хорошим и новым жильём. Ну, подумаешь, что для этого пришлось срезать треть сопки, отчего во всех комнатах квартир первого этажа, выходящих во внутренний двор, навсегда поселился вечный сумрак из-за защитных железобетонных блоков, отстоящих от стены дома всего метров на пять и возвышающихся аж на три метра. Зато водоотводную ирригацию сделали настолько успешно, что вместо старенького болота, на котором летом яркими лютиками желтели большие цветы-калужницы, теперь свежим асфальтом чернела большая квадратная площадка для разворота машин, и которую тут же оккупировали местные мальчишки, разлиновав асфальт для игры в популярную в то время игру «квадраты».
Строительство дома, не взирая на страшные помехи, создаваемые местной шпаной, непоседливой пацанвой и отчаянной шантрапой, шло темпами, сравнимыми разве что с темпами индустриализации СССР 1930-х годов. И к августу дом уже был принят высокочтимой комиссией. Правда, с многочисленными оговорками и страшными недоделками. В последнюю декаду августа, когда из отпусков с «материка» обратно в Мурманск возвращается добрая половина населения города, вернулись и множественные обитатели соседних домов. А по уже дворам понеслась благая весть о заселении первыми жильцами нового построенного дома. И тут же вокруг новостройки появилось множество детей, пытавшихся приблизительно оценить и точно прикинуть, сколько же новых друзей и приятелей из этого дома у них появится в скором времени. Местная детвора учтиво и спокойно наблюдала за деловой суетой новосёлов. Вот в этот дом и въехал наш Паша со своей семьёй.
Настало первое сентября – такое ясное, безветренное и совсем не дождливое – приятная редкость для здешнего климата. И в 13-ю школу пришло много новых учеников – из нового дома 16-а с улицы Шевченко. В наш 6 «А» класс пришли трое и все – мальчишки, что не могло не радовать.
С первым звонком все расселись по своим привычным местам. Я же вдруг оказался «сиротой», сидя на третьей парте в третьем ряду – вышло так, что мой сосед Виталька Драгунов вместе с родителями этим летом навсегда выехал из Мурманска на большую землю, и теперь в нашем классе Вадим Драган остался «без брата», а я – без соседа. И вот к нам в класс вошли трое мальчишек – Юрка, Димка и Пашка. Представление новичков классу прошло под аккомпанемент усмешек и ехидных подколок. А всё дело в том, что до сих пор не понятно, случайность это или преднамеренная шутка секретариата школы, но в нашем классе вдруг образовалось несколько так называемых «супружеских пар». Это мы так сами подтрунивали над одноклассниками. Наверняка кто-то сверху решил приколоться и вот в нашем классе кроме белокурой и голубоглазой Лены и жгучего брюнета Игоря Петуховых стали учиться ещё две пары однофамильцев. К длинноногой кареглазой Наташе Поляковой, с длинными волосами, цвета воронова крыла теперь присоединился её однофамилец – коренастый и невысокий вечно улыбающийся светло-русый Юрка Поляков. А партию длинноволосой Свете Васильевой, очень похожей на актрису из фильма «Бриллиантовая рука» танцевавшую под песню про «Гибнущее сердце», теперь должен был составить новичок Пашка Васильев. Теперь у нас учились целых три «супружеские» пары однофамильцев. Ну не шестой класс «А», а самое настоящее семейное общежитие.
- Садитесь на любые свободные места, - сказала наш классный руководитель.
Пашка уже давно заприметил пустующее место рядом со мной и вскоре он присоседился рядом. Первые минуты в классе всегда важны для новичка. Именно с первых минут он позиционирует себя и устанавливает правила общения с ним. Поэтому в классе мало кто обращал внимание на классного руководителя, проводившего в этот классный час урок мира – традиционный первый урок для первого сентября. Все осторожно, но пристально следили за поведением новичков и тщательно их разглядывали. Пашка пришёл с большой коричневой сумкой, на которой была нарисована известная всем легковушка ВАЗ-21013 с ладьей на решетке радиатора. Иностранными буквами белого цвета на этой сумке было написано «LADA AVTOEXPORT».
Это была самая популярная новейшая модель отечественного производителя. А сам фасон сумки на широкой и грубой молнии с вызывающе крупной собачкой-застёжкой был весьма популярен и ценился среди детворы, особенно после фильма «Приключения Электроника», где счастливым обладателем точно такой же сумки был знаменитый на всю страну Сережка Сыроежкин.
Паша, не спеша и с достоинством расстегнул молнию, раскрыл сумку и чуть ли не с головой нырнул вовнутрь неё. Достал оттуда футляр для очков и подслеповато прищурив глаза, водрузил очки со светло-серыми пластиковыми обводами себе на нос. Теперь он чувствовал себя вполне уверенно и опять нырнул в сумку. Вскоре он стал выуживать оттуда вещи, точно любитель зимней рыбалки выводит из лунки пойманную рыбку. В классе уже оценили невозмутимое спокойствие новичка, державшегося с достоинством, расцененное поначалу, как легкое пренебрежение ко всем окружающим и замкнутость от внешнего мира. Надев на нос очки, Паша стал немного похож на черепаху из знаменитого детского фильма про Буратино. По рядам прошелестело ехидное и слегка обидное «Тортилла», но Пашка, не обращая ни на кого внимания продолжал выуживать из своей «понтовой» и модной сумки добро. И вскоре на столе стали появляться доселе невиданные удивительные и вкусные канцелярские предметы, и инструменты вызывающего цвета и запаха.
Да-да. Именно – вида, цвета и запаха. Темно-синие простые карандаши Koh-i-noor пахли словно индийские ароматные палочки - кедром, корицей, гвоздикой и чем-то ещё мятно-волнующим. Очиненные кончики этих карандашей были не привычного белого цвета, а розоватого оттенка крыла фламинго. Вскоре на столе появилась фирменная шариковая ручка «Паркер». Такие в нашем Мурманске можно было увидеть разве что в «Альбатросе» или в комиссионках с импортной иностранной радиоаппаратурой. Когда на столе появилась темно-красная резинка-стёрка, пахнущая малиной, словно иностранная «жувачка» «Супербазука», класс заметно оживился, и теперь в тревожном волнении следил, что же ещё достанет новичок-факир из своего волшебного портфеля. В следующую минуту он убил наповал всех зрителей, положив на стол 20-ти сантиметровую линейку, но не простую, а действительно волшебную. Она переливалась цветными картинками, на которых были изображены кадры из смешного и популярного в то время советского мультфильма «Раз-ковбой, два-ковбой». Но представление ещё не окончилось, и класс с удивлением вздохнул, заметив, как на столе появилась ученическая тетрадка не обыкновенного зелёного цвета, а с изображением вида Москвы и ученический дневник, одетый в обложку с красивой гоночной машиной. После этих факирных манипуляций, Паша молча закрыл свою сумку, опустил её на пол возле широкой ножки ученического стола. Снял очки и аккуратно уложил их в футляр. Класс сидел притихшим и слегка потрясённым от всего увиденного. Учительница что-то рассказывала про мир, дружбу и интернационализм. Я же, сидя совсем рядом с необычным новичком, чувствовал свою вселенскую сопричастность к происходящему. Наверное, точно такие же чувства испытывает ассистент иллюзиониста, показывающего публике свой коронный фокус, который посвящен во все тайны его факирства. Я же видел откуда появлялись все эти удивительные вещи. Не обращая никакого внимания на произведённый на окружающих эффект своей уверенной медлительностью, новичок вдруг обернулся ко мне и, подперев голову левой рукой, протянул мне правую:
- Привет. Будем знакомы. Меня зовут Павлом. Можно Пашей.
- Привет. А меня – Лёха.
- Очень приятно. Но только не называй меня Пашкой, а то поссоримся.
- Хорошо, Павел…
Дипломатический ритуал обмена «верительными грамотами» был соблюдён в точности, и теперь на правах самого близкого в этом классе его нового знакомого, я тоже занял адекватно-зеркальную позицию, подперев голову правой рукой и принялся разглядывать своего нового знакомого.
Он был нормального для своего возраста роста и телосложения. Правда, голова тогда мне показалась немного крупноватой для его телосложения, но это была иллюзия в виду того, что на Пашиной голове была довольно-таки густая растительность из жестких темно-русых волос. Мы уже тихонечко и шепотом разговаривали, обмениваясь первой информацией друг о друге, в то время, как я продолжал пристально его разглядывать. У Паши было широкое круглое и открытое лицо с глубоко посаженными глазами, из-за чего казалось, что Паша смотрел на окружающих всегда исподлобья с тяжелой и смиренной грустью. Прошло несколько лет. Мы все окончили школу и жизнь нас раскидала в разные стороны. И вот уже в высшем военно-морском училище, будучи курсантом третьего курса я впервые в видеосалоне увидел фильм «Горец», где в главной роли играл актер Кристофер Ламберт. У меня аж сердце ёкнуло – ничего себе как он на нашего Пашку похож. Но это будет потом. А сейчас?..
А сейчас мы сидели рядом друг с другом и тихонечко болтали…
- Сафронкин, Васильев. Я делаю вам замечание. Сколько же можно болтать? Если вам не интересно, то я могу вас выставить в коридор, где вы можете всласть наговориться. Если вы на первом уроке уже так невнимательны, то что же будет дальше. Ведь учебный год только начался….
- Татьяна Николаевна, - Паша медленно поднялся с места, - простите нас пожалуйста. Этого больше не повторится. И нам с Сафронкиным очень жаль, что Вас расстроили своим поведением…
Это был очередной шок не только для всего класса, но и для классного руководителя. В нашем возрасте и так витиевато изъясняться и тем более - извиняться, рассыпаясь по прахе – такого никогда ещё не было. Другой бы просто буркнул «Извиняюсь», ну в крайнем случае «Прошу прощения» или «Я больше не буду», а тут такие непривычные словесные реверансы. Паша снова всех удивил.
Татьяна Николаевна в ответ лишь растроганно улыбнулась и… зависла собираясь с мыслями:
- О чём это я?... Ах да! - спохватилась она и продолжила.
Но этого уже было вполне достаточно, чтобы Паша уселся обратно и бросил краткое прямо мне в ухо:
- Ладно, на перемене договорим.
Но урок из-за Пашиных канцелярских инструментариев так и не вошёл в прежнюю колею. Всем ученикам класса страстно хотелось их осмотреть, попробовать и на глазок, и на зубок. Пощупать, потрогать и понюхать. Паша не был ни скрягой, ни жадиной. И вскоре необычные ученические принадлежности пошли по рукам, по рядам и по партам. Все нюхали, щупали, пробовали писать и чертить, тут же стирать такой вкусно пахнущей резинкой, которую хотелось тут же сжевать, словно мармеладку. Многих это удивляло и восхищало, но были и те кого это злило не на шутку. Так что обратно к Паше на стол вернулся только один карандаш и кем-то отпиленная наполовину вкусная стёрка. Вскоре обратно на столе очутилась и зачем-то поцарапанная линейка, и автоматическая ручка, но уже без металлического стержня.
Обнаружив это, Паша неприятно поёжился, нервно дёрнул головой в сторону:
- Это у вас в классе так принято? – искренне удивился он.
- Да вовсе нет, - просто так получилось. В ту минуту мне стало неудобно за одноклассников, а Паша внезапно замолк, и с деланным видом принял невинную позу примерного первоклашки, положив аккуратно руки на стол и преданно заглядывая в глаза подходившей к нам Татьяне Николаевне. Дождавшись, когда она отвернётся и начнёт свой обратный путь к классной доске, Паша быстро нырнул рукой в свою сумке, и выудил оттуда небольшую пачечку каких-то аккуратно нарезанных бумажек величиной с ладошку, заботливо завернутых в целлофановый пакетик.
Перехватив мой удивлённый взгляд, он мельком взглянул на удаляющуюся учительницу, и жарко шепнул в самое ухо:
- Ты каратэ увлекаешься?
В те времена каратэ в Советском Союзе был запрещён, но всё равно все мальчишки болели этой загадочной японской борьбой и порой подпольно распространяя перепечатки и самопальные рисунки, наскоро сделанные из специальных заграничных журналов про виды восточного единоборства. На этих рисунках человечки, подчиняясь нарисованным стрелкам, совершали руками и ногами различные эволюции и удары, которые по-японски хитро обзывались «уро-маваши», «киокушинкай» и тому подобное, которые сейчас я с лёгкостью путаю с названиями блюд в японском ресторане.
- Нет. Я только знаю несколько приёмчиков из самбо, да один приёмчик выучил, который видел в фильме про «пиратов XX века», - я в ответ быстро шепнул Паше, тут же отстранившись от него, ибо Татьяна Николаевна вновь обернулась лицом к классу.
- Всё это - прошлый век, - Пашка опять радостно зашептал в самое ухо, когда учительница вновь пустилась в свой челночный путь обратно к доске, - сейчас во всех столицах мира и в Москве карате очень популярен. Если натренироваться, то одним приёмом ты сможешь вырубить сразу же десять человек.
- Да знаю я, - мне очень хотелось показать не столько свою осведомлённость, сколько разуверить Пашку в своей дремучести на этот счёт, - мы тут по сто раз пересмотрели «Пираты XX века», где Малыш наносит свой знаменитый удар ногой в морду Сергею…
- Этот удар называется «бабочка», - многозначительно вставил Паша.
- Вот именно! – теперь я перехватил инициативу, жарко шепча на ухо, - мы во дворе все разучили этот приём…
- И как? Часто в драках его применяли?
- К сожалению, ни разу – не было подходящего случая.
Паша немного отстранился и с настороженным уважением посмотрел на меня. После некоторой паузы он запустил руку в пакетик, и наугад выудил оттуда пару листиков. Это оказались фотографии – перепечатки с запретного журнала по карате.
- Это смертельный удар в солнечное сплетение, - с сакральной таинственностью прошептал Паша и вручил мне фотографию, - дарю – тебе обязательно пригодится… только никому не говори, что я перепечатал целую книгу по карате.
- Могила, - прошептал я, готовый кровью подтвердить свою клятву, - можешь на меня положиться, продолжил я, чувствуя, как волосы на моей голове слегка шевельнулись, а на лбу вдруг почему-то выступила предательская испарина. По спине пробежали мурашки и между лопаток заструился холодный пот от предвкушения чего-то страшного, неведомого и опасного, но очень интересного...
Наша дружба с Пашкой начинала свой стремительный разбег.
Конец первой главы.
© Алексей Сафронкин 2025
Спасибо за внимание, друзья, и если Вам понравилась история, то ставьте лайк и делитесь ссылкой. Чтобы первыми получать уведомления о новых публикациях и узнать много чего интересного, то подписывайтесь на мой канал.
Особую сердечную благодарность выражаю своему доброму и верному другу детства Николаю Гумарову и маме нашего Паши - Анастасии Павловне Евдокимовой за воспоминания.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.