"Роды — это не только боль. Это унижение"
Когда наступил срок, я волновалась, как любая женщина перед родами. Но в глубине души надеялась, что окажусь в руках профессионалов, которые помогут, подскажут, поддержат. Я была наивна.
Схватки начались рано утром. Я приехала в роддом с мужем, почти не в силах говорить — боль накатывала волнами, и каждую я встречала, вцепившись в подлокотник кресла. В приёмном покое сидела пожилая медсестра с лицом, словно высеченным из камня. Она посмотрела на меня с неприязнью и сказала:
— «Ждать придётся. У нас, знаешь ли, не один ты рожать собралась».
Меня отвели в смотровую. Врач подошёл не сразу. Минут двадцать я сидела на жёстком стуле в коридоре, периодически подвывая от боли. Никто не подходил. Ни слова, ни взгляда. Мимо проходили медсёстры и акушерки, и все делали вид, что меня не существует.
Наконец вышла акушерка. Не глядя, буркнула:
— «На кресло. Быстро.»
Я пыталась как-то объяснить, что мне трудно подняться самой, но в ответ услышала:
— «Вот только не начинай. Все туда лезут, и ты залезешь».
Когда осмотр закончился, она сказала:
— «Открытие четыре. В родильное.»
И ушла. Меня никто не повёл, не подал руку. Я встала, держась за стены, и медленно побрела сама.
В родильной меня встретили две женщины. На бейджики я уже не смотрела — меня качало от боли, и я еле стояла на ногах. Одна из них, высокая и сухощавая, с усталым лицом, даже не потрудилась взглянуть мне в глаза:
— «Раздевайся, ложись. Ты не особенная, у нас тут таких десятки в день.»
Я легла, сжимая зубы.
— «Не ори, слышишь? Дыши правильно. Орать научилась, а дышать — нет?»
Когда пришла следующая схватка, я инстинктивно зажмурилась и попыталась тужиться — тело само подсказывало, что делать. В ответ получила окрик:
— «Тужиться рано, дура! У ребёнка гипоксия будет — ты что творишь?»
Мне захотелось провалиться под землю. Я была взрослой женщиной, но ощущала себя провинившейся школьницей. Ни слова поддержки. Ни взгляда, в котором можно было бы увидеть участие.
Когда воды отошли, меня окатило паникой. Я закричала, что что-то не так — показалось, что воды с зеленью.
— «Успокойся. Что ты там сама понимаешь? Лежи спокойно.»
Я чувствовала, что началась потужная стадия. Кричала, что мне плохо, что я не могу дышать. В ответ:
— «Все не могут, но рожают. Терпи. Или ты думала, будет приятно?»
Я родила сына в криках, боли и слезах. Ни одного доброго слова. Ни одного «уже почти», ни одного «молодец». Только фразы, как удары:
— «Шевелишься — шить не будем. Потом будешь с разрывами мучиться, твоя проблема».
— «Ребёнка на живот не положим. Правила у нас другие.»
Когда меня перевели в палату, я была сломлена. Не физически — морально. Я лежала, обнимая сына, и не могла заплакать. Все слёзы уже вытекли во время родов, вместе с доверием и надеждой на человеческое отношение.
В соседних кроватях лежали такие же молчаливые женщины. Кто-то тихо всхлипывал. Кто-то просто смотрел в потолок. Мы не говорили друг с другом, но в воздухе витало молчаливое понимание — это не роддом, это тюрьма. Здесь роженица — не женщина, не мать, а просто «единица», которую надо «принять и передать дальше».
Я буду помнить день рождения своего сына как день, когда меня сломали, когда я почувствовала себя ничем.
И боль, о которой все говорили, — была не самой страшной.