Вы никогда не замечали, что в ветреные дни люди ведут себя страннее обычного? Особенно с теми, кто выделяется из толпы. Носит жёлтое с красным на фоне чёрного. Выглядит не как монахиня, а как женщина. В храме.
Было время, когда я тоже носила длинные юбки и бабушкины платки, делающие меня похожей на завернувшуюся в кокон бабочку, но в какой-то момент я поняла, что это – не моё, а я – не я и перестала притворяться.
Теперь я просто слежу за тем, чтобы на мне была юбка, хотя бы немного прикрывающая колени, и любой головной убор, не слетающий от малейшего поклона. Всё остальное – не мои проблемы. Особенно – цвет.
Слышала такую версию, что яркое носят люди, неуверенные в себе. Возможно, для кого-то это утверждение и справедливо, но не для меня. Одно время я думала, что мне просто нравится яркое, в котором проступает всё ещё плещущаяся во мне детскость, но потом пришла к выводу, что на самом деле я ровно отношусь ко всем цветам, а люблю – разнообразие: то есть могу с одинаковым успехом носить и тёмное, и яркое, и пастельное – в зависимости от настроения.
На Пасху, кстати, принято приходить в храм нарядной. Так что в Светлую субботу я меньше всего думала о том, что что-то не так.
Накануне, правда, в окружающем мире не чувствовалось благодати. То есть было очень ветрено. Запредельно просто!
На Каменном мосту задувало так, что меня чуть ли не прижимало к перилам, преграждающим выход на проезжую часть. Со стороны Вантового моста доносился вой. Металлический. С привкусом соли. Вслушиваясь в него, мне всё время казалось, что это – кричит море. Тяжело, натужно, всем своим тёмным нутром, беспокойно ворочающемся в предназначенном ему планетарном ложе. Хотя, скорее всего, это гудели ванты, чей голос донёсся до меня впервые, а потому оказался незнаком и тревожил – невероятно.
В храме благодать была. Утренняя служба прошла тихо и спокойно. Если не считать того, что один малыш битых две минуты смотрел на меня, застыв словно каменное изваяние. С детьми такое бывает. Они любят яркое. Но на взрослых видят его редко.
Очевидно, яркое своеобразно действует и на последних. Ничем иным я случившееся объяснить не могу. Когда служба закончилась, и я попробовала сделать шаг в сторону алтаря, чтобы приложиться к кресту, кто-то вцепился в моё правое предплечье.
- А ну стой! – приказала мне пожилая женщина, с которой я никогда лично не была знакома, но кое-что о ней знала, то, что, скажем так, свидетельствовало об адекватности, а значит – вызывало доверие.
И тут она как ударит меня кулаком в спину. Сильно. Размашисто. Основательно приложившись к моей левой лопатке.
От неожиданности я выгнулась. Выпрямилась. Задумалась об осанке. Но что-то не совпадало, так как всю службу я только и делала, что стояла прямо, тщательно контролируя положение своего позвоночника, чтобы снять нагрузку с поясницы.
- На тебе муха была. Надо было её убрать, - пояснила женщина.
Я даже не нашлась, что сказать.
Объяснение звучало логичным. Поначалу. Но потом не совсем выспавшийся мозг начал просыпаться и засыпать меня вопросами:
- Разве мух не снимают аккуратно? Едва касаясь? Сдувая их с одежды?
- Похоже, она прихлопнула муху, но зачем?
- А была ли муха?
- А если была, то она так и болтается на мне… раздавленная?
- Кого бы спросить?
- Как спросить?!
- Представляю, что обо мне подумают, если я попробую объяснить, что случилось, и попрошу взглянуть, нет ли у меня на спине размозжённой мухи…
- Что за бред?
Пришлось признать, что окружающие более непредсказуемые, чем я думала раньше. Сложно сказать, что было у женщины на уме, когда она била меня кулаком в спину, но вся эта история с мухой спустя полчаса уже казалось надуманной, выдуманной для прикрытия истинных целей, имя которым – Легион.