Наша экспедиция по Таймыру продолжается. Многое, о чём не пишу здесь, но рассказываю в своём Telegram-канале d1als_traveler.
На полярных станциях в Русской Арктике уже много лет не хватает зимовщиков. Этих современных Русановых, Вилькицких, Седовых и Папаниных.
Они разные, и у каждого своя причина оказаться в этих местах. Но тем интереснее с ними беседовать и узнавать, что движет ими и почему они решили стать полярниками.
Кто же эти люди, чем они занимаются, много ли зарабатывают, будучи почти на год оторванными от «большой земли», и сложно ли «записаться» в полярники?
На краю земли
В мире не так много мест, где люди вынуждены жить и работать севернее 72-й параллели.
Эти места сложно назвать дружелюбными. Суровые? Безусловно. Завораживающие? Несомненно. Притягивающие? Да, но своей первозданной мощью.
Большинство российских полярных станций расположены вдоль арктического побережья Ямала, Таймыра, Якутии и на островных территориях.
Одна из них — станция «Мыс Стерлегова» на западном побережье Таймыра. Мы побывали здесь не впервые.
Станция была основана в начале 1930-х годов, как и многие другие вдоль Северного морского пути.
По историческим данным, во время Великой Отечественной войны немецкая подводная лодка совершила рейд в этот район. Десант уничтожил станцию, а большинство полярников погибли или были захвачены в плен. Выжили лишь двое.
Через год станцию восстановили, и она действует до сих пор в том же здании.
До ближайшего посёлка Диксон — самого северного населённого пункта России — более 300 км по прямой. До мыса Челюскин, крайней точки континента, — около 450 км на северо-восток.
Люди Арктики
Связь с «большой землёй» возможна раз в год во время летней навигации, когда научно-экспедиционное судно «Михаил Сомов» доставляет запасы продовольствия, топлива для дизельных электростанций и оборудования. Уехать на материк можно только в июле-августе, когда судно приходит на станцию.
До недавнего времени в 6 км от «Стерлегова» находилась станция коррекции «ГЛОНАСС», обеспечивавшая навигацию судов. Однако в ноябре двоих сотрудников эвакуировали, и теперь вокруг — только белые медведи и бескрайняя тишина.
Сейчас на станции зимуют двое, хотя годом ранее их было четверо. Зимовка — испытание не для слабых.
Владимир Николаевич Карабулин, легендарный начальник станции и ветеран Северного управления Росгидромета, в этом году ушёл в отпуск. Скоро он выйдет на пенсию, и молодому поколению придётся продолжить его дело.
Нас встретил Антон А., нынешний начальник станции. Весёлый, энергичный, с неожиданной для полярника биографией.
По образованию он режиссёр-документалист. Работал диктором, озвучивал фильмы и рекламу, был голосом «Магаданского радио».
— Антон, как жизнь занесла тебя сюда?
— Долгая история.
— Мы не спешим. Завтра утром двинемся дальше.
— Я начальник, механик на ДЭС и метеоролог в одном лице.
— У тебя есть метеорологическое образование?
— Конечно. Закончил заочно техникум.
— То есть высшее режиссёрское и средне-специальное метеорологическое?
— Именно так.
— Сколько лет в профессии?
— С 2017-го, если не ошибаюсь.
— Где работал раньше?
— На таёжных станциях Колымы и Камчатки.
— Как там было?
— Шикарно. Тайга, медведи, тишина.
— Один зимовал?
— Бывало.
— Со зверями сталкивался?
— Конечно. Вот шрам на ноге — память от бурого медведя на Колыме. Чудом выбрался...
— Как попал на полярную станцию?
— Смешно вышло. Писал фантастическую книгу, дома мешали. В сердцах сказал: «Может, на полярку смотаться, чтобы не отвлекали?» Подумал — а почему бы нет?
— И тебя взяли без опыта?
— Оказалось, на «Стерлегове» некому зимовать. Предложили — согласился.
— Так просто попасть сюда?
— Нет. Нужна серьёзная медкомиссия. Требования к здоровью — как у космонавтов. Здесь свой космос: во время полярной ночи никуда не улетишь.
И это правда. Вертолёт может неделями не пробиться из-за пурги. До Норильска — 500 км. Поэтому людей с хроническими болезнями не берут.
— Чем увлекаешься?
— Путешествую на Harley-Davidson по России, играю на электрогитаре — вот она на столе.
— Семья? Как относятся к твоей работе?
— Разведён. Сын есть.
— Зимовщик — это про романтику или деньги?
— Точно не про деньги. Зарплата — около 100 тысяч с совмещением. Курьеры в Москве больше получают.
— Белые медведи беспокоят?
— Полярной ночью волки стаей ходили. Утащили одну собаку. Псы — наша сигнализация: лают, если медведь близко.
— Тяжело работать вдвоём?
— Да. Вахты по 12 часов, плюс быт: ДЭС, еда, ремонт. Спать некогда.
— Останешься на ещё одну зимовку?
— Нет. С навигацией — домой!
— С техникой дружишь?
— Конечно. На «Харлее» гайки крутил — тут похоже.
— Дизель сам починить смог бы?
— Не знаю. Но у нас три двигателя. Вряд ли все сломаются.
Александра Ж. — морской биолог без метеорологического образования. Стеснительная, немногословная. На станцию попала случайно: хотела «перезагрузиться» после развода и дописать диссертацию о белухах. Прошла медкомиссию и оказалась здесь.
— Ожидала более жёстких условий. Тяжелее всего было во время полярной ночи: волки выли, а на метеоплощадку выходить страшно.
Она лукавит. Условия спартанские:
- Туалет — бочка с дыркой в холодной пристройке.
- Душ не работает — моются в тазике.
- Воду добывают из снега.
- Стиральная машина сливает в таз, который выносят на мороз.
Зато есть спутниковый интернет — медленный, но для мессенджеров хватает.
— Что, если не передадите данные в срок?
— ЧП. Если с нами не свяжутся, пришлют вертолёт. Но тогда станцию законсервируют, — поясняет Антон.
Такие «законсервированные» станции мы видели не раз. Их здания медленно поглощает вечная мерзлота...
Послесловие
Современные полярники не похожи на советских зимовщиков. Их ведут не идеи, а личные причины: творческие проекты, поиск себя, жажда тишины. Но Арктика остаётся Арктикой — непокорной, опасной и манящей. И пока есть такие люди, огни на «Стерлегове» не погаснут.