Молюсь, тревожусь, плачу,
Смотрю в глаза с надеждой в чудеса!
Мне никогда не приходилось раньше
Так горько плакать над своим дитя…
(реанимация 18.03.2020)
Эта история — не просто рассказ о пандемии. Это мой личный опыт. Это исповедь матери, чья жизнь разделилась на «до» и «после» одним страшным мартовским утром.
Все началось 1 января 2020 года. Мы, как обычно, собирали нашего 14-летнего сына Артема на спортивные сборы.
Он — пловец, спортсмен, сильный, выносливый. Но в тот день он внезапно почувствовал себя плохо: тошнота, рвота… Казалось бы, пустяк, ротовирус, перегрузка. Мы не придали значения. Он поехал. Две недели тренировок прошли без жалоб. Вернулся — и все повторилось. Началась череда врачей, анализов, диагнозов. Сначала — рефлюкс-эзофагит. Лекарства, диета… Но становилось только хуже.
Утренние приступы, головные боли, отсутствие сил, пропуски школы. В доме — напряжение. Я чувствовала: что-то не так. Муж — онколог, человек рациональный, пытался объяснить происходящее переходным возрастом. Я же интуитивно понимала: нам нужно срочно искать причину.
Последней каплей стало косоглазие накануне 8 марта. Мы побежали к окулисту, потом к неврологу, затем — КТ.
И вот, 10 марта 2020 года мы услышали страшный диагноз: опухоль головного мозга.
Я помню, как сломалась. Как земля ушла из-под ног. Как я рыдала, не в силах понять — как это могло случиться с нами? Мы — счастливая семья, крепкая, любящая. У нас был идеальный мир. А теперь… теперь этот мир рухнул.
Но даже тогда, в минуту абсолютного ужаса, внутри заговорил внутренний голос: «Соберись. Ты нужна ему сильной». И я собралась. Мы оба собрались. Мой муж использовал все свои ресурсы, и уже 11 марта Артем был госпитализирован в Морозовскую больницу. Ему срочно сделали МРТ. Диагноз подтвердился. Операция — срочно.
16 марта. День, который стал вторым днем рождения нашего сына… и одновременно — днем начала пандемии COVID-19 в России.
Я помню, как его везли из операционной — бледного, с перевязанной головой, без сознания. Это напоминало его первое появление на свет. Только теперь меня разрывало не от счастья, а от страха. Я осталась одна — из-за карантина в больницу больше не пускали никого. Я держала его за руку. И он сжал мою ладонь в ответ. Это был момент нашей немой клятвы: мы пройдем через это. Вместе.
Потом была реанимация. Семь дней, как семь лет. Я не отходила от него ни на секунду. Я — мать, но я еще и психолог. Я понимала, что если сдамся, рухну — не поднимусь. И я боролась: со страхом, с усталостью, с болью. Я пела детям колыбельные, помогала медсестрам, держалась за каждую улыбку сына как за спасательный круг. Писала стихи. Жила на эмоциях, на любви, на вере.
Когда пришла гистология и подтвердила — рак мозга, злокачественная опухоль IV стадии — мы уже были готовы к борьбе. Мы не позволили отчаянию победить. Мы начали восстанавливаться. Учились ходить заново. Верили в жизнь. Потому что надежда — это тоже лечение.
А потом нас перевели в Институт рентгенорадиологии. И вот тут начался настоящий ад.
Закрытые двери, карантин, камеры в палатах, односпальные кровати на двоих, отказ в передачах, еда, которую невозможно было есть. Ребенок после операции сидел три часа на скамейке в ожидании госпитализации. Никто не предложил лечь. Никто не проявил сочувствия. Мы стали частью системы, в которой человек — не главное. Где условности — выше здравого смысла.
Мы держались. Мы терпели. Потому что знали — лечение остановить нельзя. Но его все равно остановили. Отделение закрыли из-за ковида. И нас, детей с онкологией, просто отправили домой.
Как можно — закрыть дверь перед больными детьми, от которых зависит каждое мгновение?
И все же, даже в этом хаосе и бездушии, мы нашли силы не сдаваться. Благодаря профессиональным связям мужа, нас приняли в Медицинский институт в Петербурге.
Приехав в Петербург, мы сразу поняли, что попали из филиала ада в настоящий оазис заботы. Нас встретил приветливый персонал, оформление заняло всего 30 минут, а ожидание врача проходило в уютной комнате. Мы словно оказались в другой реальности — там, где к детям и родителям относятся с уважением, где есть свет, поддержка и внимание.
В стенах Медицинского института имени Березина Сергея мы провели долгие, наполненные надеждой месяцы. Лечение продолжалось, мы боролись — изо всех сил. Артем держался с невероятным мужеством, и даже когда было больно, он продолжал улыбаться, верить, мечтать. Мы вместе радовались каждой маленькой победе, каждому движению, каждому моменту жизни.
В июле 2024 года сердце нашего мальчика остановилось.
Он ушёл, окружённый любовью. До самого конца я держала его за руку. Мы говорили, дышали, молчали вместе. Я нашёптывала ему слова любви и благодарности за то, что он выбрал нас своими родителями.
С тех пор я живу с болью, которую невозможно описать. Но в этой боли есть и свет — свет памяти, силы, глубины чувств. Артем был и остаётся нашим героем. Он показал, что значит бороться, любить, надеяться. Он изменил нас навсегда.
Теперь я рассказываю нашу историю — чтобы быть рядом с теми, кто сейчас в пути, в боли, в борьбе. Чтобы дать надежду, поддержку, тепло. Чтобы Артем жил — в словах, делах, сердцах.
Он научил меня главному: любить каждую секунду жизни. И делиться этой любовью с другими.