Я не против тёщ. Вообще. Пока они живут отдельно. На разумном расстоянии — скажем, километров за двести.
Но мне досталась Галина Сергеевна. Женщина решительная. Типичная — «я не лезу, но скажу, как надо». И ещё с фразами вроде:
— «А у нас в роду все мужчины руки из плеч росли! Не то, что он...»
или
— «Я своей дочке счастья хочу, а не жизни на кухне и с пеленками».
С Леной мы женаты третий год. Люблю её, она — моя опора. Но с недавних пор у нас в квартире поселилась третья опора. Её мама.
Временно. Как всегда.
— Лёнь, ты видел, что она опять мою кастрюлю в посудомойку засунула? — я тихо шепчу Лене на кухне.
— Ну и что, пусть моется, — пожимает плечами Лена.
— Она антипригарную покрытие портит! Я же просил руками мыть!
Мы ещё шепчем, а из-за двери уже раздаётся:
— Это что же, мне теперь в раковине возиться, потому что Женечке его кастрюльку жалко? Я, между прочим, старалась! А ему всё не так!
Я только выдохнул.
— Как она это слышит через закрытую дверь? У неё подслушивающий аппарат, что ли?
Но дело не в кастрюлях.
Однажды я пришёл с работы, снял ботинки, услышал подозрительную тишину. Заглядываю в детскую — пусто. Иду дальше — а там моя дочка сидит на кухне... с бабушкой. А Лены нет.
— Где мама? — спрашиваю, целуя дочку в макушку.
— В магазин ушла. Мы теперь часто с бабушкой одни, — говорит она и грызёт яблоко.
— А ты чего не гуляешь?
— Бабушка сказала, на улице грязно и дети простуженные. Мы дома посидим.
Галина Сергеевна смотрит на меня как учительница на двоечника.
— Я с ребёнком день провела. Сказал бы спасибо.
— Спасибо, — бурчу. — Только я бы хотел, чтобы мой ребёнок гулял. Воздух никто не отменял.
Она усмехается:
— Гулял бы, если бы ты раньше с работы приходил. А то только поучать умеешь.
Разговор с Леной я начал на следующий вечер. Осторожно, как сапёр.
— Лена, нам надо что-то решать. Я устал жить втроём.
— Ты про маму? Она помогает. Я устаю. Ты сам говоришь, что на работе как в аду.
— Я зарабатываю, но я хочу приходить домой. К тебе. А не к проверке чистоты обуви.
Лена помолчала.
— Ты хочешь, чтобы я её выгнала?
— Нет. Я хочу, чтобы мы с тобой были семьёй. Чтобы решения принимались нами. А не ей. Чтобы дочка гуляла, а не сидела как в санатории советского образца.
Лена отвела глаза.
— Она просто... так меня воспитывала. Мне сложно ей перечить.
Мы говорили до ночи. Спокойно, без крика. На следующее утро Лена взяла дочку и поехала к тёще — поговорить. Я не знаю, что именно она сказала. Но спустя неделю Галина Сергеевна съехала. Торжественно.
На прощание она сказала мне:
— Ну, раз ты такой самостоятельный... Посмотрим, как справишься.
Прошёл месяц. Дочка гуляет. Лена спокойнее. А я... Я не ушёл. Потому что семья — это не про победу. Это про договор. Даже если для него приходится говорить вслух самое трудное.
И если вы спросите — развестись или бороться? Я скажу:
Сначала говорить. Потом — бороться вместе. А уж если не поможет — тогда и думать, кто кому не подходит.
Благодарю за прочтение!