Синие глаза на высокомерном лице вспыхивают искрами льда.
– А если я получу другие ответы? Не те, в которых ты уверен?
– Тогда свалю я.
Позади нас щелкает замок и дверь тихо отворяется.
Полина обозревает нас, делая какие– то свои выводы.
– Пожалуйста, только не деритесь снова! Здесь с этим строго. И вы точно познакомитесь с особенностями итальянской тюрьмы.
На ней моя футболка и Артем это сразу подмечает, делаясь еще смурнее, чем был. Хотя вроде бы уже некуда.
Тем не менее пересиливает себя.
– Я хотел с тобой поговорить, – обращается прямо к Полине.
Она смотрит на меня, я пожимаю плечами.
– Пожалуй, ты прав. И это давно пора сделать.
Полина
И опять я между двух огней. Хоть я озвучила готовность поговорить с Артемом, на самом деле я не испытываю той уверенности, которая прозвучала в моем голосе. Честно говоря, мои губы еще горят от поцелуев Матвея. И настроилась я совсем на другое.
Тем не менее, стараясь сохранить уверенность в собственных силах, шире распахиваю дверь квартиры, которую для меня предоставил работодатель на время съемок. Парни, переглядываясь, заходят внутрь. Только бы снова не сцепились. Вряд ли у меня получится их разнять.
– Матвей, – зову его, продолжая колебаться, правильно ли я поступаю.
Но то, что я хочу сказать Артему, предназначено для одного Артема. И унижать его больше, чем он уже унижен, это вызвать еще большее озлобление с его стороны. Мне это не нужно. Мне необходимо, чтобы все мы хоть как– то могли сосуществовать, раз уж судьбе было угодно связать нас всех вместе.
– Хм, – он понимает меня без слов, – Ладно, я пока подышу воздухом.
Я успокаивающе провожу рукой по его предплечью. Но это помогает слабо. Матвей накидывает что– то из одежды на себя, однако перед уходом отрывисто бросает Артему:
– Только попробуй ее обидеть!
Артем прищуривается, но молчит.
Хлопок двери, и мы остаемся с ним вдвоем. Неожиданно в глазах парня я вижу отражение той же тоски, что терзала меня саму почти два месяца. Но по другому человеку.
Теперь мне не хочется ругаться и припоминать прошлое. Артем ведь тоже человек.
Я набираю в грудь побольше воздуха и выдыхаю:
– Артем, я люблю Матвея. Очень сильно. Так, что мне казалось, что это время без него, я не живу. Меня не радовали мои успехи, не печали огорчения. Я все это время хотела к нему. Останавливала себя, говорила, что он поступил со мной плохо, гадко и ему нет прощения. Но ждала. Оставаясь вечерами в пустой квартире, я прислушивалась. Мне казалось, что вот– вот в дверь позвонят. Я открою, а там будет Матвей. И сегодня, когда он, наконец, приехал, я впервые почувствовала себя целой. Я не знаю, как сложится моя жизнь с ним. Я могу лишь надеяться, что она будет такой, как я мечтаю. А ты... Ты не вызываешь во мне таких чувств. Тебе нужен кто– то другой.
Он опускается на стул и смотрит на меня снизу вверх, пытается уложить в голове то, что я ему сказала.
– Как быть, если все, что ты чувствуешь к Матвея, я чувствую к тебе, Полин? Может, расскажешь? Ты думаешь, я рад этой одержимости? Я был бы счастлив, если бы мог выкинуть тебя из головы. Но не могу. И тоже ощущаю себя нецелым. Как мне с этим жить, а?
Мне становится холодно, я обхватываю себя руками, но отвечаю честно.
– Я не знаю.
Мы замолкаем оба. Минуты бегут, а ни я, ни он не замечаем времени.
Артем поднимается со стула тяжело, не глядя на меня.
– Будь счастлива, Полин.
Он направляется к двери, а мне так хочется заверить его, что все пройдет, всё обязательно проходит. Только вот, правда ли это? У меня не прошло. У Матвея тоже.
И все же я с нетерпением жду, когда он уйдет. Его боль задевает, мешает вздохнуть полной грудью. И вместе с его уходом становится легче. Это эгоистично и нехорошо, может быть. Но так, как есть. И я ничего не могу изменить. Да и менять– то не хочу.
На кухню возвращается Матвей, попадаю в его объятия и утопаю в них. Сердце перестает болеть. Артем – мужчина. Он должен с этим справиться сам.
Вдруг перед моим лицом распахивается бархатная коробочка. В ней два обручальных кольца – мужское и женское. Именно обручальных.
– Давай поженимся? Я не хочу тянуть, Полин, – голос Матвея хриплый, он волнуется, – Я прошу тебя стать моей женой, принять мое имя и меня самого. Можно договориться в консульстве, если ты не против.
Милан – очень красивое место. А свадьба для двоих... Есть в этом что– то, чего не передать словами. Когда тот, кого ты для себя выбрала заменяет тебе весь мир.
– Да, – с губ срывается согласие, и моя душа начинает петь от радости.
Я люблю его... Я так сильно его люблю.
Матвей достает телефон, нажимает вызов.
Не приветствует собеседника, а переходит к сути.
– Артем ушел, целый и невредимый. Я сдержал слово.
Ему что– то отвечают.
– Нет, я не хочу за это шоколадку, Владислав Сергеевич. Но вы правы, я хотел попросить вас об одолжении. договоритесь в консульстве, чтобы мы с Полиной могли там пожениться. Завтра или послезавтра.
Они заканчивают разговор, но Холодов перезванивает где– то через час и сообщает, что послезавтра нас будут ждать для регистрации брака в консульстве Милана.
Матвей снова начинает меня целовать. От его поцелуев голова кругом, а сама я напоминаю себе пластилин, послушный его рукам. Из которого он может лепить то, что захочет. Я думаю, что теперь мы станем близки.
Однако Матвей останавливается. И вместо секса мы выбираем свадебное платье, наплевав на все приметы. Они на самом деле не важны. Сначала мы пытаемся сделать это по интернету, но затем отправляемся по магазинам. Найти то, что нужно, сразу не удается. Лишь под вечер мы возвращаемся в квартиру, нагруженные свертками.
Нам звонят из консульства, согласовывают время бракосочетания. Потом я думаю, как убедить работодателей дать мне пару– тройку дней выходных. Но мне не приходится даже звонить. Приходит уведомление о перерыве в съемках по техническим причинам.
Из Милана мы с Матвеем возвращаемся уже мужем и женой. У меня была потрясающая свадьба, о которой мечтает любая девушка. Красивая, нежная и романтичная.
Моим первым мужчиной стал мой муж – человек, которого я безмерно люблю.
Что я могу добавить?
Я счастлива!
Влад
Переживал ли я за то, что происходит в Милане? Да. Сто раз пожалел, что не полетел туда сам.
Останавливало меня лишь соображение, что если не давать людям шанс стать взрослыми, они так и останутся детьми. А и Матвей, и Артем – слишком непростые личности, чтобы позволить им застрять в том возрасте, где держатся за материнскую юбку.
Некоторое облегчение почувствовал после звонка Матвея. То, что не переубивали друг друга – это хорошо. Но вот скоропалительная свадьба в Италии несколько меня озадачила. А Олесю – нет. Она отреагировала спокойно, как на просьбу своего сына, так и на то, что они планируют это торжество только для двоих. По поводу первого она сказала, ловко заткнув соской ротик возмущавшейся Еське, что они уже давно хотели пожениться. По поводу второго удивилась моему недоумению, хмыкнула и добавила, что это их день и им решать, как они хотят его провести. А она за Полину и Матвея рада в любом случае. И поздравить их успеет, когда они вернуться. Я пришел к выводу, что от меня не убудет, если я договорюсь, чтобы парочку поженили.
Потом тревога вернулась, так как Артем не брал трубку пару часов. Потом прислал сообщение, что вылетает в Москву. Потом, уже утром – еще одно, что он у себя дома. У меня должна была состояться важная деловая встреча в этот день. И по закону подлости – именно утром. Но сын у меня один. А партнеров может быть много. Отзвонил замам, сообщил, что встречу проводят они. Хотя, конечно, человек, с которым я договаривался встретиться, настаивал на личной встрече. Однако... Если ему так надо, со мной он может встретиться и в другой раз.
От квартиры Артема у меня были ключи. Так, на всякий случай. Позвонив минут десять и в дверь, и на телефон, я воспользовался ими. Сына я нашел в его спальне на кровати. Он лежал, подложив руки под голову и не сняв обувь. Рассматривал потолок, как будто обнаружил там что– то очень интересное.
– Как ты вошел? – голос звучал спокойно, но именно это мне и не понравилось.
– Через дверь, – ответил скорее, чтобы завязать разговор.
– Шутник, блин. Ключи у тебя откуда? – Артем явно не обрадовался моему вторжению на его территорию.
– Завалялись.
– Пап, ты знаешь, что такое личное пространство?
– Ты дверь не открывал и на звонки не отвечал.
– Значит, по крайней мере, догадываешься.
Через паузу.
– Ты новый филиал где открываешь? В Австралии?
Я уже знал, что сейчас услышу то, что может мне не понравится.
– Можно я туда уеду?
– Артем...
– Работать буду в твоей разлюбезной компании. Ты ж всегда хотел.
– Артем...
– Не смогу я здесь. Мне нужна перезагрузка. Новое место. Новые люди. Пойми, пожалуйста.
– Бегством ничего не решишь.
– Так нечего решать. Не– че– го. Ты был абсолютно прав, когда отговаривал меня лететь. А я – дурак, потому что надеялся, что может быть по– другому.
Он сел на кровати. И я встретился с ним взглядом.
– Пап... Ну, правда... Мне надо.
Я не хотел его отпускать. Эгоистично, согласен. Но я уже представлял, как введу его в совет директоров. Как постепенно, он возьмет на себя часть моих обязанностей. Но наши желания редко совпадают с действительностью. Пусть едет. Лишь бы с ним все было в порядке.
– Хорошо, Артем. Австралия так Австралия. Привези мне чучело крокодила, когда вернешься.
– Договорились, пап.
– Когда вылетаешь?
– Завтра. Не хочу дожидаться, когда они вернуться.
Я хотел возразить, задержать его рядом с собой. Хотя бы не надолго. Но передумал.
– Я подготовлю документы.
Артем просто кинул в ответ.
– Может к нам поедешь? – спросил, не надеясь на утвердительный ответ.
– Нет. Я один побыть хочу. Ты иди, пап.
Я направился к выходу из комнаты, но не выдержал, обернулся. Артем принял прежнее положение и так же безучастно разглядывал потолок.
На следующий день он улетел. А я отпустил с ним часть своего сердца. Но я знал – наступит день и мой сын вернется домой. Обязательно.
Я понял, что поступил правильно, когда из Италии вернулись Матвей и Полина. Их счастье бросалось в глаза, искрилось и переливалось как драгоценные камни. Для Артема видеть их такими было бы еще одним ударом.
Но ребята не стали задерживаться в Москве, а почти сразу же уехали в Воронеж.
Поговорив с сыном по телефону, я сидел в кабинете. Нужно было работать, но вместо этого я сидел и смотрел в окно. раздался осторожный стук в дверь. Так обычно делала жена.
– Входи.
– Артему звонил? – с порога спросила Олеся.
Наверное, я совсем разучился владеть собой, если она с ходу читает меня, будто открытую книгу.
– Да.
Она подошла ко мне со спины и обняла.
– Все наладится. Не расстраивайся. Он переболеет. Ему просто нужно время.
Я провел по ее предплечьям своими ладонями. С этой женщиной мне становилось легче.
– Не думал, что мне его будет так не хватать.
Я почувствовал, сто Олеся улыбается.
– Влад, дети вырастают. Им нужна свобода, чтобы расправить крылья.
Я потянул ее на себя, усаживая на коленях.
– Ты гораздо легче воспринимаешь отсутствие Матвея.
– Нет, мой хороший. Мне его сильно не хватает. Я тоскую. Но... он вырос. Женился. У него своя жизнь. Я успокаиваю себя тем, что он где– то есть, что он живет так, как ему нравится. И что, если будет трудно, он придет ко мне.
– Артему трудно, но он пришел ко мне, Лесь. А уехал на край света.
– Значит, ему там лучше.
Пожалуй, она права.
Я прислонился лбом к ее лбу.
– Я тебе говорил, что люблю тебя?
Последовала заминка.
– Не помню.
– Не помнишь?
– Да. Это было давно.
– Давно? Вчера – это давно?
это давно.
– Я люблю тебя.
– Что ты сказал? не расслышала.
– Ты начала глохнуть? Что– то рановато. Но так и быть повторю. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ.
– Я тебя тоже.
Спустя 2 года
Влад
Подхожу к своему кабинету и предчувствую апокалипсис.
Дверь приоткрыта, изнутри раздается подозрительное шуршание. Мне даже уже заходить туда не хочется. А надо.
Отважно открываю дверь шире и делаю шаг вперед. Да так и остаюсь стоять.
Светловолосая девочка за моим столом очень сильно занята своими женскими делами и не замечает появление своего отца.
Она стоит на моем кресле, перед ней на моем рабочем столе оранжевый пластиковый таз. Где она его только взяла?! И она что– то там активно месит. Что– то бумажное. Мама же недавно тесто делала. И Есении надо. На кухне не получилось. Там слишком много взрослых. Не добраться до интересных вещей незаметно. А в мой кабинет получилось. Раздолбай– отец забыл закрыть дверь еа ключ, чем и воспользовалась маленькая проказница. Правда, в кабинете нет муки. Но много бумаг. А они тоже белые.
Бояться мне, как я понимаю, уже поздно. Осталось выяснить, насколько крупно я попал. Поэтому делаю внутрь помещения еще несколько шагов. Замечаю свой растегнутый кейс на полу. Там был трехсторонний контрвкт, подписанный итальянцами. Который должны были подписать австралийцы. Артем нашел для нашей компании очень выгодного партнера.
Я должен бы вылететь вечером в Сидней, чтобы его подписать...
Дочь отрывается от своего интересного занятия, встречается со мной такими же, как мои собственные, синими глазами, вытирает пот со лба одной рукой, тычет пальцем в таз и произносит:
– Тесто! Еся – молодец?
Не знаю плакать мне, или смеяться.
Подхожу к ней, беру ее на руки.
– Тебе сюда нельзя заходить, помнишь?
Длинные черные ремницы взмывают вверх. Нижняя губа подрагивает. В глазах появляется вселенская печаль.
– Еся – не молодец?
Вздыхаю.
– Молодец, Еся, ты – молодец. Это папа у тебя – старый осел, который непонятно как теперь будет выкручиваться.
Дочка отрицательно машет головой, обхватывает меня за шею обеими ручонками и с жаром шепчет в ухо:
– Нет! Папа – тоже молодец.
– Влад! – раздается голос Олеси из коридора, – Ты Есю не видел? Никак не могу ее найти.
– Видел. Здесь она.
Жена заходит к нам, профессиональным взглядом дважды мамы подмечает и кейс на полу, и таз на столе, и кавардак в кабинете.
– Дааа, – тянет гласную букву, заглядывая в оранжевое безобразие, – И что это было–
– Контракт. С итальянцами и австралийцвми.
– Круто! – подытоживает она.
– Что делать, не знаешь? Вечером я должен был вылететь на его подписание второй стороной.
– Что делать, что делать... Распечатать его еще раз, вылететь в Италию, потому что вряд ли они согласяться лететь к нам во второй раз. А Артема попросить привезти мистера Гордона сюда. Он давно уже на русский борщ напрашивается.
Я недовольно морщусь. Опять этот австралийский крокодил булет пускать слюни на мою жену.
У меня на лице отражается течение моих мыслей.
– Не ревнуй. Он сюда вместе со своей женой прилетит. Ей – двадцать два. А ему не интересна.
– Ничего ты в мужиках не понимаешь, Олеся.
– Зато я понимаю в женщинах. И помнишь? Я тебя люблю.
Помню. Это я помню.
Она забирает Есению, а я звоню Артему и озвучиваю ему наш план.
Сын сначала возмущается, потом ругается. Но, в конце концов, соглашается уговорить и привести Гордона. Очень жаль упускать эту сделку. С итальянцами я договариваюсь сам.
И уже пару часов спустя прохожу на борт самолета, чтобы успеть вернуться к приезду Артема и Гордона с супругой. Кстати, австралиец соглашается на удивление быстро.
Може быть, все и выгорит.
Артем
Два года меня не было в Москве. Сейчас под трескотню Гордона я рассматриваю город, который практически не изменился и чувствую непонятную эйфорию от того, что я дома. Мне казаллсь, что все это время я не скучал. И только сейчас я понял, что это не так. Что мне очень не хватало дома.
С другой стороны, меня ведь никто не гнал отсюда. Но то время мне было легче пережить на чужбине.
Майклу и Стелле предложили остановиться у нас, хоть так и не принято. Но учитывая случившийся форс– мажор, это было что– то вроде извинений. Австралиец – неплохой человек, однако ужасный бабник. Кажется, поэтому его молодая супруга везде за ним таскается.
Наш кортеж останавливается возле особняка и, выйдя из автомобиля, я замечаю чуть поодаль высокую девушку. Длинные белокурые волосы затянуты в "конский хвост". Стройные загорелые выглядывают из летних шорт. Соблазнительная грудь обтянута коротким топиком лазурного цвета. Девушку разглядываю не только я.
Австралиец тоже заинтересовался.
– Какая русская красавица! – восклицает он восторженно, – Ваша родственница.
Тут прекрасное виденье равняется с нами и снимает солнцезащитные очки.
– Артем, чего ты так на меня уставился? Не признал, что ли? Я не особенно изменилась.
Этот голос я хорошо помню. Вот он и правда не поменялся. Не то что его обладательца.
– Александра! Какими судьбами? – чуть морщусь, имитируя радушие.
И наталкиваюсь на обжигающий насмешливый взгляд.
Девушка стоит не далеко от меня. Но делает несколько шагов в мою сторону и шепотом шипит.
– В глаза мне смотри. Хватит мои сиськи разглядывать.
И опять этот давно забытый взрыв раздражения.
– Да кому они нужны, твои сиськи?! – шиплю в ответ, наклоняясь к ней ближе.
Меня обволакивает аромат земляники. А взгляд останавливается на ее губах.
Хороша!
Когда только вырасти успела?
КОНЕЦ