Пока чл.. не увеличивается в размере еще и не извергает спе... мне в рот. Которую я высасываю из него до последней капли.
Рука Влада выскальзывает из моих волос, а сам он обессиленный откидывается на кровать.
Я вылизываю чл.. до того, как он окончательно обмякает. Не могу оторваться.
Во рту горько– солоноватый привкус спер...
Потом сама растекаюсь прямо на полу. На мягком ковре, согнув ноги в коленях, охваченная штормом ощущений.
– Лесь, ты чего там разлеглась? – недовольство в его голосе удивляет. Только ведь мурчал, как кот.
Он садится на постели, потом встает, подхватывает на руки и укладывает рядом с собой.
Его рука оглаживает наполненную молоком грудь, спускается по животу вниз, проскальзывает под резинку трусиков, гладит лобок... И натыкается на прокладку.
– Мне – нельзя, – озвучиваю очевидную истину.
Он вдруг резко нависает сверху и врывается языком мне в рот.
Кажется, его совсем не напрягает, что там только что был его член.
Когда я уже почти задохнулась от поцелуя, отпускает, выдыхая мне в губы:
– Как только будет можно, я с тебя не слезу!
Не успеваю ответить, как из радионяни раздается плач дочки.
– У тебя есть конкурентка! – говорю, собираясь вставать.
– Лежи, сейчас я ее принесу.
Он соскальзывает с кровати, натягивает спортивки и уходит из комнаты.
Чтобы вернуться уже с дочерью. Покормив которую, мы так втроем и засыпаем.
Олеся
Мое утро начинается с недовольного кряхтения Еси у меня под боком. И похрапывания Влада с другой стороны. Протягиваю руку и нащупываю телефон, который вчера принес отец моей дочери.
5.05. Здравствуйте, родительские будни. Стараясь не шуметь, встаю, подхватываю малышку на руки, которая увеличивает громкость, стараясь привлечь внимание.
– Есенька, солнышко, давай папу будить не будем? Пусть спит.
Бросаю последний взгляд на обнаженный торс мужчины, вспоминая, чем мы с ним занимались ночью. Это было волнующе, порочно, сладко..
Однако сейчас у меня другие задачи. Уношу ребенка в детскую. Совершенно очевидно, что ребенка надо переодеть. Раздеваю, мою, переодеваю дочку, все время с ней разговаривая. Ребенку важно, чтобы с ним говорили. Даже такому маленькому. Потом кормлю, сцеживаю остатки молока и долго с ней хожу по дому. Наконец, устав, устраиваюсь в гостиной, включив телевизор. Щелкаю каналы, ищу что– то нейтральное. Про цветочки. На новостном канале палец замирает на кнопке переключения. Журналист говорит про арест известного криминального авторитета "Каленого", который состоялся этой ночью. Поводом послужило похищение человека. И хотя фамилию моего сына не называют, я понимаю– речь о нем.
В крови разливается мрачное торжество. Наконец– то! Я уверена, что в этот раз в тюрьме этому хмырю не понравится. И нет, это не от того, что я– злая. Это от того, что каждый должен получить по заслугам. Да, мир, в котором мы живем не идеален. Да, справедливость редко побеждает. Но в этот конкретный раз я хочу, чтобы виновные заплатили за каждую каплю крови моего сына..
Не знаю, что заставляет меня посмотреть на дверной проем. Никакого шума оттуда я не слышала. Там я вижу Влада. И когда наши взгляды пересекаются, я осознаю, что это он сдержал слово. И за это я ему безмерно благодарна, потому что именно сейчас я ощущаю, что это значит, когда тебя есть кому защитить. Ото всего. И это очень важно.
– Спасибо, – говорю негромко, знаю, что он услышит.
Он пожимает плечами, привычно ухмыляется.
– Обращайся.
Вместе с триумфом в душе растет беспокойство. Этот тип, которого арестовали, привык играть не по правилам. Точнее, они у него свои.
– Влад, но он же не успокоится.
Ответом мне служит холодный блеск любимых синих глаз.
– Значит, его успокоят. Не забивай себе голову, Лесь.
И я вспоминаю того Влада, с которым познакомилась когда– то. Пожалуй, он тоже не большой сторонник правил.
– Лучше скажи, мы когда жениться будем?– слышу я неожиданно.
Смотрю на него, гадая серьезно он или шутит. Но выражение глаз внимательное, он явно пытается понять, о чем я думаю.
– Не знаю, – кажется, я какая– то неправильная. Тут такой вариант устроить личную жизнь, а я о свадьбе и не думала. Пока.
– Столько всего навалилось...
Влад чуть наклоняет голову набок:
– Ты соскочить пытаешься?
Я не пытаюсь. Но и сборища богатых жлобов, которые будут на меня глазеть и гадать, как скоро я надоем Холодову, не хочу.
– Давай просто распишемся?!– выдаю я залпом и ожидаю реакцию.
– А что так? Боишься я расходы не потяну?– вот теперь точно стебется.
Гад такой!
– Тебе это вообще зачем надо?– разговор принимает серьезный оборот.
– Люблю тебя, дуру, – он как– то незаметно оказывается рядом со мной, опускается на диван, обхватывает нас с Есенией руками и слова эти выдыхает мне в макушку.
– Тогда давай просто распишемся. Когда Матвей поправится.
Целует меня в висок.
– Договорились. Не рассчитывай, что я забуду.
Странная мы все– таки пара.
Артем Холодов
Папино хозяйство за последнее время мне знатно надоело. Но таскаюсь сюда каждый день. Контролирую, проверяю, нахожу недочеты, заставляю переделывать. Короче, всенародной любовью не пользуюсь. Мне оно особо и не надо. Наследство, главное, не пустить по миру. Жить на зарплату я не готов, в этом я уже честно себе признался. Когда вернулся Саркисян стало легче. Но тот или случайно, или специально старается скинуть на меня побольше работы. Я этому рад. Максимальная занятость отвлекает от мыслей о Полине, о том, как она выхаживает своего героя. И позволяет отгонять мучительный вопрос– почему я не на его месте?
Вообще жизнь по возвращении в Москву бьет ключом. Стукнуть старается по голове. Не так давно я тащил домой к себе пьяного в хлам Харламова, который заблевал мне полквартиры. Отец не стал артачиться и выделил денег на отдельное жилье. За что я ему весьма благодарен. Перспектива оказаться в тесном семейном кругу меня напрягает.
Из несвязной речи Бориса я понял, что Алиска беременна. Родители Харламова как– то об этом узнали, но сильно против и такой незапланированной невестки и пополнения в семье. Девчонка же встала в позу и отказывается делать аборт. Более того, когда Борис сказал ей, что это лучший выход в их ситуации на данный момент, она его выгнала и запретила к ней приближаться.
Его рассказ встряхнул меня. Жизнь в этот раз не собирается идти на поводу у моих желаний. И я с этим ничего не могу сделать. Кроме как смириться и отпустить дорого мне человека. Оказалось для этого нужно много сил.
Именно так я и собираюсь поступить.
Мне кажется, я всего лишь вырос.
И погрузился с головой в каждодневные дела.
Сегодня, приехав в офис, я решил сначала зайти к Тимуру, чтобы кое– что обсудить.
Из– за двери раздавались громкие голоса.
– Тимур Аркадьевич, Вы не правы. С чего я должен слушать этого сопляка? Он же сам по себе ни на что не способен! Только папочкины деньги все и решают...
Речь шла обо мне. В этом я не сомневался. Поэтому коротко постучав, зашел в кабинет.
Вячеслав, а это был именно он, окинул меня злым взглядом. Мы с ним вчера крупно схлестнулись. И вот он тут. Жалуется.
– Тебя что– то не устраивает, Слав?– спросил миролюбиво, на самом деле еле сдерживая ярость.
– Да! Меня ты не устраиваешь!– выплюнул он мне в лицо, не собираясь искать пути к отступлению.
– Тогда ты уволен, – отец мог бы мной гордиться, мой голос звучал также ровно, – И пожалуй, я дам тебе возможность уйти по собственному желанию.
Он перевел взгляд на Саркисяна, ища поддержки.
– Слав, я думаю, ты все только что услышал, – пожал плечами тот.
– Тимур Аркадьевич, да почему Вы на его стороне?– Вячеслав не сдерживал недоумения.
– Слав, я ценю тебя как специалиста, но тебя не устраивает собственник компании, в которой ты работаешь. Выбор, который ты должен сделать, лично для меня очевиден.
Заместитель начбеза собирался еще что– то сказать, но в последний миг передумал.
– Ладно, ладно, – он несколько раз согласно кивнул головой, – Я уволюсь.
Затем вышел из кабинета.
Знал бы я, что он выкинет, выпроводил бы его сам. Пинком под зад.
Олеся
Я передаю дочь Владу и выхожу из машины, рассматривая свое новое жилище. Ощущение, что я не в своей тарелке, усиливается. Причем радости от того, что я здесь, у меня мало. Может быть, какая– то другая женщина пошла бы в дом с видом королевы. Я же с трудом удерживаю себя от того, чтобы забраться назад в салон и попросить, чтобы меня отвезли домой. Почему– то на моей территории о том, кто Влад такой, мне удалось успешно забыть.
– Нет, – в подтверждение своих слов он отрицательно качает головой, – Сбежать у тебя не получится.
Грустно разглядываю запорошенную снегом площадку, на которой скорее всего поместится не одно футбольное поле.
– А здесь что?
Вздыхает.
– Газон.
Я снова возвращаю свое внимание дому. Нет, он, конечно, красивый. Большой. Роскошный. Хорошо, что двухэтажный. Выполнен в светлых тонах.
Но...Слишком большой.
– Олесь! В чем дело?– спрашивает Влад нетерпеливо.
Сама у себя я тоже это же спрашиваю. Может быть, не к месту вспоминаю Аллу с ее уверениями, что Холодов– не мой уровень.
– Никогда не планировала жить в здании по размерам, напоминающем школу.
– Тебе дом не нравится?– Влад честно пытается меня понять.
Вздыхаю теперь уже я. И иду к крыльцу. Не сбегать же, в самом деле.
– Нравится. Почему, не нравится, – бормочу себе под нос, оказавшись в гостиной.
Бело– золотистое помещение навевает мысли о музее. Хотя диваны и кресла выглядят не так устрашающе с их плюшевой обивкой. Даже, кажется, с цветочным орнаментом. Но картины на стенах и кое– какие антикварные безделушки не дают расслабиться.
– Тут точно жить можно? Это не музей?– задираю я голову вверх, разглядывая балюстраду на втором этаже.
– Можно, – хмуро отвечает Влад.
Как пить дать, думает, что я над ним издеваюсь.
Кладет дочь на диван, расстегивает на ней комбинезон.
В гостиную между тем входит женщина лет шестидесяти. В сером платье с белоснежным воротничком– стоечкой и белоснежным же передником. Волосы собраны в идеальный пучок.
Женщина смотрит на меня, я смотрю на нее. Влад возится с Есенией, потому что в комнате жарко. Горит камин. Настоящий. Ребенка надо раздеть.
Женщина стоит неподвижно, сложив руки на переднике.
– Здравствуйте, Владислав Сергеевич, – голос у нее приятный.
Безупречный. Как и выровненная спина.
Влад поднимает на нее глаза, вытаскивая руку дочери из рукава, стараясь ее не разбудить.
Куда я попала?
– Здравствуйте, Галина Валентиновна, – он поворачивает голову в мою сторону и собирается нас представить, – Олесь, это...
– Фрекен Бок, – вырывается у меня против аоли.
Несмотря на все свое самообладание, женщина краснеет. Явно знает, кто это– фрекен Бок. Наверное, это хорошо. Значит, она мультфильм смотрела.
Я снимаю дубленку и шапку, кладу их на кресло.
– Олесь!– Влад поджимает губы, всем своим видом упрекая меня за мою реакцию.
– А ты– Синяя Борода, – не останавливаюсь я на достигнутом эффекте.
Женщина только что сиявшая красными щеками, теперь бледнеет, переводит испуганный взор с меня на него. Все время забываю, что с олигархами так разговаривать нельзя.
– Галина Валентиновна, не переживайте– это моя будущая жена– Олеся Денисовна. Олеся Денисовна, не пугайте персонал. Это экономка– Галина Валентиновна. К ней будешь обращаться по любым вопросам. Пока не привыкнешь. И перестанешь чудить.
Отстраняю его от дочери, потому что с одеванием– раздеванием у него не так все радужно, как с зарабатыванием денег.
Осторожно извлекаю дочь из зимней одежки и беру ее на руки.
– А это моя дочь– Есения Владиславовна, – с гордостью сообщает мужчина экономке.
– Нам бы детскую, Владислав Сергеевич. Желательно, нормальных размеров. А не так, чтобы я там "ау" кричала, – вставляю свои "пять копеек".
Галина Валентиновна с умилением смотрит на малышку у меня на руках. И с опаской– на меня.
– Детская готова, – рапортует она, обращаясь к Холодову.
Дочка продолжает мирно спать. Ее все устраивает. Пожалуй, это главное.
Мы идем за экономкой. Попутно я отмечаю, что дом и правда– очень красивый. Но все– таки помпезный. Детская радует меня больше. Здесь все продумано до мелочей с учетом интересов ребенка.
– Если захочешь– можешь переделать, – сразу говорит мне Влад, не давая открыть рта.
– Ладно, разберемся, – милостиво соглашаюсь я, устраивая нашу крошку в кроватке.
– Может, чаем меня угостишь, хозяин заводов, газет, пароходов? Или у тебя все по церемониалу?– предлагаю я, дразня его сама не знаю, зачем.
Пользуясь тем, что шокированная экономка испарилась, а дочку я положила, Влад устраивает свою ладонь на моей ягодице и чувствительно ее сжимает.
– Ой! – вырывается у меня.
Его губы касаются моего уха.
– Не шкодничай! А то – накажу!– горячее дыхание мужчины вместе со словами касаются моей кожи.
Я делаю шаг назад и прижимаюсь к нему.
– Как? – спрашиваю вдруг охрипшим голосом.
– Чай потом попьем. Пойдем я тебе нашу спальню покажу.
Он и показывает. Только я мало что замечаю, тая от его ласк.
После, устроившись на его плече, вспоминаю, что он хотел ехать на работу.
– А ты на работу собирался, – говорю, пересчитывая кубики на его животе пальцами.
– Не поеду уже никуда. Сейчас сам тебе дом покажу, а то мне кажется, что ты или людей до обморока доведешь, или сама сбежишь.
Эта его идея мне нравится. Мне нужно освоиться. В Воронеже казалось, что все будет проще.
– Влад, имей в виду, никакой свадьбы – мы просто распишемся, – говорю строго и молюсь, чтобы он меня услышал.
Перспектива оказаться в такой важный день перед ни одной сотней таких, как Влад, меня не вдохновляет.
Не слышу ответа и это настораживает.
– Олесь, ты чего– то боишься?
Я хочу быть честной.
– Я не выдержу, если ты мне сделаешь больно.
Мышцы мужчины каменеют.
– Видимо, настало время поговорить, – заключает он, поглаживая меня по обнаженной спине.
Олеся
Я замираю, приготовившись к откровениям. Сама свое состояние не могу описать словами. Не хочется вытаскивать не свет то, что прячу глубоко внутри.
– Я собираюсь жениться на тебе не потому, что должен. Я хочу быть счастливым. И хочу сделать счастливой тебя. Потому что мне... Даже не знаю, как это выразить словами... Те чувства, ощущения, что я испытываю, находясь рядом с тобой. Это эйфория, кружащая голову. И сразу же, как будто я вновь в родительском доме– уют и покой. Это настолько странное сочетание... И они так быстро сменяют друг друга, что переплелись в плотный клубок. Знаешь, я стал ловить себя на том, что улыбаюсь, стоит мне вспомнить о тебе. И это выходит само собой. И совершенно плевать, кто что думает по этому поводу. И я не хочу объяснять кому– то, как ты важна для меня. Поэтому и хочу, чтобы мое отношение к тебе было выражено просто. И не нуждалось в каких– либо пояснениях. Я понимаю твои опасения. После того, через что ты прошла, то, что ты беспокоишься– это нормально. Но чтобы не случилось между нами в будущем, я хочу, чтобы ты знала– для меня главным будет, чтобы с тобой все хорошо.
Для меня сейчас самым важным становится увидеть глаза Влада. Я переворачиваюсь на живот, упираюсь подбородком в свои сложенные на мужской груди руки, и смотрю в его глаза. Смотрю бесконечно долго. Выражение его лица меня успокаивает. Он полностью серьезен.
В то же время я ковыряюсь в себе. Вскрываю все то сокровенное, что не решаюсь приоткрыть никому.
Но с ним я готова переступить через свой страх. Он дополняет меня, дает мне именно то, чего мне не хватает.
Продолжение следует...