Я иду к Хосе, объясняю ему, что нас скоро отсюда заберут. В мокрой одежде не комфортно, раздеваюсь, развешиваю вещи на ветках. Хосе делает то же самое. Температура градусов двадцать, можно выдержать. У Хосе оказывается бутылка с водой. Через пару часов нас действительно находят. Испанская полиция. Как Тимуру удалось сделать из них службу спасения, не представляю. Нам дают сухую одежду, одеяла, начинают разбираться с упавшим вертолетом. Оставляю полицейским Хосе, меня забирают люди из моей охраны. Через несколько часов меня доставляют в аэропорт Мадрида. Посадка проходит быстро, и в салоне самолета после взлета меня вырубает с полной уверенностью, что теперь все будет в порядке.
В Москве после прилета пересаживаюсь в машину, чтобы ехать в Воронеж. Звоню Артему. Ему я тоже обещал, что не буду рисковать.
– Привет! – но мое бодрое приветствие тонет в возмущенном:
– У тебя совесть есть вообще? Я тебя десять раз похоронил и раз пять твою фирму продал! Ты соображаешь, что делаешь?
Он меня отчитывает? Вот это я дожил...
– Зато ты теперь понимаешь, как я себя чувствую, когда ты косячишь, а я разгребаю. Не очень, правда?
– Я до такого еще ни разу не додумался! – сын не соглашается с тем, как я вижу ситуацию.
– Ладно, Артем, больше так делать не буду. Обещаю! Нет, даже клянусь!
Самому смешно от этого "больше так делать не буду". Сколько раз я слышал от него то же самое? Не сосчитать.
– Где ты, горе– путешественник? – недовольства в голосе стало меньше. На чуть– чуть. Но все же.
– В Москве. Выезжаю в Воронеж.
– Уже это хорошо. А то я собрался Олесю с ребенком из роддома забирать.
– Спасибо, конечно, сын. Но я сам.
Завершаю разговор и улыбаюсь. А все– таки Артем остался в Воронеже, решал проблемы, а не свалил, послав нас всех подальше. Растет парень.
В машине тоже сплю. Надо бы нормально отдохнуть, но пока не до этого. Заезжаю к Олесе домой, принимаю душ, перекидываюсь парой фраз с нахмуренным Артемом и еду в роддом. В кармане кольцо. Внутри нетерпение ребенка перед новогодними праздниками.
Меня провожают до палаты. Олеси нет, она у врача. Там, за дверью моя дочь. Захожу в палату и чувствую мандраж. Я – взрослый мужик. И волнуюсь? Да, определенно.
Я думал, что такого больше никогда не будет. Но я здесь. И она тоже.
Подхожу к кроватке. Смотрю на нее. Маленькая какая... Нет, крошечная...
Видно только личико. Все остальное завернуто в пеленку. Внимание привлекают длинные черные ресницы, что отбрасывают тени на маленькие щечки.
Красавица! Настоящая красавица!
Чувство трепетной нежности распускается в груди, словно какой– то редкий цветок.
Очень хочется взять на руки.
– Есения! – зову я тихо, чтобы не разбудить дочку. Почему– то хочется произнести ее имя вслух.
Девочка вдруг забавно морщится, открывает глазки. И начинает плакать. Так жалобно... Что разрывается сердце.
– Что ты тут делаешь? – раздается удивленный возглас ее матери у меня за спиной, – Влад!
Оборачиваюсь:
– На дочку смотрю, – всматриваюсь в дорогое лицо.
Уставшая, измученная, а все равно больше, чем ей сейчас, никому не радовался.
Она тоже меня изучает, потом быстро подходит, порывисто обнимает и ругается:
– Какой же ты дурак!
Еще и рукой по груди шлепает.
Малышка продолжает плакать. Ее мама выбирается из моих рук, которые сразу же притянули ее ближе, как только она приблизилась, подходит к кроватке и берет дочку на руки.
– Тише, маленькая, тише! – уговаривает она ее, ласково покачивая.
А я чувствую себя наконец на своем месте. Там, где я должен быть.
Влад
Дочка не успокаивается. И принимается не жалобно плакать, а требовательно вопить. Откуда в этом трогательном комочке столько сил, чтобы так орать?
– Подержи, – мое желание исполняется, и кроха оказывается у меня в руках, надрывно крича.
Аккуратно придерживаю головку и прижимаю ребенка к себе.
В свою очередь пытаюсь утихомирить крикунью.
– Что случилось у моей сладкой девочки? Что ты так плачешь, Есть? А?
Ребенок неожиданно замолкает и, хотя врачи утверждают, что они не могут фокусировать зрение дольше 5 секунд и различать человеческие лица, мне кажется она смотрит на меня вполне осознанно. Знает, кто я.
Олеся тем временем обмывает грудь под струей воды из– под крана, вытирает полотенцем, садится в явно не больничное кресло и просит:
– Дай ее мне. Она есть хочет.
Осторожно передаю малышку, которая открывает ротик, пытаясь поймать сосок, наконец у нее это получается. И она начинает довольно причмокивать. Да так и засыпает, хорошо поев. Олеся какое– то время сидит с дочкой на руках, прикрыв глаза. Потом отнимает ее от груди и перекладывает в кроватку.
– Устала? – сочувственно спрашиваю, приближаясь к ней с намерениям обнять и поцеловать. Соскучился, сил нет.
Но не тут– то было.
– Влад, не заговаривай мне зубы, – она говорит шепотом, но от градуса ее голоса, кажется, сейчас запылает все вокруг.
Потом тычет пальцем в меня и начинает также шепотом перечислять мои прегрешения:
– Ты уехал! Объявилась твоя "невеста", напала на меня, угрожала, говорила чудовищные вещи! Я до сих пор не знаю, причастна ли она к похищению моего сына! А ты! Я же тебя просила! Раз уж ты уехал, тебе было нужно, я все понимаю. Но неужели нельзя было дождаться, когда разрешат вылеты?! Зачеи было так рисковать? У меня, между прочим, роды начались, когда я узнала! Я, что, железная, по– твоему?
Дальше запал у нее заканчивается и она продолжает уже со всхлипом:
– Я так за тебя испугалась!
Обнимаю ее как можно крепче, тоже шепчу. Громче нельзя, дочка спит.
– Волновалась за меня?
Олеся сама прижимается ко мне, как можно ближе:
– А ты как думаешь? Я же... – тут она спотыкается, – тоже тебя люблю.
Вот я и дождался. Но этого точно стоило ждать.
Поднимаю ее лицо к себе, нахожу ее губы своими и стараюсь выразить так все , что не могу выразить словами. Минуты идут, а я не могу оторваться от нее. Также, как и не смог выбросить из головы и из сердца.
Но есть еще одна вещь, которая вынуждает меня прервать поцелуй.
– Замуж за меня пойдешь?
Я вглядываюсь во вспыхнувшее в серых глазах удивление. Что за женщина?! Она, что, всерьез думала, что я не решусь на этот шаг?
Олеся тоже на меня смотрит. Так, что останавливается сердце.
– Рассчитываешь, что откажусь?! – подкалывает меня, – Конечно, пойду. Только у тебя опять все не как у людей. Даже без кольца.
– Не угадала, – достаю из кармана помолвочное кольцо и надеваю ей на палец, – Все, теперь ты от меня не отделаешься. Никогда.
– Страшное слово, – замечает она, откровенно любуясь украшением.
– Спасибо, очень красивое, – а теперь ее зацелованные губы трогает нерешительная улыбка.
– Из– за Матвея не переживай. Еще день– два и мои ребята его найдут – хочу, чтобы у моей женщины не было ни одной причины расстраиваться.
– Правда?! – трепетная надежда вспыхивает в ее глазах.
– Я тебе обещаю.
Еще долго мы стоим, просто обнявшись посередине больничной палаты, наблюдая, как спит наша дочь.
Самая красивая девочка на свете...
Как бы мне не хотелось остаться, все же роддом это не гостиница, где я могу оставаться сколько заблагорассудиться. К тому же, чтобы сдержать слово, данное Олесе, мне необходимо кое с кем встретиться. И сделать это придется лично. Передоверить такую встречу просто невозможно.
– Когда вас выписывают? – интересуюсь перед тем, как уйти.
– Послезавтра, – отвечает Олеся, а у самой уже глаза слипаются.
Дочка по– прежнему спокойно спит.
– Я пойду, а ты ложись отдыхать. Как проснешься, позвони. Хорошо?
Согласно кивает. Еще раз быстро ее целую и покидаю палату, а затем и больницу.
Как бы мне не хотелось тоже отдохнуть, мне предстоит вернуться в Москву. Договариваюсь по телефону о нужной мне встрече, даю понять, что отмахнуться от меня не получится.
Дома у Олеси переодеваюсь, принимая привычный вид успешного бизнесмена.
В комнату заглядывает Артем:
– Привет. Куда ты опять собираешься? Твоих почти– жену и дочь выписывают послезавтра. Заберешь их и раскатывай, где хочешь.
– Привет. Артем, я вернусь завтра. Комната для сестры готова?
Он с изумлением меня изучает:
– Пап, а когда я успел превратиться в покладистую лошадь?
Вот всегда он так. Нет, чтобы просто сделать. Тем более все было выбрано заранее.
– Артем, это очень важно, – взглядом даю понять, что сейчас не время спорить.
– Подготовлю все, горе– папаша. Забрать их не забудь, – буркает он и скрывается из моего поля зрения прежде, чем я успею его еще чем– то озадачить.
И снова машина, и снова дорога. Не хватает Тимура. Хотя этот его помощник Слава вроде ничего. С Саркисяном я долго переписываюсь, обсуждая рабочие вопросы. Хотя чувствую себя неловко. Даже заехать к нему не успел.
Мы въезжаем в закрытый дачный поселок. Останавливаемся у знакомого дома. Внутрь я захожу один. Посторонним здесь не место.
Влад
Хозяин дома ждет меня на крыльце, одетый, можно сказать, по– домашнему: в тонкий пуловер и джинсы. Возможно, и мне не стоило так наряжаться, но встреча могла пройти и в другом месте. Времени переодеваться у меня нет.
Высокий, мощный мужчина изучает меня взглядом. Скорее всего, знает, зачем я пришел. А я и не собираюсь играть с ним в игры. Он – мой должник. Пришло время платить по счетам.
Разумеется, я понимаю, что с такого, как он, требовать возврата, может быть опасно. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского. Да и выхода другого, как обратиться к нему за помощью, я не вижу. В полиции я напряг всех, кого смог. Дело не особо сдвинулось с мертвой точки. Каленый оказался не так прост. И за него тоже нашлось кому вступиться. Но этот уровень, я надеюсь, он еще не осилил. На реверансы времени не осталось. Обстановка напряженная, и, не получив своего, Матвея уберут.
– Здравствуй, Владислав Сергеевич! – протягивает мне руку генерал ФСБ Скоков, – Поздравляю с рождением дочери!
Отвечаю на рукопожатие, про себя усмехаюсь. Все знает, жук.
– Приветствую, Илья Борисович! Спасибо.
– Пойдем в дом. Негоже нам на крыльце стоять.
Следую за ним вглубь дома. Кроме нас, никого вроде бы и нет. Но это всего лишь иллюзия. Причем, опасная.
Заводит меня в кабинет. На столе пузатый графин с чуть мутноватой жидкостью, две стопки, нарезки.
– Присаживайся, копытца обмоем. Не успел же?
Это верно. Не до обмываний мне было. События последних дней напоминают водопад, который обрушивается на меня всякий раз, стоит мне вынырнуть на поверхность. С еще большей силой.
Честно, о том, чтобы выпить и расслабиться даже не задумывался. До этого момента.
Поймав мой вопросительный взгляд, направленный на графин, хозяин кабинета охотно поясняет:
– Чача. Настоящая грузинская.
Губа у генерала – не дура. Об этом я знаю давно.
– Наливай, Илья Борисович.
Если он предлагает, то отказываться не буду. Так и разговор легче пойдет. Да и в дороге успею протрезветь.
Генерал разливает чачу из припотевшего графина вровень с краями.
Беру стопку, дожидаюсь, когда и он возьмет свою, чокаемся.
– За дочку, – произношу обычный тост и опрокидываю в себя содержимое.
Чача крепче водки, но мягче на вкус. Очень легко пьется. Но также легко сшибает с ног.
– Закусывай, – пододвигает ко мне тарелку Илья Борисович.
Подхватываю пару кусков мясной нарезки, следую его совету. Он тоже не отстает от меня.
Тепло растекается по телу. И все, что было до, кажется каким– то странным сном, который будто был в реальности.
А будто его и не было. Генерал наливает еще по одной, пьем за здоровье. После этого, то ли у него нет времени на длительную пьянку, то ли он, зная меня, понимает, что сейчас я все равно перейду к делу, с которым пожаловал, велит:
– Рассказывай.
– Пасынка мне надо вытащить. Я через ментов пробовал, но они ни мычат, ни телятся. Кто– то авторитета крышует. Не из простых. Не из ваших, случайно?
Объяснять ему все в подробностях излишне. Это практически проявить неуважение. А я своего собеседника очень уважаю.
– Нет, не из наших. Но тоже человек серьезный.
Если это говорит он, то дело может принять серьезный оборот.
– Мальчишку нужно вытащить, – давлю, обозначаю, что других вариантов нет.
– Я тебе не отказываю, Владислав Сергеевич. И помогу, – делает ударение на последнем слове, – Но хочу, чтобы ты понимал. Может случиться заварушка.
Пожимаю плечами. Какая теперь разница, если я во все это встрял. Главное, Матвея вернуть домой живым. Боюсь, Олеся мне не простит, если я не сдержу данного ей слова.
– Разгребу.
– Ты меня услышал, я тебя услышал. Парня найдем. Дай мне пару дней.
Я согласно киваю головой.
– На посошок? – спрашивает с намеком.
Я могу и остаться. Чача уже начала свое коварное действие. На душе полегчало. Но вспомнив бурчащего Артема, решаю закругляться.
– На посошок.
Генерал, не выказывает никакого неудовольствия. Выпиваем по последней, и я возвращаюсь в машину. Теперь все должно получиться.
Вячеслав ждет от меня каких– то пояснений, но я молчу.
Наконец, не выдерживает и в лоб спрашивает:
– Ну, как?
Эх, молодежь! У Тимура терпения побольше будет.
– Нормально все. В Воронеж поехали. Олесю завтра выписывают.
– Хорошо, – обиженно буркает заместитель начбеза.
Неужели он рассчитывал, что я ему докладывать буду, как разговор прошел?
Артем Холодов
Захожу в детскую и осматриваюсь. Обои поклеены, шторы висят, часть мебели на месте. Остались кроватка и пеленальный столик, что стоят в упаковке. Почти нажимаю на вызов мастеров для сборки, но тут мне приходит другая идея. А что если собрать самому? И Полину попросить помочь? Это ее отвлечет. И она, не напрягаясь, проведет время со мной.
Стучусь в дверь.
– Войдите, – раздается звонкий девичий голос.
Но не Полины, а Саши. И эта отрава здесь.
Захожу в комнату. Полина лежит поверх покрывала, привычно уткнувшись носом в стену. Сашка сидит в кресле, подвернув под себя одну ногу. На коленях у нее книга. "Сказки Пушкина". Она, что, их Полине читает?
– Завтра Олесю и ребенка выписывают, – как– то мне пока трудно произнести " сестра", – Полин, поможешь кроватку собрать?
Сашка смотрит на меня откровенно насмешливо. Теперь меня тянет ей показать язык. Однако, для меня это как– то чересчур.
– Выписывают?! – повторяет Полина и оборачивается.
А потом, когда до нее доходит вся фраза, она цепляется за мое предложение, как за спасательный круг.
– Да, конечно, помогу.
Поднимается с кровати, поправляет одежду.
Сашка откладывает книгу и встает.
– Я тоже пойду. Помогать, – вперяет в меня чистый, как небо, взгляд и чуть задирает подбородок.
Я бы предпочел, чтобы она занялась чем– нибудь другим, но от нее, как от репья, – не отцепишься.
– Разумеется, Саш, пошли с нами, – зовет ее сестра.
Лучше бы так не делала.
Но в голубых глазах уже вспыхивает победное ликование. И подбородок задирается чуть выше. Только что не говорит: "Ну, что, съел?!"
Дураку понятно, что я хотел побыть с Полей наедине.
Мы выходим из комнаты, и как– то так получается, что Сашка оказывается рядом.
Хватает меня за руку и жарко шепчет на ухо:
– Тебе ничего не светит! Только губозакаточная машинка.
И торопится вслед за сестрой.
А я обалдеваю от аромата земляники и ее наглости. И еще у меня начинает чесаться ладонь от желания навалять ей по заднице. Чтобы сидеть не могла. И не лезла туда, куда не просят.
Артем Холодов
Наша дружная компания заходит в детскую.
– Ух, ты! – выдыхает восхищенно Саша, оглядываясь по сторонам.
Продолжение следует...