За окном начинается промозглый ноябрьский дождь. До отца не дозвониться. Быстро на землю опускаются сумерки, которые скрывают и правых, и виноватых своей темнотой. Мне звонит Тимур, который тоже не смог связаться с отцом. Какое– то время обсуждаем, что делать дальше. Тимура раздражает, что он прикован к больничной кровати. Поэтому в разговоре он часто психует. Так ни до чего и не договорившись, завершаем разговор.
Я пытаюсь уснуть. И мне это почти удается, как вдруг я слышу крики. Так уже было не раз, поэтому иду в комнату к Полине. Этого мне тоже не стоило бы делать. Напоминаю себе, что я всего лишь ее успокою.
Она кричит во сне. Приснился кошмар. Пытаюсь разбудить, но девушка не просыпается. Тогда начинаю гладить ее по голове, по спине. Это действует. Она прекращает вырываться, наоборот, льнет ближе ко мне.
С ее губ слетает:
– Матвей.
Но даже его имя не заставляет меня уйти. Я просто побуду тут, чтобы ей не снились кошмары.
Обнимаю ее, уткнувшись носом в пушистую макушку. Девушка крепко спит.
Как же хорошо и спокойно мне становится рядом с ней! Пусть это все и ворованное.
Я не собираюсь оставаться надолго, но не замечаю, как проваливаюсь в сон. И никуда не ухожу.
Артем Холодов (продолжение событий главы 7)
Утром не хочется просыпаться, словно реальность способна разрушить удивительную сказочную история. Однако я – не спящая красавица. И пробуждение наступает.
– Что ты тут делаешь? – в вопросе столько возмущения.
Но это наконец– то настоящие живые эмоции у Полины.
Нехотя открываю глаза.
– Сплю.
Она взъерошенная ото сна, залитая нежным розовым румянцем. Теплая. Так хочется протянуть руки, сграбастать ее и...
– Артем! Почему ты спишь в моей комнате?! – возмущения в голосе прибавляется.
Девушка сидит на кровати, поджав к груди ноги, прикрытая рассыпавшимися словно покрывало волосами. И краше картины с утра трудно пожелать. Если бы не так гневно сверкали голубые глазища. И она не была чужой невестой.
– Полина, тебе снился кошмар. Ты кричала. Я зашел, успокоил тебя. И сам вырубился.
Объяснение правдивое. Она сама знает, как часто ей снятся плохие сны последнее время. Но все равно недовольно поджимает губы.
– Я тебя не просила! И как интересно, ты меня успокаивал?!
– Полина! – только я собираюсь заверить, что все было невинно, как в диснеевском мультике, с меня падает одеяло.
Скрыть эрекцию трусы не могут.
Девушка заливается краской. Но глаза от моего тела отводит не сразу.
– Тыыыы! Еще и почти голый сюда приперся!
– Полина, я спал у себя в комнате. Мне что надо было нацепить костюм с галстуком посредине ночи?!
Меня забавляет эта ситуация – ее смущение, наша пикировка. И она не торопится меня выпроводить из комнаты.
Она вглядывается мне в лицо, затем стреляет глазками по моему торсу.
– Если ты мне помог – спасибо. А сейчас не мог бы ты уйти к себе? И сделай уже так, чтобы эта штука не торчала!
Не выдерживаю и разражаюсь громким хохотом.
– Уйти– то я уйду, но вот со "штукой" ничего поделать не могу. Утром всегда так. Я здоровый, молодой парень.
Она краснеет еще сильнее.
– Мне к чему эта информация?!
Я поднимаюсь с кровати в опасной близости от нее. Закрывается ладошками и стонет:
– Уйди, пожалуйста. Ну, будь ты человеком!
– Ухожу, ухожу! – направляясь к двери, улыбаюсь как дурак.
Если так стесняется, значит не дошло у них с Матвеем до близости. Не дошло! Но ликование быстро гаснет. Даже если и так, что это меняет? Хотя, если Белов не вернется... Может же он не вернуться... А Полина рано или поздно обратит внимание на меня?
Но в коридоре меня едва не сшибает с ног белокурая нимфа, отскакивает назад, спотыкается и чуть не падает. Успеваю поймать. Только как– то неловко, поперек талии. И едва не падаю вместе с ней.
– Ой! – пищит мелочь, барахтаясь у меня в руках.
– Да стой ты! – рычу я, – Сейчас я тебя на ноги поставлю!
– Зачем меня было вообще трогать?! И чего ты голый тут шляешься? Я между прочим маленькая. И на парней мне можно смотреть только во фраках и бабочках! Так бабушка говорит. Пусти ты меня! Маньяк!
Фыркает словно ежик. Но пахнет приятно. Земляникой. И солнцем.
За каким хреном я ее нюхаю, мне никто не скажет?
– Во– первых, я не голый, я в трусах. Во– вторых, это ты на меня налетела. В– третьих, прекрати возиться, мелочь шкодливая!
От такой моей характеристики девчонка замирает и мне удается поставить ее на пол. А еще обрести равновесие самому. Она меня разбесила. Вот, ей– богу, всыпал бы ремнем по заднице.
Она выпрямляется, распахивает широко такие же как у Поли глаза и внезапно огрубевшим голосом переспрашивает:
– Я – мелочь?!
Я начинаю думать, что зря так сказал, как она вдруг пихает меня руками в грудь и шипит:
– Ах, ты, индюк московский!
Я от неожиданности и силы толчка отлетаю в дверь своей комнаты, которая не заперта и заваливаюсь– таки на задницу, нелепо задрав ноги кверху.
Маленькая ведьма, весело рассмеявшись, уноситься в сторону комнаты, где спала Полина.
Это что только что было? А?
Поднимаюсь, потирая ушибленное место. Попадется она мне сейчас, зараза маленькая! Желание наказать поганку долго не позволяет мне успокоиться. Но все же беру себя в руки и иду на кухню.
Саша уже там, снует туда– сюда с видом деловой белки. На плите шкварчит большая сковородка с яичницей. В кастрюле тоже что– то варится. Девчонка тем временем достает из бумажного пакета свежую выпечку.
Замечает меня и, ни капли не смутившись, предлагает:
– Завтракать будешь, нудист?
Я подвисаю от такой наглости, задумавшись над родственными узами. Саша и Полина очень похожи. Но они точно сестры?
– Слушай, мелочь. Тебя, когда в последний раз пороли?
У девчонки сужаются по– кошачьи глаза, а на губах расцветает ехидная улыбка.
– Меня вообще никто никогда не порол! И ты себе не льсти! У тебя тоже ничего не выйдет!
Показывает мне язык, а меня буквально разрывает от раздражения. Пусть не ремнем, но пара хороших шлепков по мягкому месту приведет ее в чувство.
На кухню заходит Полина, окидывает нас вопросительным взглядом, под которым мелкий белобрысый еж сразу же прячет свои колючки.
– Поль, давай позавтракаешь? А то на тебя смотреть страшно, – в голосе звучит мольба.
– Саш, у меня аппетита нет, – отвечает старшая сестра.
– Поль, а ты чуть– чуть. Я кашу манную сварила. И кисель. Смотри, – демонстрирует тарелку, в которой манная каша залита сверху киселем.
Я такое первый раз вижу.
– Ну, Поль! Ну, пожалуйста!
– Ладно, – нехотя соглашается Полина.
На столе появляются две тарелки с заливной кашей.
Полина усаживается за стол, смотрит на меня и снова спрашивает:
– Саш, а почему тарелок две? Как же Артем?
Мы встречаемся с Сашей взглядами, и она, не моргнув глазом, выпаливает:
– А он не хочет. У них в Москвах такое не едят.
Кое– как погашенное раздражение вспыхивает с новой силой. Ух, попадешься ты мне!
– Хочу! Я голодный, как волк, – говорю вслух и сажусь за стол.
Саша несколько раз удивленно моргает, но ставит передо мной тарелку с едой, наклоняется к самому уху и шепчет:
– Чтоб ты подавился!
– Саш, ты чего? – Полина слышала, как девчонка что– то мне сказала, но что именно точно не разобрала.
– Ничего, – милая улыбка касается розовых губ, – Я просто пожелала Артему приятного аппетита.
И что прикажете с ней делать?
Вообще меня спасло то, что несмотря на шпильки Саша поставила передо мной, кроме каши, тарелку с яичницей. И кофе налила.
– Ты когда приехала? – спросила у сестры Полина, ковыряясь ложкой в тарелке.
– Рано, – Саша напротив с аппетитом ела то, что наготовила, – Ты же знаешь бабушку. Она терпеть не может, куда– то опаздывать. Поэтому без пятнадцать шесть мы с ней садились в такси, доехали за пять минут, а полседьмого у нее уже поезд отходил. Сюда я тоже приехала быстро. Дядечки из охраны меня без проблем пустили.
Конечно, пустили. Я их вчера вечером предупредил. Яичница вкусная, я не замечаю, как опустошаю тарелку. Но чувствую, что не наелся. С сомнением смотрю на кашу.
– Не бойся, москвич. Не отравишься, – подбадривает меня младшая сестра Полины.
– Саша! – с укором восклицает Поля, – Его Артем зовут. И там же еще яичница осталась. Если не хочешь, давай что– нибудь другое попробуешь?
Она обращается ко мне. И что это забота? Пусть и на фоне вежливости.
Улыбаюсь девушке.
– Нет, я попробую. Твоя сестренка уже целую тарелку схомячила. И куда только влезло столько?!
На меня обращают гневный взгляд, пышущий огнем.
– Это ты меня так тактично обжорой пытаешься назвать? Не трудись, мне не интересно твое мнение обо мне. Насчет количества, у меня – растущий организм!
Растущий – это она верно заметила. Особенно грудь, которая у нее больше, чем у Полины, на размер. Каша помогает.
Подцепляю ложкой кашу, залитую киселем. Судя по запаху, вишневым. Отправляю в рот. Немного странное сочетание.
Но...
– Вкусно, – оцениваю вслух, – Молодец, мелочь.
Девчонка опять прищуривает глаза. Как котенок. Сейчас зашипит.
Полина начинает вставать из стола. И реакцию на свою провокацию мне услышать не суждено.
– Поль, ты куда?! Ты ж не съела ничего... обращается Саша к сестре.
– Прости... Я пойду... Я попозже поем. Хорошо?
Полина не ждет ответа, а на лице у Саши появляется такое растерянно– тревожное выражение, что я чувствую укол в сердце.
– Она очень расстроена. Ей не до еды сейчас, – вот кто меня тянет за язык. Зачем я ее утешаю?
– Я знаю. Но... Так же тоже нельзя, – отвечает тихо.
Нельзя. С этим я согласен. Но не кормить же насильно?
– Может, ты поговоришь с ней, Саш? – предлагаю хоть что– то сделать.
– Ты думаешь, я не разговаривала? – смотрит на меня с недоумением, – Сто раз уже. Она соглашается, а потом просто не ест, лежит на кровати целый день и разглядывает стену.
– Ее можно понять. Она очень переживает. Если Матвей не вернется...
Девочка даже на ноги поднимается от моего предположения:
– Матвей обязательно вернется! – с жаром возражает она мне, хотя я ничего и не утверждал.
Мне хочется рассмеяться ей в лицо и заявить, что не дождутся они своего Матвея. Гашу в себе этот порыв.
Да, мне бы хотелось, чтобы никто не стоял на моем пути к Полине. Но если она так тяжело переживает его исчезновение, то что будет с ней, если его убьют?
– Вернется, вернется, – говорю вслух, – Ладно, спасибо за завтрак! Было вкусно.
Она недоверчиво изучает мое лицо, но не найдя на нем и намека на насмешку, отвечает:
– Пожалуйста.
Мне кое– что надо отвезти Олесе. Отец просил. Беру сумку и еду в роддом. У нее отдельная палата. С охраной.
Она тоже переживает, но выглядит нормально. Где– то внутри даже шевельнулась мысль, что не очень– то она и убивается. У нее впереди новый ребенок и, скорее всего, новый муж. Матвей – это напоминание о старой жизни. О той, которую она хочет забыть.
Но за несколько минут нашего с ней разговора, понимаю – все это чистое притворство. Она просто старается держаться. Несмотря ни на что. И это ей удается.
Мы разговариваем о Полине, потому что за нее она тоже беспокоится. За чужого, по сути, человека.
У меня звонит телефон. Отвечаю, движимый каким– то предчувствием. Звонит синьор Перес, к которому отец и улетел на переговоры. Испанец сообшает, что несмотря на погодные условия господин Холодов вылетел на материк. Меня огорошивает это известие. И я перехожу на русский. Очень напрасно, потому что Олеся здесь, все слышит. И у нее начинаются роды.
Отошли воды, а все, что я могу сделать – это смотреть на лужу на полу. Ужас какой– то. Это отец должен быть здесь! Зачем его вообще понесло в эту Испанию?!
В себя прихожу от спокойного голоса Олеси, которая просит позвать ей врача. Что за женщина? У меня паника, хоть я и не рожаю. А ей хоть бы что.
Врача я, конечно, зову. Но обратно меня не пускают, отправляют домой.
В машине набираю Тимура:
– Ты уже знаешь? – даже не здороваюсь.
– Знаю. Это было вполне предсказуемо.
Он не удивлен.
А я киплю от негодования.
– Он мне обещал! Он ей обещал! А что в итоге?
– Артем, он не мог поступить по– другому.
– Мог. Не захотел. Если что с ним случится, что я буду делать? Что будет делать его почти– жена, у которой только что роды начались? После такого известия?
Мне кажется, мои претензии вполне обоснованы. Мне всего восемнадцать. Я не готов управлять крупной корпорацией. Олесе нужен муж, а их ребенку – отец.
И так глупо поставить все на карту? Не вечно же продолжался бы этот шторм...
Олеся
Палата наполняется медперсоналом. Меня осматривают на кресле, переговариваются между собой. В конце концов делают клизму и я оказываюсь в предродовой. Сначала боль можно терпеть. Но потом она такая, что терпеть невозможно. Делают обезболивающее, но как по мне особой разницы нет. Я хожу, дышу, присаживаюсь на корточки. Боли становятся чаще и сильнее. Врачи проверяют раскрытие. Все это продолжается несколько часов.
Во время очередной проверки врач командует:
– На стол!
Меня ведут под руки, поддерживая с обеих сторон.
– Аккуратней! Не садитесь! Уже идет головка! На бок. А потом потихоньку забирайтесь, – командует акушерка.
У меня ощущение, что издевается. Я от боли мало, что соображаю. И уже на столе начинаю кричать, не узнавая собственный голос.
Влад, где же ты? Ты обещал, что будешь рядом...
Но на четвертой потуге я рожаю дочку. Слышу, как она кричит, а потом чихает. Мне показывают ее очень быстро. Я не успела рассмотреть. Ребенка забирают, а у меня на животе оказывается грелка со льдом.
Я чувствую, как из меня вытекает кровь. В изнеможении закрываю глаза. Думать о чем– то нет сил.
Влад
Оказавшись в воде, быстро ориентируюсь и плыву в сторону берега, стараясь не приближаться к месту падения вертолета. К счастью, тот отлетает от нас с Хосе на достаточное расстояние. Его падение не причиняет нам никакого вреда. Голова Хосе тоже торчит над водой и движется в сторону берега. И мне, и ему удается доплыть. Он выбирается из воды раньше. Берег пологий, песчаный и пустынный. Черт его знает, где мы упали. Зато живы, и погода здесь отличная.
Хосе смотрит на меня весьма хмуро.
– Русский, ты меня чуть не угробил. Если самому жить надоело, в следующий раз выбери другой способ самоубийства.
Мне ему даже сказать нечего. По большому счету, то, что мы провернули, было очень рискованно.
Лезу в непромокаемую сумку, прикрепленную к ремню, достаю телефон и документы. Все цело и не намокло. Уже это радость. Телефон даже работает. Очень хочется позвонить Олесе, но не решаюсь. Я почему– то уверен, что она уже в курсе моего не самого благоразумного поступка. И наверняка, в ярости. Так что, пока решаю отложить разборки. Вот доберусь до нее, и тогда у нее будет возможность высказаться.
Звоню Тимуру.
– Наконец– то! За пять минут до твоего звонка я был готов тебя убить. А теперь я очень рад, что ты жив. Влад, ты представляешь, что творишь?! – он не дожидается ответа и добавляет, – Поздравляю, ты стал отцом час назад.
Родила... А я не успел... Зачем я улетал?
– С Олесей и ребенком все нормально? Кого она родила?
– Нормально все с ними. У тебя дочка. 50 сантиметров рост, 3250 вес. Позвони ей. Она там с ума сходит.
Я не готов выслушивать претензии по телефону. А они будут. И много.
– Тимур, я накосячил. Сообщи, что я живой и скоро приеду. Извиняться буду лично. У тебя мое место нахождения отражается? Нас нужно отсюда забрать.
– Ну ты молодец! Сам в кусты, а отдуваться мне! Посмотрю сейчас, – проходит минута и он отвечает, – Да, я знаю, где ты. Сейчас людей отправлю. Только, Влад, прекращай чудить. Не надо в Россию пешком возвращаться. Сидите там, вас найдут.
Продолжение следует...