Очень хочется послать его и прервать разговор. Но так я добьюсь лишь того, что подозрений у него станет больше.
– Нет, не имею, – сухо отвечаю.
– Дай трубу Славке.
Конечно, он может позвонить ему на его телефон, но я просто передаю аппарат.
Оказываюсь возле Полины и слышу:
– Его не убьют?
Мне хочется начать с жаром ее убеждать, что нет, такого, конечно же, не произойдет.
– Я не знаю, – это все, что я произношу вслух.
Вячеслав приносит мне мой телефон.
– Вас. Владислав Сергеевич.
Не спрашиваю, сам ли он позвонил, или ему позвонили. Не важно уже.
– Да, пап.
– Артем, – далее следует непривычная пауза.
Он растерян? Не знает, что делать? Так вообще бывает?
– Полиция приедет и займется поисками, – он быстро берет себя в руки, – Служба безопасности пусть тоже подключается. Я сказал Тимуру. Олесе еще не звонили?
Я целиком сосредоточился на Полине. А ведь еще есть Олеся...
– Нет, – которой вот– вот рожать.
– Артем, может не говорить?
Оцениваю положение. Что так, что по– другому – полный аут.
– Пап, она с тобой после истории с невестой толком не разговаривает. Если ты скроешь от нее похищение Матвея – она тебе не простит. И потом – вдруг будут выкуп требовать и ей позвонят? Как тогда?
– Ты прав, – задумчиво тянет, – А если рассказать, и с ней что– нибудь случится?
Неужели я дожил до того, что он переживает о ком– то и о чем– то помимо драгоценного бизнеса?
Видимо, и этим придется заняться мне.
– Я сам скажу. Не по телефону. И врача на всякий случай вызову. Если ты пообещаешь, что не будешь сюда рваться.
А то знаю я его. Потом вылавливай из океана. Как будто проблем мало.
– Обещаю, – одно единственное слово дается ему с трудом, – Только... Артем, ты как– нибудь поаккуратнее.
– Ладно. Я постараюсь.
Правда, как буду это делать, представляю слабо. Я не могу утешать. Совсем.
Приезжает полиция. Долго распрашивает Полину. Она помнит много деталей. Славе тоже разрешили поприсутствовать. Очевидно, отец уже дозвонился кому следует.
Я встреваю в допрос, чем вызываю недовольство полицейских:
– Матери его пока не сообщайте. Мы сами. Она беременная, и срок большой.
Полицейские переглядываются. Старший из них отвечает согласием.
– Только побыстрее. Сами понимаете, ее тоже придется допрашивать.
Киваю, тянуть не получится.
Когда все заканчивается, Полина белее полотна, выглядит больной и измученной.
– Мне надо к Олесе. Ей рассказать. Только как?! – говорит тихо, но я ее отлично слышу.
– Я сам, – успокаиваю ее.
Звоню отцу, узнаю номер лечащего врача Олеси, связываюсь с ней, обрисовываю ситуацию и прошу подъехать. Она сразу же соглашается. Отец не поскупился, похоже, оплачивая ее услуги.
Снова очутившись у знакомого дома, вспоминаю, как клялся, что никогда сюда больше не приеду. Никогда вообще интересное слово. Которое лучше не говорить.
Помогаю Полине выбраться из салона и дойти до калитки.
Она звонит в домофон.
– Поль! Артем?! – заметив меня, Олеся напрягается.
– Заходите! – голос звучит твердо, но почему– то мне кажется, что женщина поняла – случилось что– то плохое.
Олеся
С того мгновения, когда я увидела на экране домофона бледную, почти белую Полину, а рядом с ней Артема, я поняла – стряслась беда. И пошла их встречать. Первое, что бросилось в глаза – разбитая Полина коленка.
– Матвей? – никогда еще имя сына не давалось мне с таким трудом, но они с Полиной уезжали вместе, а сейчас она одна, даже не одна, а с парнем, который явно не горел желанием общаться со всеми нами чаще двух раз в год.
Одежда у Поли была грязной, сама она помятой и несчастной.
– Авария? – вытолкнула я из себя еще слово, а потом спросила то, что не могла не спросить, – Он жив?!
Артем подошел ко мне и сказал:
– Я все расскажу, но Вам лучше сесть, – его лицо казалось взрослее из– за серьезного взгляда.
Он сейчас был очень похож на своего отца.
– Пойдем, – пререкаться мне не хотелось, я из последних сил старалась не скатиться в обычную бабскую истерику.
Села на диван и велела:
– Рассказывай
Парень окинул меня встревоженным взглядом, в котором почему– то мелькнуло сожаление.
Полина нерешительно приблизилась к нам и осталась стоять, переминаясь с ноги на ногу.
– Матвея похитили, – Артем четко сформулировал то, что произошло.
Новость имела эффект разорвавшейся бомбы. В чувство меня привел ощутимый пинок под ребра. Дочь будто говорила: "Соберись, ты не одна."
Я сжала руки почти до хруста. Нельзя себя сейчас распускать. Потом. Когда– нибудь. Но только не теперь. Мне нужно думать о дочери, которую мне нужно родить здоровой. Мне нужно думать о сыне, которому нужна моя помощь.
– Конкретнее, – голос звучал безжизненно, но спокойно.
Артем, метнув на меня удивленный взгляд, стал рассказывать:
– Матвея и Полину преследовали несколько машин, выдавили из города. Когда он понял, что не уйдет, заставил ее выпрыгнуть. Сам увел их за собой. Мы нашли его машину километрах в четырех от того места, где Полина выпрыгнула. Матвея там не было. Возле автомобиля много следов обуви. Вызвали полицию. Наша служба безопасности тоже подключилась. Его обязательно найдут.
Последние его слова были лишними. И у меня было ощущение, что он лжет.
– Ты мне не все рассказал, – я посмотрела на него снизу вверх.
Он выдержал мой взгляд, не отведя глаз, и твердо произнес:
– Все.
– Врешь. «Артем!» — произнесла я строже.
Мне необходимо было знать правду, несмотря на то что внутри все застывало, леденело от отчаяния.
Мальчишка упрямо вздернул подбородок, его глаза сузились. Сколько раз я видела похожий жест у своего сына!
– Зачем Вам? Лучше от этого не станет, – процедил он.
– Там была кровь, Олеся, – не выдержала Полина, – Мне так страшно!
Ее голос задрожал, она опустилась на диван рядом и обняла меня, уткнувшись в плечо.
– Как же так?! Почему?! – в ее словах мне слышались отголоски собственных эмоций, таких оглушительных, что на секунду у меня потемнело перед глазами.
Я прикрыла глаза на мгновение и произнесла:
– Все обойдется, Поль. Матвей – он сильный. Он должен справиться. И мы тоже должны.
Не время раскисать. У меня было такое ощущение, что я забыла что– то важное и мне очень надо это вспомнить. Просто жизненно необходимо.
Мой сын не умрет. Этого не случится.
В домофон снова позвонили. Я не смогла подняться и посмотреть, кто это. Мне нужно перевести дух. Вместо меня в прихожую пошел Артем. Вернулся он уже не один, а в компании моего лечащего врача, которая без лишней суеты уложила меня на диван, померила давление, послушала сердцебиение ребенка, сделала успокоительный укол, против которого я не возражала, потому что нужно было позаботиться и о дочери тоже. Она предложила госпитализацию. Я ответила, что сначала мне нужно поговорить с полицейскими.
Полине тоже сделали успокоительное. Девочка держалась из последних сил. Она ушла в комнату. Мне хотелось, чтобы ей удалось уснуть.
У меня это не получилось. Я дождалась приезда полиции. Выдержала весь длинный разговор с ними. Но когда они ушли, меня не покидало ощущение, что я не вспомнила и не рассказала нечто важное. А что, я никак не могла понять.
Артем на какое– то время уехал, потом вернулся, отдал какие– то распоряжения охране, подошел ко мне и спросил:
– Я останусь?
– Да, конечно, – ответ был механическим.
Я стояла и смотрела на улицу, где падал снег крупными хлопьями. Я смотрела на него и молилась, чтобы мой сын выжил. Назло всему.
Артем ушел, не надоедая мне больше. Зазвонил телефон.
Я ответила на звонок. Это был Влад.
– Олесь, я делаю все возможное, чтобы его нашли. Слышишь меня?
Сейчас моя обида на него из– за какой– то дуры казалась нелепой.
– Слышу.
Ему не нравится мой голос. Я это чувствую, хотя он и не решается ничего сказать.
– Я прилечу, – в его голосе решимость, которая пугает.
Я смотрела метеосводки. Подняться там в небо – это самоубийство. Мне становится страшно еще и за него.
– Влад, я не буду говорить, что ты мне здесь не нужен. Нужен. И очень. Но, пожалуйста, если и с тобой случится что– то плохое, я просто этого не выдержу.
– Понятно. Олесь, мы его обязательно найдем. Живого и здорового. Верь мне.
Он просто не представляет, как хочется мне ему верить.
Влад хочет еще что– то сказать. Колеблется.
– Я люблю тебя. Ты ведь знаешь об этом?
Сердце замирает. Это первый раз, когда он сказал мне о том, что чувствует ко мне.
А я? Что чувствую я?
Имеет ли вообще смысл носиться с собственной гордостью, когда жизнь так быстротечна?
– Я тебя – тоже, – выговариваю наконец, эти важные слова, перешагивая через границы, которые сама себе придумала.
Но мое признание тонет в пустоте прерванного звонка.
Олеся
Полицейские обещали позвонить, если будут новости. А еще предупредили, что могут звонить по поводу выкупв. Эта идея казалось мне дикой. Не тот у нас уровень дохода. Молодой мужчина, который приехал с Артемом, Вячеслав уверил полицейских, что у него есть необходимое оборудование и звонок, если он поступит, отследят.
Я лежала в спальне под одеялом. Никак не могла согреться. Мерзли руки и ноги. Уснуть тоже не могла. Все эмоции притупились после лекарства, но страх за жизнь Матвея не отпускал. Он терзал меня словно хищный зверь. Я поглаживала живот, надеясь, что из– за моего состояния моей дочери не так плохо, как мне.
Перебирала в голове варианты, кто и из– за чего мог похитить Матвея. Могла ли это быть Токарева? Она же кричала, что я пожалею. А что может заставить мать страдать сильнее, чем беды ее ребенка? Я попыталась позвонить Владу, но связи опять не было. Только бы он еще не наделал глупостей! С другой стороны, вылет зависит не только от него. Я надеялась, что у людей, от которых он зависит, будет больше здравого смысла.
Мысли о причастности подруги Влада к похищению моего сына не давали мне покоя. Идти и вести разговоры на эту тему с Артемом и Вячеславом, я не рискнула. Оба были слишком молоды. Да и если быть до конца честной, ощущалось, что Артема напрягает изменившаяся личная жизнь отца. Высказать свои опасения я могла только одному человеку. Беспокоить его в любой другой ситуации я бы не решилась. Но не теперь.
Было еще не очень поздно. То есть поздно, конечно. Особенно для человека, находящегося в больнице.
– Да, Олеся, я Вас внимательно слушаю, – он вообще спит когда– нибудь?
Потом у меня шевельнулись подозрения.
– Тимур, Вы ведь в больнице?
Он разочарованно вздохнул:
– Где же мне быть? Я на растяжке. Забыли?
Правда, забыла. Голова ощущалась тяжелой, как будто забитой ватой. Наверное, действие лекарства.
– Да, вылетело из головы. Я спросить хотела...Как думаете, эта Настя, она не могла все это организовать? Она же угрожала.
Он отвечает без промедления. Значит, уверен в ответе.
– Нет. У нее все ресурсы на отце. А с ним Влад уже разговаривал. Так что, нет.
Надежда на то, что я нашла источник всех бед и нам удастся найти Матвея растаяла. Я почему– то верила Саркисяну. Как себе.
– Олеся, – он оторвал меня от моих неслишком веселых мыслей, – Вы уверены, что не было ничего, что могло спровоцировать похищение?
Не знаю, почему все детали воскресли в моей памяти именно в этот момент. Может, мозг так усердно искал хоть что– то, за что можно зацепиться.
– Тимур... Магазины хотел купить Каленый. Еще давно. Нескольно месяцев назад. Это местный...
– Я знаю, кто он, – голос Саркисяна напрягается, а у меня повышается тревожность и ничем необоснованная уверенность, что моя догадка верная, – Подробнее можете вспомнить?
Я напрягаю память. Предложение было непримечательным, поэтому я сразу же о нем забыла.
– От него пришел человек, какой– то такой, что и дела с ним вести было бы странно. Мы сразу отказались. Но никто больше ни на чем не настаивал.
И тут же мелькнула мысль – или просто Матвей не хотел меня волновать. Как всегда, решил все взвалить на себя? И просчитался, потому что Каленов был местным криминальным авторитетом, который держал под собой город. Конечно, не стоило переоценивать его власть. Но и недооценивать его тоже не стоило.
– А может и настаивал. Но Матвей мне не рассказал. Он вполне мог так поступить, считая, что прав.
– Хорошо, что Вы вспомнили, Олеся. Каленый вряд ли бы отстал, если ему что– то понадобилось. А Матвей вполне мог решить, что справится сам.
– Они его убьют?
– Не раньше, чем добьются того, зачем все это затеяли. Но на это нужно время. Значит, оно есть и у нас. Олеся, не волнуйтесь. Мы его вытащим.
Нажав на отбой, некоторое время стою посередине комнаты. У меня еще были вопросы. Но их задать не хватило духу. Что будут делать с моим сыном, чтобы получить то, что им нужно? Только бы он сумел продержаться!
Я готова помчаться к этому уроду сама, отдать ему все, что есть. Но это бессмысленно. Как бы я не хотела так поступить. Меня, как и моего сына, в этом случае просто убьют, получив необходимые документы. Им не нужны свидетели. Значит, так поступать точно нельзя. Нам с ним есть зачем жить.
Следующие несколько дней даются мне и Полине особенно тяжело. Но если я пытаюсь справиться со своим эмоциональным состоянием ради дочери, повторяя как заклинание: "Все будет хорошо", то с Полиной дело обстоит хуже. Она все время плачет, отказывается от еды и сидит в комнате Матвея, вцепившись в его рубашку, которую дарила ему на день рождения. А ночью я проснулась от ее криков, поспешила к ней, но там уже был Артем, который ее отпаивал водой и пытался привести в чувство. Это получилось далеко не сразу, хотя мы и остались с ней. Ее психическое состояние внушает мне серьезные опасения.
Я хотела было переночевать с ней, но сын Влада меня выпроводил, сказал, что мне нужно отдыхать. Чувствовала я себя неважно, поэтому мне пришлось его послушаться.
Связь с Владом восстанавливалась пару раз и то ненадолго. Нам удавалось переброситься лишь парой фраз. И всё. Этого было ничтожно мало.
Однажды вечером я увидела в окно, как приехал Вячеслав. В дом он заходить не стал. Это меня насторожило. К нему вышел Артем. Я пошла следом.
В руках мужчина держал какой– то предмет одежды. Внимательно приглядевшись, я узнала эту вещь.
Это был шот, в которым был Матвей в день похищения.
Только выглядел он как– то не так.
Приблизившись, я поняла, в чем дело. Вещь была в подсохших бурых пятнах. Я знала, что это.
Кровь.
Артем резко развернулся, будто почувствовав меня.
– Да зачем Вы вышли?!
Это получилось резко. Но я сама уже пожалела о своем любопытстве.
Лучше было бы не знать.
Шаранов разглядывал врача и думал о том, как приятно будет переререзать ему глотку. То есть, конечно, по большому счету врач был не причем. И можно сказать, даже очень помог. Просто сейчас мужчина очень хотел выплеснуть скопившееся за эти дни раздражение. Но не мог.
– Григорьич, сделай что– нибудь, чтобы он пришел в себя, подписал, что надо. А потом он может смело отправляться на небеса.
Врач посмотрел в ответ с таким выражением, которое без сомнения означало: "А с какого отделения психиатрической лечебницы Вы сбежали, батенька?" Но одним взглядом он не ограничился.
– Степан, если тебе надо было, чтобы он что– то там подписывал, то зачем его было так ножом бить? Я его еле с того света вытащил!
Шаранов не был согласен с врачом. Вот вовсе не был согласен.
– А что было делать, а? Кто знал, что он такой шустрый? Он ребят раскидал, как котят. И почти до оружия добрался...Если бы он пистолет в руки взял, он бы нас там всех положил. К бабке не ходить.
Продолжение следует...