Он всегда мне верил... И говорил правду... Я это знаю. Чувствую.
А я ему сейчас солгу.
– Да, – выталкиваю это слово с трудом, – Артем... Артем просто пытался помочь.
И отвожу глаза.
– Поль, ступай в дом, – слышу я от своего любимого, голос ровный и что он понял, а что – нет, не могу сказать, – Мы с Артемом немного воздухом подышим.
Я заливаюсь краской и осознаю, что моя затея провалилась. До чего же стыдно! Это ощущение опаляет меня изнутри жаром, который трудно терпеть, поэтому я не гляжу на парней и стремлюсь снова оказаться в доме. Но почти возле дома торможу, ругая себя за малодушие. А что если они сейчас сцепятся? Уже почти поворачиваю обратно, как над ухом раздается:
– Не надо. Сами разберутся, – поняв, что это Тимур Аркадьевич, облегченно выдыхаю.
– А если... – пытаюсь высказать свои опасения, но он прерывает.
– Я пригляжу. А ты отвлеки Влада и Олесю. Нечего им тут делать. У них только все наладилось.
– Хорошо.
Оставить их с ним мне почему– то легче. так, по крайней мере, можно быть уверенной, что они не переубивают друг друга.
Иду в дом, сама не зная, как буду отвлекать Олесю и Влада.
Но они там и сами отвлечены... Влад держит руку у Олеси на животе, а она улыбается.
– Как толкается, – говорит мужчина, и столько в его интонации восхищения!
Я тороплюсь исчезнуть. Мне неловко от сцены, которую наблюдала. Словно подглядывала. Хотя и стала ее свидетелем случайно.
Но она лишь укрепляет мою решимость молчать. Нельзя ничего портить. Нельзя!
Я хорошо помню, какой была Олеся после того, как отец Матвея едва не облил ее кислотой. И вижу, какой она стала сейчас.
Пусть такой и остается.
Артем Холодов
Надо же было так глупо попасться. Полина уходит, мы остаемся с Матвеем вдвоем. Самое забавное, что каждый из нас мечтает вцепиться другому в глотку. Но... Не в этот раз.
– Что ты хотел от Полины, Артем? – сейчас его интонация напоминает мне отцовскую.
Он так постоянно разговаривает. Считает, что нужно заставлять нервничать других, но самому сохранять голову холодной. У него получается. Почти всегда. Или он так ловко притворяется.
А этот– то когда успел нахвататься?
– Я же тебе сказал... – начинаю все с начала.
– Что ты мне врешь? – вскипает Матвей.
Далеко нам с ним до моего родителя все– таки.
– Думаешь, я не вижу, как ты на нее смотришь? Серьезно считаешь, что этого не видно?
Неужели я действительно был так жалок, что он все понял?
– Красивая девчонка. Почему бы на нее и не смотреть? Ты вообще не в моем вкусе. Сестра у нее маленькая. Вдруг я Полине тоже понравился?
Вот на этих словах я жду удара в зубы.
Однако...
– Только она на тебя так не смотрит, как ты на нее. Хочешь знать, КАК она на тебя смотрит? С отвращением и страхом. Вот я и спрашиваю, почему?
Может, рассказать ему? Очень хочется ощутить на своих руках его кровь...
– Откуда я знаю, чем я твоей подружке не угодил? – нечеловеческим усилием сдерживаюсь.
Он слегка наклоняет голову на бок и чуть растягивает уголки губ в ухмылке.
– Я так понимаю, что ты мне очень не нравишься, как и я – тебе. И даже помахать кулаками мне бы было в радость. Но в доме моя беременная мать, и твой отец, который сюда не за кефиром ездит. Поэтому предлагаю сделать вид, что мы две параллельные прямые. Только держись от Полины подальше.
Он не дожидается моего ответа, резко разворачивается и уходит.
Кажется, не хочет проверять насколько хватит его выдержки. Я тоже не хочу проверять свою. Этот заносчивый засранец прав. Ни к чему хорошему выяснение отношений между нами не приведет. Только все усложнит. Надеюсь, у Полины хватит ума не говорить правду. В нашей ситуации она – зло.
Слышу тяжелые шаги. Даже не поворачиваясь знаю, кто это.
– Горжусь тобой, мой мальчик. Наконец– то, ты оказался способен не только на детские бзики, а хоть на какое– то более или менее правильное решение, – Саркисян смотрит скорее изучающе, как на кузнечика, прежде чем оторвать ему лапки. А вовсе не с одобрением.
– Так оно более или менее правильное? Решение? – утоняю, куда мы все катимся.
Пожимает огромными плечами:
– Откуда я знаю? Поживем– увидим. Но оно самое оптимальное из того, что приходило мне в голову. И второй– то тоже сдержался! Не ожидал. Скоро подружитесь, пока сестру нянчить будете.
– Тимур Аркадьевич, Вам в чай коньяк подливали?
– Нет, Артем. А без шуток вам с этим парнем все равно придется как– то ужиться. Чтобы не портить жизнь родителям. Артем, я знаю, ты обижаешься на отца. Знаю, что у тебя есть причины. Но, поверь мне, он сделал для тебя немало. Пусть сделал так, как умел. Научись это ценить.
Он уходит. А я заглатываю холодный октябрьский воздух. Как будто только он способен мне помочь избавиться от горечи, что отравляет душу.
Олеся
Смотрю в окно на первый только что выпавший снег. Его неожиданно много. Он укрывает сад словно покрывалом. Сердце трепещет при виде такой красоты. Зима скоро. Первый снег для меня – это как волшебство.
До родов осталась пара недель, а Влад улетел в Испанию на переговоры. Перед отъездом долго пытал меня, где же мы будем жить после родов. Я понимаю, что ему неудобно здесь, что у него в Москве работа. Но сделать решающий шаг не могу. Он же решил вопрос по принципу: "если Магомет не идет к горе, то гора идет к Магомету". В доме становится все больше его вещей, его заместители и еще какие– то работники стали здесь частыми гостями. Я наблюдаю за этим всем с некоторой долей удивления, но остановить не могу.
Наверное, Матвей прав и мне нужно к нему переехать. Выгнать его у меня не поднимается рука. Я привыкла к тому, что он рядом. И мне с ним спокойно. Никогда бы не подумала, что так будет.
Конечно, меня тревожит молодежь. Между ними в прошлый раз, когда сюда приезжал Артем, что– то произошло. Но что именно никто из них – ни Матвей, ни Полина. Ни даже Артем, к которому я набралась наглости подойти. Все в один голос утверждали, что все в порядке, мне померещились какие– то глупости. Только... Ничего мне не померещилось. В какой– то момент я подумала, что это Артем напал на Полину тогда, в Москве. Но она бы рассказала. Не стала бы молчать о таком. А Матвей, он же не стал бы его покрывать, если бы узнал. Такого просто нн может быть! И я отогнала от себя эту мысль.
Артем очень сложный парень. И Влад относится к нему как– то прохладно. Я пыталась поговорить с ним, но он ответил, что менять что– либо уже поздно и Артем вырос. Мне кажется, это неправильно. Не поздно сказать своему ребенку, что ты его любишь без всяких "если". Ни в год, ни в десять лет, ни в двадцать. Желание любви – это свойство человеческой души. Как и способность любить.
От размышлений на философские темы меня отвлекает звонок домофона, установленного на калитке. Смотрю на экран, выведенный в прихожую и виже незнакомую молодую женщину с распущенными золотыми кудрями, на которые мягко падают большие снежинки. На ней укороченная дубленка. Вся она словно сошла с обложки модного журнала, который девочки прячут под подушку, мечтая когда– нибудь стать такими же. Но я ее никогда прежде не видела. Жму зеленую трубку.
Раздается приятный женский голос, не лишенной некоторого налета капризности.
– Здравствуйте, Олеся. Вы меня не знаете. Меня зовут Анастасия. И мне очень нужно с Вами поговорить.
– Вы правы, я Вас не знаю. О чем нам разговаривать, – не знаю, почему, но незнакомка вызывает у меня резкое неприятие, несмотря на ее ангельскую внешность.
– Не о чем. О ком. Мне нужно с Вами поговорить о Владиславе Холодове.
Вы когда– нибудь стояли на краю болота или зыбучих песков? Меня накрывает похожее ощущение. Шаг вперед означает гибель. Но я зачем– то делаю этот шаг.
– Я его невеста, – будничным голосом произносит блондинка, – Полагаю, он Вам не сказал. Скоро у нас свадьба. И мне хотелось бы обсудить с Вами, как мы все будем жить дальше.
Сердце сжимается, а потом заходится в груди барабанной дробью. Влад не мог! Он не мог со мной так поступить! Чувствую, как мгновенно леденеют руки и ноги. Почему опять?
Какое– то время ей не отвечаю. Не могу издать ни звука.
– Олеся! Вы меня слышите? – ее голос звучит требовательней.
– Я сейчас к Вам выйду, – произношу чисто механически.
У меня нет сил истерить. Внутри меня разрывает от противоречивых эмоций. Снаружи я остаюсь вполне уверенной в себе.
Слава всем богам, мне хватает ума не пускать ее.
Я выхожу к ней за калитку. Меня настораживает наличие двух больших черных машин. Я даже калитку не закрываю.
Блондинка смотрит на меня оценивающе. Особенно ей не нравится мой живот.
– Надо же! – восклицает в сердцах.
Затем уже спокойнее добавляет:
– Может пройдем в дом? Там будет удобней разговаривать?
Я снова смотрю на тонированные машины. В них сидят люди. Но сколько их?
Картина нашего с Владом похищения всплывает в памяти. Зачем я вышла?
– Говорите, что хотели и уходите, – чеканю я, тоже поглядывая на нее очень недоброжелательно.
– Хм, – даже этот звук сочится ядом, – Влад не решится сам об этом сказать. Переживает за будущего ребенка. Он сам мне сказал. Поэтому вот, что я предлагаю, когда Вы родите, то отдадите ребенка нам. Ему будет лучше в полной семье. Ну, и естественно, мы готовы оказать Вам материальную помощь.
Ее слова вызывают во мне удивление. Влад– то к моей беременности стал относиться нормально только, когда в Воронеж стал ездить. Чушь какая– то! Видимо, недоверие отражается у меня на лице слишком явно, потому что блондинку вдруг прорывает.
– Слушай, ты! Правда, думаешь, что он откажется от брака со мной? Несмотря на все его выгоды? Тогда ты просто дура! Денег много не бывает! Тебе ничего не светит!
Ее взгляд становится более злым.
– Да и потом... Мало ли, что с тобой может случиться!
Она оборачивается к автомобилям, из которых выходят мужчины, а сама делает попытку удержать меня.
Но я ее отталкиваю. Слишком сильно, и она падает своей роскошной задницей в грязь, нелепо задирая ноги в сапогах на высоченной шпильке.
Я успеваю заскочить во двор и даже закрыть калитку, которая тут же начинает сотрясаться под мощными ударами. Тороплюсь к дому, насколько позволяет мое положение.
– Ты за это заплатишь, – визжит она теперь совсем уже неприятно.
Оказываясь дома, запираюсь.
Что делать– то?
Набираю Владу. У него выключен аппарат. Даже не думаю, что это значит. Некогда.
Потом меня осеняет. Саркисян в городе!
Дозваниваюсь сразу.
– Тимур! Тут какие– то люди ломятся ко мне домой! Пожалуйста, помогите!
Не сразу понимаю, что кричу.
– Еду. Олеся, постарайтесь успокоиться. У Вас все заперто?
– Да.
– Я буду минут через 5.
Иногда 5 минут – это целая вечность...
Олеся
Только бы он успел! Что все это значит? Сумасшествие какое– то!
Осторожно подхожу к окну. Обстановка на улице накалилась. Откуда– то появились еще мужчины, которые дерутся с теми, что ломились в мою калитку. Блондинку отвели к внедорожникам, но она никак не желает успокоиться и продолжает что– то кричать. Дура какая– то, ей– богу! Даже если сказала правду. Чувствую от этой мысли новый болезненный укол, но тут же переключаюсь, потому что подъехал Саркисян. Он начинает командовать, и нападавшие отступают к своим автомобилям. Но неожиданно кто– то из них наносит ему по ноге удар каким– то предметам. Чем именно мне не видно. Тимур оседает на только что выпавший снег. К нему торопятся на помощь.
Незваные гости быстро грузятся в свои автомобили и уезжают. Решаюсь выйти на улицу, прислушиваясь к себе. Вроде не болит ничего. Или это в горячке?
У Тимура, похоже, сломана нога. Ребята уже вызвали скорую. Возле него – суета и гомон. Я не решаюсь лезть с дурацкими вопросами, начинающимися со слов: «А, правда, …?» Часть людей Саркисян оставляет у меня дома. Я не решаюсь .возражать после случившегося. Мало ли, вдруг это повторится. Итолько, оставшись в тишине своей комнаты, пытаюсь понять, что же происходит. Набираю Влада. Вместо того, чтобы придумывать, что все это значит, легче спросить. Он ведь не будет врать? Но телефон вне зоны доступа. Да что это такое вообще?
А дальше я уже начинаю заниматься любимым занятием всех женщин – додумывать все, чего не знаю. У меня на это уходит пара часов. Ровно до звонка Тимура Саркисяна.
– Олеся! Вы как, нормально?
Почему– то от звука его голоса становится спокойней.
– Да. Вот только до Влада не могу дозвониться, – надеюсь, это не звучит, как жалоба.
– Влад на небольшом острове сейчас. Там начался шторм, и пока нет связи.
Теперь мое сердце снова сжимается, но уже от тревоги.
– Он… С ним все в порядке? А Вы? Что с ногой?
– У Влада, я думаю, да. Он успел меня предупредить. Нога сломана…
Перебиваю. Я тут о своем, а человек пострадал.
– Вам, наверное, отдыхать нужно, а не меня успокаивать.
Он не дает мне отключиться.
– В первую очередь мне нужно понять, что произошло. Насчет меня не переживайте, врачи уже сделали все, что необходимо. Что она Вам наговорила? – переходит он сразу к сути.
– Вы ее знаете? – вырывается у меня непроизвольно.
– Знаю. Олеся, ответьте мне сначала на вопрос! – в его голосе четко звучит приказ.
– Она сказала, что ее зовут Анастасия, она – невеста Влада. У них скоро свадьба. И Влад хочет забрать ребенка от меня, чтобы воспитывать с ней. Потом принялась угрожать, – вываливаю на начбеза основные моменты нашей милой беседы.
– Что за бред? – нервно восклицает он, – Надеюсь, Вы не поверили?
За последние два часа я много чего придумала и много, во что поверила. Поэтому молчу.
– Олеся, эта женщина – не невеста Влада. Никогда ее не была и никогда ею не будет. И тем более, чего бы Вы не опасались от Холодова, ребенка он у Вас забирать бы не стал. Ни при каких обстоятельствах. Он иногда кажется полным засранцем, но это далеко не так. Просто нарастив броню, очень тяжело ее снимать.
Что– то в словах Саркисяна меня настораживает.
– У них что– то было? – не могу сдержаться, чтобы не задать этот вопрос.
Сил ждать, когда спрошу самого Холодова, нет.
– Я свечку не держал, – осаживает меня Тимур.
Верно, впрочем.
Потом смягчается, видимо, почувствовав, в каком раздрае я нахожусь.
– Олеся, эти вопросы нужно задавать Владу. Но он Вас не обманывал. Поверьте, я говорю правду.
Его ответ не нравится мне.
– Да, конечно, – бросаю ему чисто автоматически, – Скорейшего выздоровления.
Я отключаюсь. Выслушивать, какой Влад замечательный, у меня нет настроения. Может, Влад меня и не обманывал. Может, все, что наговорила эта ненормальная, и неправда, но поверила она в себя не на пустом месте. Кому– то было нескучно, пока я его дочь вынашивала. Стоит только вспомнить внешность этой сирены. И сколько не тверди себе: «Он тебе ничего не обещал» и «Ты сама уехала», но ощущение, что меня снова обманули и предали, прочно поселяется у меня в груди.
Иду на кухню, пью валерьянку. В доме посторонние мужчины, но я лучше потерплю, чем еще раз подставлю себя под удар.
Утомленная, проваливаюсь в тревожный сон. Дочка в животе затихает. И мне удается поспать. Но плохо, я то и дело просыпаюсь.
Из очередного забытья меня вырывает телефонный звонок. На дисплее короткое «Влад». Мстительная «я» не хочет брать трубку. Но, с другой стороны, когда я не могла дозвониться, это было отвратительнейшее ощущение.
– Да? – звучит сухо, но это все, на что я способна.
– Олеся! – выдыхает мужчина, в его лосе явное облегчение, – С тобой все хорошо?
– Нормально, – и замолкаю.
Не могу еще что– то выдавить из себя. Перед глазами Влад и эта блондинка. Может, и сейчас он не один? Кто знает, как проходят эти их переговоры…
– Олесь, ты обиделась? – он сразу понимает, в чем дело.
Продолжение следует...