Дверь захлопнулась так резко, что Веру отбросило назад. В щель между косяком и стеной просочился запах чужого парфюма — сладкий, как гнилой персик. Она знала этот аромат. Тот самый, что подарила ему на прошлый Новый год. «Для коллег» — объяснил он тогда.
— Сергей, открой! — её голос дрожал, но пальцы сжимали ключи так, будто это было оружие.
Из-за двери послышался шёпот. Шарканье босых ног по паркету. Потом — глухой стук, будто кто-то споткнулся о журнальный столик. Вера прижала ухо к холодному металлу.
— Ты же… сказала, что на неделю уедешь, — наконец выдавил Сергей, не открывая.
— Я знаю, что ты там не один! — крикнула Вера, прижавшись лбом к холодной поверхности. — Открывай, или я вышибу эту дверь!
Из-за двери — шорох, приглушённый смешок, потом шаги. Не его. Женские, лёгкие, торопливые.
— Сергей, я видела твои сообщения! — она била ногой в панель, и металлический звон эхом разносился по лестничной клетке. — Ты думал, я не замечу, как ты стираешь историю в телефоне?
— Вера, успокойся, — наконец прозвучало изнутри. Голос Сергея был неестественно высоким, будто пережатым. — Уходи. Завтра поговорим.
— Уходи?! — она задохнулась от ярости. — Это моя квартира! Моя мебель, мои шторы, мой муж! — последнее слово она выкрикнула так, что в соседней квартире захлопнулось окошко.
В щели под дверью мелькнула тень — кто-то присел, пытаясь спрятаться. Вера уловила краешек красной лаканой туфельки. Не её размера.
— Алина, да? — она вцепилась в ручку, тряся её. — Твоя секретарша с пауком на шее? Ты же клялся, что уволишь её после того, как я нашла её сережку в машине!
Тишина. Потом грохот — будто упала ваза. Сергей зашипел: «Сиди тихо!»
— Всё равно узнаю! — Вера в ярости ударила ключом по замку, оставляя царапины. — Вскрою дверь, вызову слесаря, полицию, всех! И тогда весь дом увидит, как ты…
Замок щёлкнул. Сергей приоткрыл ровно настолько, чтобы высунуть бледное лицо. За его спиной — смятая простыня на полу, чёрная кружевная блузка на стуле.
— Ты же… сказала, что на неделю уедешь, — пробормотал он, перекрывая собой проход.
— А ты оказался пустить меня в квартиру? — она вдавила плечо в щель, чувствуя, как он напрягается, пытаясь удержать дверь.
— Вера, не надо истерик…
— Истерик?! — она впилась ногтями в его предплечье, заставляя вскрикнуть. — Ты три дня не мог продержаться? Три дня, Серёженька?
За его спиной что-то упало — Алина, спотыкаясь о свои же туфли, металась по спальне, пытаясь натянуть юбку. Вера рванула дверь на себя, и Сергей, потеряв равновесие, рухнул на порог.
— Всё понятно, — она прошла мимо него, подняв с пола чужой шарф. Шёлк пахнул тем самым персиковым ядом. — Ты даже трёх дней не продержался.
***
Алина не ушла. Она стояла на пороге в том же чёрном кружеве, с губами, накрашенными в цвет засохшей крови. Сергей жался за ней, как побитая собака, но в глазах горело то самое упрямство, с которым он когда-то умолял Веру выйти за него.
— Мы любим друг друга, — сказала Алина, протягивая конверт. — Судись, не судись — он всё равно мой.
Вера взяла бумагу, не глядя. Пальцы скользнули по жирному штампу частной клиники — Беременность. Срок — восемь недель.
— Ты специально подгадала к моей поездке? — Вера рассмеялась, рвя документ на полосы. — Или просто так удачно «любовь» случилась?
Сергей шагнул вперёд, закрывая Алину плечом. Жалкий рыцарь.
Справедливо? — она кивнула на Алину, которая демонстративно поглажила плоский живот. — Ты ей уже подарил мою шубу? Или она сама вынесет, когда будешь делить «наше»?
Сергей швырнул папку на стол. Среди бумаг мелькнуло УЗИ — восьминедельный эмбрион, похожий на головастика. Вера взяла снимок, будто изучала меню.
— Интересно, — она прищурилась, — твой отец-диабетик, моя мать с пороком сердца… — Голос стал сладким, как сироп. — Алина, ты уверена, что это его ребёнок? Может, из пробирки, как у той твоей подружки-бесплодной?
Девчонка вскочила, сбив хрустальную вазу — подарок свекрови. Осколки зазвенели подковами по паркету.
— Ты… дрянь! — Алина замахнулась, но Сергей поймал её за запястье. На внутренней стороне руки — синяк в форме отпечатка пальцев.
— Хочешь скандала? — Вера достала телефон, включив запись: голос Алины, пьяный и срывающийся: «Я его привязала к кровати, когда он отказался уходить от тебя…»
Сергей побледнел. Он узнал тот вечер — проснулся с кляпом во рту, а Алина рыдала, прижимая к его виску ножницы. «Любовь», как она это называла.
***
Сергей подписал последний документ, оттягивая момент, будто боялся, что бумага обожжет пальцы. Алина ждала в дверях, обхватив живот, хотя срок едва перевалил за двенадцать недель. Её взгляд скользил по антикварным часам, картинам, хрусталю — словно оценивая добычу.
— Половина тебе, половина мне, — сказал он, не поднимая глаз. — Как договорились.
Вера кивнула, ставя подпись с изяществом каллиграфа. Её маникюр, алый, как капли вина на том самом диване, не дрогнул.
— Справедливо, — улыбнулась она, забирая свой экземпляр договора. — Ты свободен.
Сергей выдохнул, будто сбросил гирю. Он даже не заметил, как Вера аккуратно сдвинула в сторону папку с документами на квартиру — ту самую, что числилась в залоге у банка из-за его тайных кредитов. «Половина долгов — тоже половина», — подумала она, наблюдая, как он обнимает Алину за талию. Та прижала к груди новую сумку — явно купленную на его карту, которую Вера забыла отключить от общего счета.
***
Переезд Сергея занял два дня. Он оставил ей стены с трещинами, сантехнику, которая «внезапно» потекла, и коллекцию вин. Алина выносила коробки с её же посудой, демонстративно роняя фарфор.
— Ты проиграла, — бросила она на прощание, сверкая паучьим тату.
****
Через год после развода Сергей катал коляску по двору, аккуратно объезжая трещины в асфальте. Девочка, завёрнутая в розовое одеяло, спала, посасывая пустышку. Алина шла рядом, с телефоном у уха — спорила с курьером о доставке подгузников. Её голос, резкий и усталый, эхом разносился между панельных домов.
Соседки на лавочке переглядывались:
— Говорят, рожала раньше срока, — шептала одна, щёлкающая семечки.
— А он всё равно женился, — вздохнула другая, кивая на Сергея, который подбирал с земли выпавшую из коляски игрушку.
Их жизнь стала чередой обычных забот: ночные кормления, ипотека на однокомнатную квартиру у метро, вечные претензии Алины, что он мало зарабатывает. Иногда Сергей ловил себя на том, что ищет в шкафу Верину кружку с кошками, но находил только дешёвые стаканы из Икеи.
Вера осталась в старой квартире. По утрам она выходила в магазин в стоптанных тапках, игнорируя взгляды из-за занавесок. Соседи судачили, что она «сошла с ума от одиночества»: разговаривала сама с собой у мусоропровода, редко красила волосы, перестала носить туфли на каблуках.
— Видела, как она вчера опять три пакета с бутылками тащила? — спрашивала баба Таня с пятого этажа, развешивая бельё.
— А Серёжка-то её… — махнула рукой соседка, — ребёнка своего по выходным катает, как пенсионер.
Правда, никто не видел, как Вера по вечерам тихо смеялась над старыми фото, где Сергей в костюме Деда Мороза дурачился на их первой совместной ёлке. Или как раз в день рождения Алины отправила анонимный букет гвоздик — которых она ненавидела ещё со школы.
Но это уже никого не интересовало. Жизнь, как вода в луже после дождя, нашла новые щели, куда стекать.