Смешно. Я раз очень активно ревновал Наташу к… ветру. Мы взбирались на гребень дюны Куршской косы со стороны Немана, а через косу, с моря, дул сильный ветер и аж мешал всходить. Такой тугой. Словно лапает. И я взревновал. Тем сильнее, что надо ж было себя не выдавать. – Хотя… Она, думаю, чувствовала мой взгляд, ёрзающий по ней. Она шла чуть впереди и понимала, что я вряд ли смотрю на песок, а вероятнее – на неё. – Вот, наверно, приятно женщине чуть не физически на расстоянии чувствовать себя желанной.
Так то – взгляд. А вот, когда я первый раз к ней в Одессу приехал, и она меня повела показывать город… О. Я ухватил её за – это так называется – возвышение большого пальца левой ладони и тискал его, и тискал. И, кажется, не слушал, что про что она рассказывает. Это было на дорожке на обрыве с Приморского бульвара. И в результате – я больше там не ходил – я не помню, что там есть достопримечательного. А она говорила, говорила и не отнимала у меня свою ладонь. – Боже! Как сладко вспомнить!
Как я, приехав в Одессу, двигался, я не помню. Устроился в гостинице «Аркадия», что неподалёку, знал, от её дома. Вышел и пошёл её дом искать. На попутной площади очень кстати был базар цветов. И тут я обмишулился – купил астры в глиняном цветочном горшке. – Протянул его, войдя в квартиру, а Наташа кричит вглубь её: «Мама, посмотри! Сёма подарил мне горшок!» Она вообще поминутно шутила. Типичная, считается, одесситка.
На буфете была оригинальная статуэтка – в виде коня, строптиво пригнувшего шею. Подставка была, помнится, мраморная, а сам конь – высохший до белой желтизны кусок морской водоросли. Как я потом узнал, это был подарок безнадёжно влюблённого в неё парня («на год младше и некрасивый» - по словам Наташи). Сделать вывод из этого, что я ей красивый, я не мог (слишком часто я бывал отвергнут женщинами). Она даже раздражилась раз письменно, какой я не самоуверенный. И – другие слова в письме по результатам той поездки: «Ты меня даже ни разу не поцеловал». – А мне и в голову не пришло, потому что она ввела меня в круг своих друзей, в том числе мы с ними поехали в где-то нашедшийся в степи лес на слёт КСП (клуб самодеятельных песен), и все пели целую ночь особые песни, каких я никогда не слышал, и я поразился существованию такого количества, скажем так, идеалистов. Ну как тут было целоваться? И Наташа стала для меня чем-то вроде богини моральной чистоты. А ещё человеком с непререкаемым художественным вкусом – песни были одна другой краше. Так их-то я впоследствии многих проанализировал. А вот фонтаны шуток и острот, непрерывно извергаемых Наташей, так навсегда и пропали.
Моя мама как-то сказала, что её любовь к папе разгоралась медленно. А когда разгорелась сильно, она даже мешала ему работать: она приходила к нему на работу, усаживалась в стороне и смотрела на него.
Наташа сказала мне про что-то похожее. У нас уже несколько месяцев как родился сын, и я уехал в командировку. Вот тут она и почувствовала, что ей без меня как-то нехорошо. Ждала… А я приехал… И она почувствовала нехорошее. Я удивляюсь. Почти ничего не было. Мне очень понравилась такой же стати, как у Наташи, девушка, и я себя позволил пройти с нею (сослуживцы с готовностью ушли вперёд) квартал. И тут же заставил себя прекратить ухаживание. Мы догнали ушедших вперёд. И всё. Больше ничего не было. А Наташа всё равно почувствовала. И я зарёкся всерьёз кидать глаз на кого бы то ни было.
Мы, было дело, работали в одном НИИ. И она могла в моём присутствии пожаловаться на меня сослуживице: «Сёмка ходит какой-то злой. Влюбился бы, что ли, в кого-нибудь». Или она и тут попала? Я, помнится, да, влюбился было (та по коридору дальше работала), так когда мне невмоготу стало – захотел пойти её увидеть, я просто встал из-за рабочего стола и закричал дикую песню. И сел. И всё. – А она почуяла…
А раз она, вернувшись из отпуска в Одессе, рассказывая, взгромоздясь на меня, подумала об их когдатошнем туристском и более заводиле. И тут я почуял. Но притворился, что не почуял. И она о нём забыла тут же.
Ну как это беспощадно – быть разлучённым смертью.
Но в каком-то смысле смерти нет: вот живёт же во мне Наташа каждый день. Не вру. – Просто я идеалист.
А материально – с меня в больнице взяли подпись, что я не против, что они прекращают лечение. Ибо бессмысленно. Будут давать только наркотики, чтоб не было больно. И – сколько проживёт, столько её будут в больнице держать.
И я подписал.
Болезнь была и в принципе смертельной (московское светило по лимфоме сказало, что разве что в Израиле могут вылечить). Но мы опоздали приехать. Из одесской больницы её выписали под мою личную ответственность. У неё уже не работала одна почка. И она даже сказала: «Ну что: уже незачем ехать в Израиль?» Я ответил: «Нет». И мы приехали. – А вдруг… Прилетели. Самолёт стюардессы не хотели поднимать в воздух – из-за её состояния. Но я упросил поднять. Из аэродрома прилёта её увезли прямо в больницу. И через 10 дней она там умерла. И всё время, пока не могли дать диагноз и среди других перипетий, она бесподобно дралась за жизнь, не веря врачам: и экстрасенсы, и религия, и чёрт-те что. И всё я отмечал кратко и вслух: «Сумасшедшая». Не врал. И только подписав её смерть, в последнюю ночь и утро её жизни я шептал: «Они тебя тут спасут». – Врал, наконец.
Я предатель?
Она простила меня (или поблагодарила за жизнь с нею), попросив поцеловать её. В любом случае это было прощание, и она уже понимала, что ей остаются минуты.
А я себя оправдываю: обстоятельства сильнее нас.
А Городницкий считает, что никакими обстоятельствами не оправдать предательство.
И написал об этом песню в 1977-м, сказав, что она – по мотивам доноса в ЦК КПСС в 1968 году на группу ленинградских писателей, выступавшую в Белом зале Дома писателей. Городницкий прочёл там антисоветское «Я — маршал, посылающий на бой» (1967). Бродский – почти антисоветскую «Остановку в пустыне». Довлатов – тоже антисоветское – «Чирков и Берендеев». Ну, наверно, и так далее.
А в 1977-м был осуществлён государственный переворот – введена 6-я статья Конституции: «Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является Коммунистическая партия Советского Союза» (https://constitution.garant.ru/history/ussr-rsfsr/1977/red_1977/5478732/).
От курса на отмирающее государство отказались официально. До сих пор ещё можно было надеяться на какую-то реанимацию отмирающего. Что симпатично было и левым и правым диссидентам. Теперь – всё. Коммунисты окончательно предали коммунистическую перспективу – самоуправление, в частности. Помню, я, левый диссидент, не ходивший на собрания, демонстрации и выборы, раз сделал себе послабление и дал себя избрать в народный контроль. И стал выводить на чистую воду… Как вдруг меня осадили, сославшись на эту статью Конституции. Тогда я вышел и из народного контроля. Но Городницкий ещё с 1956-го (см. тут) зафиксировал в песне «Будапешт-56» своё то и дело ускальзывание в антисоветскость. Его интересовал либеральный оттенок отмирающего государства.
А сочинять он мог хлёстко. Талант.
Плюс ещё в 1977 году СССР влип в войну двух просоциалистических государств друг с другом – Сомали и Эфиопии. Влип людьми в том числе.
Предательство (Песня)
Предательство, предательство,
Предательство, предательство —
Души незаживающий ожог.
Рыдать устал, рыдать устал,
Рыдать устал, рыдать устал,
Рыдать устал над мертвыми рожок.
.
Зовет за тридевять земель
Трубы серебряная трель,
И лошади несутся по стерне.
Но что тебе святая цель,
Когда пробитая шинель
От выстрела дымится на спине?
.
Вина твоя, вина твоя,
Что надвое, что надвое
Судьбу твою сломали, ротозей,
Жена твоя, жена твоя,
Жена твоя, жена твоя,
Жена твоя и лучший из друзей.
.
А все вокруг – как будто «за»,
И смотрят ласково в глаза,
И громко воздают тебе хвалу,
А ты – добыча для ворон,
И дом твой пуст и разорен,
И гривенник пылится на полу.
.
Учитесь вы, учитесь вы,
Учитесь вы, учитесь вы,
Учитесь вы друзьям не доверять.
Мучительно? – Мучительно!
Мучительно? – Мучительно. —
Мучительнее после их терять.
.
И в горло нож вонзает Брут,
А под Тезеем берег крут,
И хочется довериться врагу!
Земля в закате и в дыму —
Я умираю потому,
Что жить без этой веры не могу.
.
Предательство, предательство,
Предательство, предательство —
Души незаживающий ожог.
Рыдать устал, рыдать устал,
Рыдать устал, рыдать устал,
Рыдать устал над мертвыми рожок.
.
Зовет за тридевять земель
Трубы серебряная трель,
И лошади несутся по стерне.
Но что тебе святая цель,
Когда пробитая шинель
От выстрела дымится на спине!
1977
Но какую бы большую роль ни играло мастерство сочинения, нельзя ли заметить какую-нибудь фальшь? Ведь всё же начинал-то Городницкий как левый, а не правый. Предателем-то (левизны) реально был он, а не кто-то близкий…
Или он в 77-м, да и в иные времена, разрывался между левыми и правыми? И потому такая страсть (эти повторения…)? И потому имеем то, что выглядит фальшью…
Факт тот, что система образов нарушена. Мало того, что противоречив привлечённый Городницким для примера республиканца Брут. И он был возможно сыном тяготевшего к монархии триумвира Цезаря, который его спас от наказания за заговор против другого триумвира, Помпея; и он, тем не менее, стал за Помпея, когда тот поссорился с Цезарем; и он опять метнулся к Цезарю при поражении помпеян; и он потом опять стал против Цезаря (хоть, придумал Городницкий, «хочется довериться врагу»); и, наконец, чуя победу цезарианцев, Брут закололся («Я умираю», а Городницкий за него придумал: «потому, / Что жить без этой веры не могу»). Городницкий от себя добавил Бруту непоследовательности, и этого мало. Городницкий в параллель Бруту поставил совершенно последовательного Тезея. Я спросил Яндекс: «миф о Тезее и крутом береге». – Мне «нейро» выдало:
«В одном из эпизодов Тесей, чтобы доказать Миносу, что он сын бога моря Посейдона, бесстрашно прыгнул с крутого берега в морские волны, когда царь Крита бросил в море золотое кольцо.
Все застыли, объятые страхом, в полной уверенности, что герой не вернётся назад. Но как только над головой Тесея сомкнулись морские волны, его подхватил бог Тритон и в мгновение ока домчал до подводного дворца Посейдона.
Морской владыка с радостью приветствовал в своём волшебном подводном дворце сына и подал ему кольцо Миноса, а жена Посейдона, Амфитрита, восхищённая красотой и смелостью героя, возложила ему на пышные кудри золотой венок.
Тритон вновь подхватил Тесея и вынес его из морской пучины к берегу…
Так Тесей доказал Миносу, что он действительно сын Посейдона, повелителя морей».
При чём тут предательство? И считать поступок Тезея как пренебрежение обстоятельствами ради идеи (я – сын бога), т.е. как Непредательство, нельзя ж: бог-то всесилен – можно и нырнуть к нему.
Текст Городницкого, получается, провал…
10 мая 2025 г.
