— Так и знала, — снова улыбается, слегка прикрывая веки.
Чувствую, как она тяжелеет в моих руках из-за полуобморочного состояния. Она не закроет глаза. Не допущу. Встаю с ней на руках и направляюсь в сторону въезда, чтобы стать ближе к скорой помощи хотя бы на несколько метров. Мне дорога каждая секунда. Лили слабо обхватывает мою шею и продолжает улыбаться, не сводя с меня своего затуманенного взгляда.
Вокруг бегают люди в форме, разгребая последствия перестрелки. Вдоль чёрных машин с поднятыми руками стоят уроды, приехавшие на сделку. По снаряжению узнаю бойцов SWAT, на фоне которых выделяется одинокий силуэт Майкла, не решающегося подойти к своей крестнице. Нас свела вместе служба в Ираке. Я его спас, и в благодарность он предложил мне высокую должность в ФБР с большими перспективами. Кто же знал, что так всё обернётся…
Прохожу мимо Брайана, в глазах которого отражается сочувствие, и отрицательно мотаю головой.
Нет, он ошибается. Он даже не подозревает, насколько она сильная. Зато я знаю. Лили мне ещё не весь мозг вынесла, чтобы так просто сдаться.
[1] SWAT — подразделения в американских правоохранительных органах, которые используют лёгкое вооружение армейского типа и специальные тактики в операциях с высоким риском, в которых требуются способности и навыки, выходящие за рамки возможностей обычных полицейских.
До конца
Лили
— Поверить не могу, что у этой гадины ещё и любовник был! Мир сошёл с ума. — Джилл щёлкает кнопкой пульта, и экран телевизора гаснет.
«Теперь Майами может выдохнуть. Особо опасный преступник Демон пойман», — с гордостью известила журналистка, подытоживая слова нового начальника Департамента полиции.
По новостям только что сказали, что у Кэтрин была связь с водителем авторефрижератора. Разумеется, он не был в курсе, для чего этой женщине на самом деле требовался его рабочий автомобиль. Лопух какой-то, ей Богу. Да и полиция подкачала… Я читала то заключение с места обнаружения трупа возле «E11even». Доставка охлаждённой продукции была в тот же день, поэтому следы шин не стали для следствия основополагающей уликой. Авторефрижератор проезжал через то место не раз, осматривался в том числе, да и у водителя было алиби: он всю ночь пьянствовал в одном баре. А сам он умолчал о том факте, что иногда одалживал машину своей «любимой».
Как она в своём психически ненормальном состоянии умудрялась не наследить? Хотя глупый вопрос, если учесть, за кем она была замужем. Наверняка изучила литературу по уголовному праву вдоль и поперёк, а ещё знала расположение камер, ухитряясь осуществлять свои тёмные делишки в слепых зонах.
Подумать только, почти два года они охотились за маньячкой, которая спокойно работала преподавателем, общалась с людьми, никак не выказывая свою истинную сущность сумасшедшей. Конечно, рано или поздно на ком-то этот круг в любом случае должен был замкнуться, но хорошо, что не на мне. У меня большие планы.
Вздыхаю и тут же морщусь от тупой боли в животе. Ранение ещё даёт о себе знать. Как сказал хирург, селезёнка — не тот орган, о котором стоит переживать, и со своей ролью в моём организме она справилась на ура, приняв пулю на себя. Правда, у меня была большая кровопотеря, но Брайан уверил, что у такой кровопийцы, как я, этой красной жидкости так много, что я не могла умереть ни при каком раскладе. Если Макс приставил ко мне своего брата в роли «семейного психолога», то он не ошибся в кандидатуре.
Да-да, после того, как Макса вызвали в Управление, Брайан стал частенько наведываться в больницу, а его первым приветствием было: «Опасная женщина, ты щупальца все убрала? Можно входить?». У нас с ним особая дружба и общий секрет, как вы поняли.
— Ну ладно, я побежала на работу. Я принесла тебе такой роман, закачаешься! Не скучай, — Джилл чмокает меня в щёку и устремляется к выходу.
Вот только в дверях она застывает, потому что сталкивается нос к носу с Брайаном. Наблюдаю, как у неё отвисает челюсть. Парень сегодня выглядит сердцеубийственно, конечно. Но его брат для меня всё равно лучший из лучших.
Как он там в Лос-Анджелесе без меня? Макса в срочном порядке вызвали на ковёр какие-то очень важные люди. Причём в тот же день. Но он, наплевав на приказы, уехал только после того, как моё состояние стабилизировалось. Безусловно, мне было приятно, но, надеюсь, из-за самоуправства ему там не придётся слишком туго. Ещё не хватало, чтобы он лишился работы, которой так дорожит.
— Привет, Джилл, — усмехается брюнет. — Готов поспорить, у меня для твоей подруги есть роман получше.
Не поняла. Он её знает?
Привстаю на койке, чтобы ничего не упустить.
— П-привет, — смущается подруга и поворачивается ко мне, показывая указательным пальцем на Брайана: — Откуда ты знаешь Брэндона?
— Брэндона? — Изгибаю бровь, бросая вопросительный взгляд на парня, который складывает ладони в молитвенном жесте и, пока Джилл не видит, интенсивно шевелит губами, что распознаётся мной как слово «Помоги». — Ах ты, гад! Ты зачем морочил ей голову? — И запускаю в него апельсином с тумбочки.
Дело в том, что Брэндон — это тот самый Летучий Голландец, который периодически возникал на горизонте нашей жизни. Теперь я понимаю, зачем. Осталось только посвятить в это свою подругу.
— Так, девушки, полегче! — Брайан поднимает руки, в одной из которых держит какие-то бумаги. — Джилл, извини, но я — не Брэндон, — переводит на неё свой наглый взгляд, в котором нет ни намёка на сожаление о содеянном.
Засранец.
— Лилипут, — обращается на этот раз ко мне, и за эту кличку в него прилетает ещё один апельсин. Он его ловко ловит и с улыбкой Донжуана протягивает насупившейся девушке напротив него, — у нас ничего не было, кроме нескольких поцелуев, честное слово! Объясни ей, пожалуйста, всё сама. У меня аллергия на женские вопли. Это тебе. Почитай на досуге. — Кладёт мне в ноги распечатанные листы и спешно ретируется, подарив Джилл напоследок свою «в-постель-укладывательную» улыбку.
— Это как понимать? — справедливо возмущается Джилл, когда дверь за брюнетом закрывается.
— Он — родной брат Макса. Помогал ему в деле моего от…ца, — с некоторых пор мне сложно произносить это слово без болезненной гримасы на лице несмотря на то, что за несколько недель я успела смириться со всем, что произошло. Зато теперь я могу спокойно говорить всю правду, как раньше, не боясь ляпнуть лишнего. — Джилл, не расстраивайся, пожалуйста, хорошо? Но с этим бабником тебе точно ничего не светит. Лучше плюнь, разотри и забудь, ладно? — Похлопываю по койке, призывая сесть рядом со мной, но подруга лишь грустно вздыхает и, пригладив свои длинные волосы, снова прощается и уходит.
Хорошо, что она быстроотходчивая. Но Брайан — точно не её формат. Или она — не формат Брайана. За те три недели, что тут отлёживаюсь, я успела с ним познакомиться. Если я считала Макса скрытным человеком, то его брат — это радиоактивный уран, захороненный под толстым слоем свинца. Откопаешь — рванёт так, что мало не покажется. Вся его внешняя дерзость, беспечность, а, местами, и пошлость — лишь мишура, которая беспроигрышно действует на местных медсестричек. Он даже не скрывал своих намерений, когда приглашал на днях одну из них оказать ему первую помощь. В процедурном кабинете. Наедине.
Брайан никогда не говорит о себе, не рассказывает о детстве или учёбе, предпочитая слушать меня или выдавать порции историй из юности старшего брата. О том, как он лет с тринадцати мечтал стать военным и упорно шёл к своей цели, тренируясь по несколько часов в день (в то время как его друзья тусовались на вечеринках, наращивая печень, Макс наращивал мышцы), а ещё о том, что в двадцать с небольшим ему пришлось стать не только братом, но и опекуном, взявшим на себя все родительские заботы.
От меня не укрылось, с какой гордостью обо всём этом говорил Брайан…
Представляю Макса подростком, и на лице автоматом появляется безмятежная улыбка. Как я по нему скучаю… По его голосу, по его прикосновениям, по его рукам, в которых мне так хорошо и безопасно. У меня уже пятки горят от желания сорваться к нему. Ну да ладно, немного ждать осталось.
Ещё на днях меня навещал мой крёстный Майкл. Оказалось, что стрельба, которую я устроила, была на руку ФБР. В штабе зацепились за этот повод, чтобы перевести отца в Майами, который на тот момент уже несколько лет был у них под колпаком. Управление рассчитывало на то, что благодаря близости к Мексике криминальная паутина, сплетённая не без участия моего отца, распутается гораздо быстрее. Во-первых, здесь ему не пришлось бы выдумывать многодневные отъезды и командировки, которыми он прикрывался, будучи в Нью-Йорке, а, во-вторых, эта мнимая свобода действий сыграла бы с ним злую шутку: он потерял бы бдительность, и его мексиканский партнёр, на которого уже много лет была устроена охота, попался бы в заготовленные сети. В принципе, так оно и вышло.
Разумеется, всё имущество, которое принадлежало отцу через доверительных собственников, будет конфисковано. Майкл заверил, что похлопочет насчёт офшорных счетов, но я не хочу иметь никакого отношения к этим деньгам. Так и сказала, что перепишу всё на имя любого благотворительного фонда. Всё, что меня волнует сейчас — это будущее без оглядки на прошлое. Надеюсь, со временем все мои воспоминания притупятся, и я заменю их новыми: яркими и красочными. Вместе с одним очень важным человеком, у которого есть просто потрясающая семья.
Когда я очнулась после наркоза, со мной рядом была и Глория. Мы вместе с ней рыдали, прося друг у друга прощения. Хотя за что ей передо мной извиняться? Глупенькая. Я до конца своих дней буду думать о том, что какую-то часть своей жизни жила на деньги с запахом крови и женских слёз.
До конца своих дней.
Вспоминаю эту фразу, брошенную Максом тогда, на пляже. Он планировал до конца своих дней скрывать от меня правду о том, по какой причине оказался в Майами. Он действительно планировал быть со мной до конца? Укладываюсь обратно на подушку и по шелесту бумаги вспоминаю, что Брайан принёс какие-то документы. Кое-как дотягиваюсь до них и с первого взгляда на лист понимаю, что это что-то вроде дневника, потому что он начинается со слов:
«Август, запись 1».
***
Как я ждала этого дня! Даже домой не стала заезжать. Куплю всё необходимое на месте. Попросила девочек привезти мне несколько вещей только потому, что ближайшие пару дней в моих планах нет походов по магазинам.
Как только меня выписали из больницы, я сразу ринулась в аэропорт, чтобы успеть на ближайший рейс до ЭлЭй (Прим. авт. LA — сокращённое название Лос-Анджелеса). Но куда же без закона подлости? Я застряла в огромнейшей пробке, от которой хотелось выть, грызть ногти и придушить водителя, пропускающего вперёд более проворных водителей, вклинивающихся в ряд машин.
Я оказываюсь у стойки регистрации за сорок пять минут до вылета и буквально швыряю свой паспорт в сотрудницу аэропорта с просьбой как можно скорее пропустить меня. Девушка нарочито медленно, одним пальцем начинает вводить моё имя в систему, пока я пыхчу и кряхчу, давая понять, что у меня тут вопрос жизни и смерти. И какой ответ я слышу?
— Пассажира с таким именем нет в наших списках, — и с улыбкой чеширского кота протягивает мне паспорт.
Проверяю документ и хлопаю себя по лбу от своей дурости.
— Ой, простите, пожалуйста! Это не тот паспорт! — И лезу за вторым, настоящим. Это же надо, а? За месяц больничного пребывания совсем забыла про содержимое своей сумки.
Взяв мой второй паспорт, девушка принимает убийственное выражение лица и тянется за телефоном, не отрывая от меня изучающего взгляда.
— Нет, нет, — встаю на цыпочки, выдёргивая трубку из её руки, разгадав её намерения вызвать охрану или того хуже: полицию. — Мисс… — пробегаюсь взглядом по бейджу, — Джефферсон, вы не подумайте ничего плохого. Этот паспорт настоящий, правда-правда! Тот первый — просто розыгрыш друзей.
Эта курица багровеет на глазах и, выпрямившись во весь рост, одним движением руки жмёт на красную кнопку рядом с собой. Только этого ещё не хватало.
— Я опаздываю на рейс, вы понимаете? Вам сложно проверить информацию в системе? Зачем же сразу охрану? — Оглядываюсь вокруг себя в поисках поддержки, но встречаюсь лишь с настороженными взглядами остальных людей, стоящих в очереди позади меня. Сейчас они немного отступили назад, предоставив охране отличный доступ для моего задержания.
Бросаю взгляд на табло вылета, и в этот момент надпись «Регистрация» меняется на «Посадка», а это означает одно: я опоздала. Опускаю плечи, готовая сию секунду разрыдаться. После всех больничных обезболивающих я стала какой-то чересчур чувствительной и восприимчивой. Я так хотела к Максу…
Дрожащими губами прошу курицу Джефферсон вернуть мне паспорт и на всякий случай спрашиваю, когда будет следующий рейс в Лос-Анджелес. Услышав вердикт о том, что мне ждать почти пять часов, слёзы всё-таки вырываются на свободу.
— А если с пересадкой? — предпринимаю ещё одну попытку улететь из Майами.
Девушка немного смягчается при виде моих слёз и даёт отмашку двум охранникам, подоспевшим на её сигнал тревоги.
— Пересадка через Будапешт вас устроит?
Только собираюсь кивнуть, как вдруг понимаю, что этот город находится в Европе. Она издевается надо мной?
Разочарованно стягиваю свой паспорт со стойки и делаю шаг назад, наступая на чью-то ногу. Представляю, какую боль я кому-то причинила своим тонюсеньким каблуком. Без раздумий оборачиваюсь, чтобы попросить прощения, но происходит то, чего я никак не ожидаю.
Мир вокруг меня резко проясняется.
Сотни пассажиров аэропорта растворяются в воздухе, будто кто-то убрал их волшебной палочкой.
Остаёмся только мы двое, когда я вижу любимые серые глаза.
Глаза, которые меня провожали, когда мне надевали кислородную маску в машине скорой помощи.
Глаза, которые так много говорили без слов.
— Привет, — произносит Макс, стирая большими пальцами мои слёзы. — У тебя есть дурная привычка впечатывать в меня свои каблуки, — он пытается подавить улыбку, но я настолько счастлива его видеть, что не хочу терять времени на ненужные разговоры.
Запрыгиваю на него, не обращая внимания ни на кого вокруг. Макс поддерживает моё рвение и сразу же крепко обхватывает мои бёдра, не давая мне соскользнуть и прервать такой долгожданный момент. Он довольно смеётся, пока я обнимаю его со всей силы, боясь обнаружить, что он — всего лишь плод моего воображения. Он осыпает мою шею короткими поцелуями от основания до подбородка, пока идёт куда-то. Не знаю, куда мы направляемся. Мне абсолютно всё равно. Дрожу от отпускающего меня напряжения, от неверия в такую случайность. Что если бы мы с ним разминулись?
Отстраняюсь от него, только чтобы снова вспомнить вкус его губ. Впиваюсь в своего любимого суперагента так, что он задерживает дыхание и останавливается, вмиг перехватывая инициативу в свои руки. Макс обхватывает своим ртом мой и нетерпеливо погружает в него язык, совершая им такие желанные манипуляции. Это не поцелуй, нет. Это — нечто глубокое. То, что нельзя потрогать, но можно почувствовать. Когда знаешь, что только с этим человеком ты становишься цельной. Только с ним ты можешь дышать свободнее, потому что он — твой кислород. Мы синхронно стонем, не в силах сдержать нахлынувших эмоций. Обхватываю его голову, оглаживая щетинистые щёки пальцами, ощущая его жажду, как свою. Господи, как я могла даже допустить мысль о том, чтобы его не было в моей жизни?
— Я люблю тебя, Макс. Так сильно люблю, — трусь своим носом об его, прикрывая глаза.
Под ладонями ощущаю, как кожа на его скулах растягивается в улыбке. Я никогда в своей жизни не произносила этих слов мужчине. Только теперь я понимаю, что просто не испытывала ни к кому таких чувств. Оказывается, нет ничего проще говорить «люблю» тому, кого любишь по-настоящему и в ком уверен на миллион процентов.
— Так сильно, что готова была уехать под фамилией Пусси? Серьёзно? — он ухмыляется, захватывая мою нижнюю губу и слегка прикусывая её.
— Мне плевать на фамилию, если честно, — шепчу ему в губы, ненавязчиво касаясь их своим языком. От этого зрачки Макса красноречиво расширяются, и я даже могу прочитать его мысли. Я тоже до безумия хочу его.
Кроу резко становится серьёзным и начинает осторожно вести свои губы в сторону моего уха, вынуждая сжаться от щекотки, но моё хихиканье мгновенно прекращается, как только до моего слуха доносится его волнующий полушёпот:
— Тогда… — специально томит меня, делая паузу, заставляющую замереть от ожидания, — предлагаю срочно её сменить.
КОНЕЦ