Едва заметно перетаптываюсь на месте, чтобы хотя бы немного разогнать кровь по своим сосудам. Здесь жутко холодно, а на мне шорты, футболка и кеды. Я уже поняла, что это помещение — что-то вроде рефрижератора, судя по размеру и автомобильным дверям за спиной этой психопатки.
— Хорошо, миссис Хантер. Давайте поговорим, — выставляю руку вперёд в примирительном жесте. — У меня ничего нет с вашим мужем.
Моя некогда милая преподавательница закатывается мерзким громким смехом, и я, пользуясь тем, что она отвлеклась, ныряю рукой в контейнер. Схватив своё мёрзлое «орудие», прячу его в задний карман шорт. Что бы сказал Макс, узнав, чем я собралась обороняться? Он уже надорвал бы живот от смеха. Но я должна хотя бы попытаться. Мне ни в коем случае нельзя дать Кэтрин уйти отсюда, иначе она меня здесь закроет, и уже через час я покину эту бренную землю. Как-то не планировала умирать в скрюченной позе. Я же ещё и фиолетовыми трупными пятнами покроюсь. Господи, у меня уже начал отмерзать мозг? Какого чёрта в такой ситуации я думаю о подобной ерунде?
— Лилиан, хотя бы ты не отнекивайся, — её мнимое веселье сходит на нет, и она снова вперивает в меня свой злорадный взгляд. — Вы даже в университете особо не скрывались. Я прекрасно видела, как вы тёрлись друг об друга! — её крик в таком небольшом помещении звучит особенно зычно. — Да ты даже свою помаду не потрудилась стереть с его рубашки!
Она про тот случай, когда мы столкнулись с Хантером? Она точно больная. Что же предпринять? Думай, думай… Делаю крошечный шаг в её направлении и пытаюсь заболтать её:
— Миссис Ш… Хантер, — делаю жалобное лицо. — Вы всё поняли неверно. Моя помада осталась на рубашке профессора совершенно случайно, — делаю ещё один микроскопический шажок. — Я налетела на него в коридоре. Это было недоразумение.
— Недоразумение — это ты, и все те шлюхи, которые влезли в мою семью! Вчера ты тоже заходила к нему случайно? Адресом ошиблась? Наши отношения благословлены Богом, а вы все — исчадия ада, от которых нужно избавляться, не жалея. Ну ничего. Их проучил сам Демон! Ты — следующая.
Что за ахинея? Исчадия ада?
Внезапная догадка заставляет меня застыть на месте. Холодильник, «те шлюхи», Демон…
— Вы — и есть Демон? — все волоски на теле мгновенно встают дыбом, хотя, казалось бы, куда уж больше. Я и так вся в мурашках от собачьего холода.
Кэтрин ядовито ухмыляется, но на вопрос не отвечает.
— Я думала он поймёт, догадается, что мы предначертаны друг другу. Что каждого, кто посмеет нам помешать, настигнет кара. Но он продолжал снова и снова наказывать меня. Специально вызывал мою ревность, чтобы я вернулась к нему. Думаешь, случайно он выбирал брюнеток? — и многозначительно показывает на свой цвет волос. — Только последняя выбилась из общей картины, — она задумчиво всматривается в мои волосы, снова принимая злобное выражение лица, и продолжает: — Но я вернулась бы только в одном случае: если бы стала для него единственной.
Пока она несёт всю эту чушь, успеваю ещё немного приблизиться к ней несмотря на жуткую слабость во всём теле. Кажется, у меня начинает развиваться гипотермия, а значит у меня не так много времени до потери сознания. Мой взгляд падает на кочергу в её руке. Она собиралась её накалить и тоже пометить меня пятиконечной звездой? Женщина, будто прочитав в моём взгляде немой вопрос, поясняет:
— Остальным повезло меньше, чем тебе. Они умирали в полном неведении, за что, — на её лице появляется злобный оскал, такой непохожий на милые улыбки, которыми она одаривала своих студентов всего несколько дней назад. — Как тебе идея с меткой? Если честно, сама не ожидала, что нашу вездесущую полицию удастся водить за нос таким способом.
Боже, бедные девушки. Выходит, Хантер имел связь со студентками? Вот говнюк.
— Так что можешь сказать спасибо, что ты сейчас не кричишь, умоляя о помощи, которой не будет, но зато успеешь помолиться и покаяться перед Всевышним.
Кэтрин начинает отступать к двери, не спуская с меня глаз, а я прикидываю, с какого угла на неё наброситься. Только дёргаюсь, чтобы совершить рывок, как она замирает и со смехом хлопает себя ладонью по лбу:
— Чуть не забыла! Ты мне нравишься Лилиан, честно. Поэтому дам тебе возможность самой выбрать, где на тебе поставить клеймо после того, как ты подохнешь. — Может, здесь? — и резким движением втыкает прут в мой живот.
Сгибаюсь пополам от внезапной боли и невольно начинаю хватать ртом воздух. Ну, коза, ты меня разозлила! Притворно закашливаюсь, чтобы рассеять её внимание, а сама пользуюсь тем, что эта ненормальная упёрла кочергу в пол. Рывком кидаюсь в её сторону и, схватившись за прут, с силой дёргаю его на себя вместе с Кэтрин, вцепившейся в него мёртвой хваткой. От неожиданности она оступается и по инерции летит прямо в стеллажи, которые были за моей спиной.
— Не подходи! Убью! Клянусь, убью! — ору, размахивая перед ней палкой, выдернутой из её рук.
Теперь мы с ней поменялись местами: я — у двери, а она — на моём прежнем месте. Женщина явно не ожидала такого поворота. Её растерянное выражение лица и бегающие глазёнки только подтверждают это. Свободной рукой пытаюсь нащупать замок на двери, но у меня ничего не выходит. Либо мне придётся развернуться и подставить спину своей убийце, либо так и будем тут стоять, пока обе не околеем. Но Кэтрин решает за меня.
С безумным воплем она бросается ко мне, хватая за волосы. Я успеваю лишь перехватить кочергу в обе руки, чтобы приставить к её шее. Шанталь закашливается и я усиливаю нажим, отталкивая её к боковой стене. Она рефлекторно хватается за прут, пытаясь оттянуть его от своего горла и давая, тем самым, мне преимущество. Начинаю душить её по-настоящему так, как нас учили в академии, но, когда я вижу, как она багровеет и обмякает, закатывая глаза, мне становится страшно. Действительно страшно от того, что я вот-вот лишу человека жизни и стану убийцей. Такой же, как она. Я не могу. Не могу!
Откинув кочергу ногой под нижние полки, отстраняюсь от Кэтрин и сразу кидаюсь к двери, пока она ловит ртом желанный кислород. Долбаный замок! Дёргаю его что есть силы, но он не поддаётся.
— Помогите! Кто-нибудь! — кричу во всё горло, колотя по двери.
Оборачиваюсь как раз в тот момент, когда разъярённая стерва заносит над моей головой замороженный брикет. Не успеваю даже ахнуть от нестерпимой боли, на доли секунды отключающей картинку перед глазами. Она валит меня на пол и, усевшись верхом, снова ударяет по голове. Не могу сфокусировать зрение. Я практически ничего не вижу и ничего не чувствую. Ощущаю только что-то влажное, стекающее по моим вискам.
— Надо было сразу оставить тебя подыхать, как тех идиоток! — перекрутив гайтан с сапфировой подвеской, она начинает с силой затягивать его, перекрывая мне доступ воздуха. — Но нет же! Захотела посмотреть в твои лживые глаза. Чтоб тебя… — и ещё сильнее стягивает мою шею.
Кэтрин зажала мои руки своими бёдрами, полностью обездвижив и лишив меня любой возможности хоть как-то защититься. Мои голосовые связки способны только на свистящие звуки. Не могу никого позвать на помощь. Да и кто услышит меня в этом грёбаном бункере? От удушья глаза заполняют слёзы. Понимаю, что это конец. Так глупо и нелепо. Не эти глаза я хотела бы видеть напоследок. Совсем не эти.
Внезапный грохот, вскрик Шанталь и освобождение моей шеи от удавки возвращают меня из преисподней. Её стаскивают с меня, и я, наконец, могу вдохнуть. Надсадный кашель вкупе с хрипами заставляет меня скорчиться, отодвинув на задний план мысль о том, чтобы рассмотреть своего спасителя. Краем глаза только замечаю, как голову Кэтрин прижимают к полу, и раздаётся знакомый щелчок наручников. Она не кричит, не стонет, и, кажется, будто не дышит. Её остекленевший взгляд застывает на одной точке.
— Ты как? Встать можешь? — Перед моим лицом появляется рука, протянутая ладонью вверх.
Поднимаю взгляд, услышав смутно знакомый голос, и не могу скрыть своего изумления:
— Хоук?
Семейные узы
— Можешь не благодарить. Давай скорее, у нас нет времени.
Принимаю его крепкую руку, облачённую в тактическую перчатку, и он помогает мне встать на ноги. Перешагиваю через свою душегубку, подмечая, что она всё же дышит.
— А её мы тут оставим?
— Пусть остынет. — Парень спрыгивает с фургона и, ухватив меня за талию, мягко опускает на землю.
Угрюмо осмотрев мою голову, он вынимает из кармана какой-то пакетик, разрывает его и прикладывает к ране прохладную салфетку, по-видимому, пропитанную антисептиком. Не ожидала такого бережного обращения от этого грубияна. Замираю, вглядываясь в его глаза необычного оттенка, напоминающего траву, освещаемую солнцем.
— Да не парься ты так, святоша! Копы уже в пути. — Мой ступор он расценивает, как беспокойство о Кэтрин. — Бегом в машину! Чует моя задница, братцу нужна помощь.
Хоук открывает мне дверь серебристого спорткара Porsche. Мы поедем на гоночном автомобиле? Боже, кто он такой? И только сев в салон, до моих отмороженных извилин доходят его последние слова и, вообще, всё, что произошло за последние несколько минут.
— Хоук, погоди. У тебя ещё и брат есть? У Глории два брата? И как ты вообще тут оказался?
Он невозмутимо накидывает на глаза солнечные очки, хотя на улице уже стемнело, и трогается с места, сразу разгоняясь до немыслимой скорости. За окном степь. Получается, Кэтрин вывезла меня за пределы города.
— Так, давай проясним сразу. Не привык жевать сопли, поэтому скажу как есть. Глория — моя сестра, а Макс — мой брат. Улавливаешь цепочку? — Он ловко орудует рычагом переключения передач, даже не представляя, насколько ошарашил меня. — Жвачку будешь? — и протягивает Dirol с таким видом, будто он не от смерти меня сейчас спас, а подобрал на обочине, как случайную попутчицу.
На автопилоте беру пачку, достаю белую подушечку и кладу в свой онемевший рот. Это что получается: Глория — сестра Макса? Бог мой… Она — его сестра! Она со мной дружила после всего, что с ней произошло по вине моего отца? Тот факт, что Глория, находясь рядом со мной, наверняка должна была выудить какую-то информацию, уже совсем не беспокоит. На фоне обилия новостей это кажется сущим пустяком.
— Чем воняет?
Хоук чуть склоняется в мою сторону, обнюхивая воздух в районе моего плеча. Я тоже начинаю ощущать этот рыбно-тухлый аромат, который только усиливается по мере нагрева сиденья подо мной.
— Чёрт… — лезу в карман и достаю оттуда довольно длинное щупальце краба, которое я схватила, чтобы воткнуть, к примеру, в глаз Кэтрин. Не судите строго. У меня не было выбора. К тому же, в замороженном виде оно выглядело не так убого, как сейчас. Открываю окно и выбрасываю.
— Даже знать не хочу, что эта штука делала у тебя в шортах, — фыркает. — Но догадываюсь.
Никак не реагирую на его язвительную реплику, потому что все мои мысли теперь заняты только одним.
— Ты сказал, что брату нужна помощь. Где он?
Хоук нажимает пальцем на сенсорный экран небольшого планшета и начинает шустро вводить какие-то символы, умудряясь ещё и за дорогой следить. Да он — долбаный Цезарь!
— В порту, — кидает быстрый взгляд на часы, потом на спидометр. — Надеюсь, тебя не укачивает? Голова в норме?
Отрицательно машу головой, но на всякий случай хватаюсь за ручку, когда вижу, что стрелка уже приблизилась к цифре 200.
— Что он там делает?
— Папашу твоего спасает.
— К-как? — внутри всё леденеет.
— Так! — слышу раздражение в его голосе. — Макс отошёл от этого дела, но узнал, что сверху отдали приказ убрать всех, кто будет на сегодняшней сделке.
— И что он собирается делать?
— Самую большую ошибку в своей жизни.
— Ты можешь отвечать нормально?
— Слушай, куколка, — парень сжимает челюсть, словно пытается усмирить в себе гнев. — Расклад такой: он хочет опередить бойцов SWAT [1]. Один. Сечёшь?
— Он сам сказал это?
— Не сказал, — нервно вздыхает. — Я сам знаю, что это так. Он не назвал даже место передачи товара. Если бы не моя предусмотрительность, — Хоук щёлкает по голове фигурки точно такого же полицейского, как в машине Макса, — совсем скоро вы бы с ним встретились.
— Встретились?
— Ага. На небесах.
— Как тебя Макс до сих пор не прибил?
— Любит, наверное, — усмехается, пожимая плечами.
Оцениваю профиль Хоука и подмечаю сходство обоих братьев. Такой же нос с небольшой горбинкой, форма подбородка и губ. Только волосы у него темнее и стрижка более дерзкая: с выбритыми висками. А ещё, он явно младше Макса и характером попротивнее.
Отворачиваюсь к окну, думая о своём любимом мужчине. Не могу поверить, что он пошёл на такой риск. Ради меня? Уж точно не ради отца, который был не только его служебным заданием, но и личной вендеттой. И он был готов уехать со мной? Как он может быть с той, кто будет постоянным напоминанием о его враге? Как я смогу жить дальше, зная всё это, и смотреть в глаза Глории?
Господи, отец… Его собираются убить.
Голова начинает раскалываться от гудящего роя вопросов. А что если Макс не успеет? Что если что-то пойдёт не так? Спецотряд не будет разбираться, где свой, а где чужой. Боже, у меня сердце сжимается в колючий клубок при мысли о том, что с ним может что-то случиться. Когда я сгоряча бросила в него едкие слова о том, чтобы он исчез, конечно, я этого не хотела. Никогда не хотела. Ни единой секунды своей жизни…
Сердце с перебоями ударяется о грудную клетку, и губы невольно начинают подрагивать, сигнализируя о том, что мой шок начинает сходить на нет. Обхватываю рукой горло и только сейчас вспоминаю о своей саднящей коже в месте удушения. Нащупываю камень, и меня осеняет догадка. Ну конечно! Как бы ещё меня нашёл этот брутал.
— Ты тоже агент ФБР? — решаю пообщаться с ним, чтобы собрать себя в кучу и не раскисать.
— Хуже, — спокойно отвечает Хоук, маневрируя в уплотняющемся потоке машин. Мы подъезжаем к городу.
Кстати.
— Это твоё настоящее имя?
— Решила поиграть в репортёра? — Резко тормозит на светофоре, забавляясь тем, что меня откидывает вперёд.
С чего я взяла, что, раз он меня спас, мы теперь можем болтать, как старые приятели? Он наверняка ненавидит моего отца вместе со мной в придачу. Отвожу взгляд в боковое окно и спустя минуту слышу:
— Это мой позывной. Меня зовут Брайан.
Брайан. Вспоминаю это имя, случайно произнесённое Стивеном в «Komodo», и машинально вздыхаю. Я уже начинаю привыкать к тому, что всё это время была невольным участником спецоперации, и меня окружали одни обманщики и подставные друзья. Интересно, Глория передавала Максу все мои откровения? Ухмыляюсь себе под нос. Даже если передавала, это никогда не искупит мою вину перед ней.
Всю оставшуюся дорогу до порта мы проводим в напряжённом молчании. Не знаю, что собирается делать брат Макса, но хочу верить, что у него есть надёжный план. Он внушает доверие, особенно после того, как я стала обязана ему жизнью.
Брайан благоразумно отключает фары и, сбавив скорость до минимума, практически беззвучно въезжает на огромную территорию порта. Днём здесь оживлённо и шумно от криков снующих туда-сюда грузчиков и работающих подъёмников, а сейчас всё вымерло. Но эта тишина обманчива. В этом я убеждаюсь, как только мы тормозим в затемнённой зоне возле одного из контейнеров. Примерно в трёхстах метрах от нас просматривается погрузочная площадка и небольшая кучка людей в застывших позах с широко расставленными ногами. В ужасе хватаюсь за панель, когда вижу, что двое из них держат Макса, а мой отец стоит напротив и направляет на него дуло пистолета. Кажется, он что-то ему говорит, судя по дёрганым движениям рукой.
— Сиди здесь и даже не думай высовываться, поняла?
Брайан быстро достаёт из-под своего сиденья два пистолета, прячет один в кобуру, а второй снимает с предохранителя и оставляет в руке. Аккуратно открывает дверь машины и, прежде чем закрыть её за собой, заглядывает в салон:
— Под твоим сиденьем есть нож, не поранься. — И убегает прочь, скрываясь за рядом контейнеров и оставляя меня один на один со своим страхом. Не за себя. А за мужчину, который мне дороже всего на свете и которого я безумно боюсь потерять.
Продолжение следует...