Сестра стояла на пороге моего особняка в красном латексном платье, которое явно стоило больше, чем её месячная зарплата библиотекаря. В руках она сжимала бутылку дешёвого шампанского, а её губы, подкрашенные в ядовито-розовый, растянулись в улыбке.
— Ты теперь богатая, — сказала Катя, переступая порог без приглашения. — Давай помогай всем родственникам.
Она произнесла это так, будто речь шла не о миллионах, а о паре старых джинсов. Через час в гостиной уже толпились дяди, тёти, двоюродные братья и даже дальняя родня из деревни, которую я видела раз в жизни на похоронах бабушки. Все они уставились на меня, как голодные псы на кусок мяса.
— Квартиру просим, — заявил дядя Витя, развалившись на диване за 300 тысяч. — Трёшку в центре.
— Мне бизнес раскрутить, — перебила тётя Люда, крашеные ресницы слиплись от слёз. — Кафе-кондитерскую…
— А мне машину! — крикнул племянник-студент, тыкая в меня пальцем с синим тату «Смерть ворам».
Катя тем временем уже рылась в моём бюро, вытаскивая документы.
— Ой, что это у тебя? — она махнула листом с логотипом офшорной компании. — На Кипр деньги переводишь? Нехорошо, сестрёнка…
Я стиснула зубы. Они не знали, откуда взялись эти миллионы. Не знали, что три месяца назад я нашла дневник покойного отца. Там были не только номера счетов и пароли, но и старые фотографии: отец в молодости, улыбающийся, с лопатой в руках, будто копал картошку. Только картошкой тут и не пахло.
Отец десятилетиями скупал у родни загородные участки за гроши. «Болото это, а не земля», — убеждал он тётю Глашу, когда та продала ему наследство прадеда за бутылку коньяка. А через год на том «болоте» вырос элитный коттеджный посёлок. Дядя Витя до сих пор хрипел от злости, вспоминая, как отец уговорил его обменять родовой дом в деревне на подержанную иномарку, которая сгорела через месяц.
Но главное — страницы про прадеда-нумизмата. Отец вывез из его усадьбы коллекцию редких монет и украшений времен Николая II, пока семья делила фарфоровые сервизы. «Продал антиквару из Швейцарии», — записал он каллиграфическим почерком. Деньги осели на тех самых офшорных счетах, которые теперь свели их всех с ума.
— Ты что молчишь?! — вдруг заорал дядя Витя, швырнув в меня пустой бокал. — Твой папаша нас всех ободрал как липку! Теперь твоя очередь платить!
Они полезли ко мне, пахнущие перегаром и жадностью. Я подняла руку:
— Всё будет, — прошептала я, глядя, как племянник тычет сигаретой в мраморный подоконник. — Но сначала — тост.
За нашу родню! — бокал звонко стукнул о столешницу. — За тех, кто готов продать душу за чужой счёт. За дядю Витю, который променял родовой дом на ржавое ведро на колёсах. За тётю Люду, которая готова сожрать меня живьём ради кафе с кексами. За племянника, чьё тату — единственное, что останется от его «смелости». И особенно — за папу, который научил меня: семья — это те, кто выжимает из тебя всё до последней капли.
В комнате повисла тишина. Дядя Витя побагровел, тётя Люда задохнулась от ярости, а племянник сжал кулаки.
— Так вот, — я сделала глоток, улыбаясь, — вы не получите от меня ничего.
Когда я произнесла эти слова, комната взорвалась. Дядя Витя рванул ко мне, переворачивая столик с закусками. Оливки и икра полетели на паркет, а тётя Люда, словно фурия, вцепилась в мои волосы.
— Дрянь! Ты думаешь, мы тебя отпустим?! — её голос превратился в визг.
Племянник выхватил из кармана складной нож. Лезвие блеснуло в свете хрустальной люстры, которую отец купил на аукционе Сотбис за полмиллиона.
— Сейчас мы тебе устроим настоящее ограбление, — прошипел он, приближаясь.
Я отступила к камину, нащупывая рукой резную деревянную панель. Отец не зря потратил миллион на «ремонт с секретами».
— Умрёшь, как твой ворюга-папаша! — дядя Витя швырнул в меня вазу Ming Dynasty. Она разбилась о стальную штору, неожиданно выдвинувшуюся из стены.
Сработала система безопасности. Пуленепробиваемые панели заблокировали окна, а из потолка опустились камеры с красными огоньками — отец любил театральность.
— Вы действительно думали, я не подготовилась? — я нажала кнопку на браслете.
Сирена взревела, оглушая их. Из потайных дверей вышли «бандиты» в масках, в их руках были травматические пистолеты.
— Всем на пол! — крикнул главарь, и родня, ошалев, рухнула в ковёр из шкуры белого медведя.
Все, кроме Кати. Она стояла у бара, медленно помешивая коктейль своей длинным ногтем.
— Драма, — протянула она, — а я-то думала, ты умнее.
— Что? — я не успела среагировать, как она рванула шнур от тяжелённой люстры. Тонны хрусталя обрушились на «бандитов», а сама Катя прыгнула в потайной лифт, который знала ещё с детства.
Дом превратился в ад. Племянник поджёг шторы, дядя Витя бил топором по стальным шторам, а тётя Люда, обезумев, металась с ножницами для ветчины в руках. Я бросилась в бункер отца — ту самую комнату за библиотекой с картиной Гойи.
Но Катя уже ждала. В её руке блестел маленький пистолет с перламутровой рукоятью — подарок на восемнадцатилетие.
— Коттедж на Мальдивах — это мило, — сказала она, целясь мне в грудь, — но я хочу всё.
Выстрел оглушил. Пуля пробила портрет отца над моим плечом, а я упала на пол, хватая со стола золотую монету Николая II. Второй выстрел — и свет погас. Система перешла на аварийное питание, запустив дымовые завесы.
Я проползла к вентиляционной шахте, зная каждый изгиб. За спиной горел дом, крики родни смешались с рёвом огня. Катя кричала что-то про «семейный ужин», но её голос тонул в треске горящей мебели.
На улице, в пятистах метрах от особняка, я обернулась. Пламя лизало небо, а в дыму мелькали силуэты — они гнались. Но я уже садилась в чёрный Rolls-Royce с тонированными стёклами. Водитель, тот самый «главарь бандитов», ухмыльнулся:
— В аэропорт, мисс?
Через час, когда самолёт набрал высоту, я открыла конверт из сейфа отца. Там была карта с координатами и фотография — та самая коллекция прадеда, которую он якобы продал. На обороте почерк отца: «На случай, если семья окажется умнее, чем я думал».
Катя прислала смс: «Ты проиграла. Я нашла сейф».
Я стёрла сообщение и заказала шампанское. Хищницы всегда оставляют себе лазейку.
А в новостях на следующий день сказали, что в пожаре погибли все.
***
Самолет приземлился на частной взлетной полосе где-то в Швейцарии. Из кармана пальто я достала ключ — тот самый, что лежал в конверте с картой. Координаты вели в старинный банк Цюриха, где отец десятилетиями хранил то, о чем даже я не догадывалась.
Но Катя опередила меня. Она стояла у сейфа в подвале банка, её красное платье контрастировало с холодным металлом ячеек. В руках она держала кожаную папку.
— Привет, сестрёнка, — её голос звенел, как лезвие. — Папа всё-таки был романтиком. Думаешь, эти акции его старой фирмы сделают тебя королевой?
Я шагнула ближе, зная, что в её сумочке всё тот же перламутровый пистолет.
— Ты проиграла, Катя. Даже если продашь всё — тебя найдут. Полиция, родня...
— Родни больше нет, — она усмехнулась. — Тот пожар был неслучаен. А полиция… — Катя открыла папку, и я увидела фотографии: «бандиты» из моего особняка, теперь в форме агентов Интерпола. — Папины дружки работали на тех, кому он должен. Долги надо отдавать, сестра.
Она бросила папку на пол. В ней были документы на фирмы-пустышки, долговые расписки и фото — я, поджигающая шторы в доме.
— Выбор прост, — Катя подняла пистолет. — Или ты исчезаешь, а я становлюсь «жертвой», которая героически выжила… Или мы обе горим в этом подвале.
Я рассмеялась. Смех эхом отразился от стальных стен.
— Папа учил меня: всегда имей запасной выход. — Я нажала на брелок в кармане.
Сирена. Двери сейфов захлопнулись, а вентиляция начала закачивать газ. Катя закашлялась, роняя пистолет.
— Снотворное, — сказала я, надевая противогаз из отцовского сейфа. — Ты же знаешь, он любил театральность.
Когда она рухнула на пол, я забрала папку и ключ от ячейки №13. Внутри лежали не акции, а жёлтые письма прадеда. Последнее было адресовано отцу:
«Коллекция монет — подделка. Настоящее сокровище в земле под домом. Прости, что не сказал раньше…»
Я сожгла письмо зажигалкой, глядя, как пламя пожирает слова. Дом сгорел, земля теперь принадлежит банку, а сокровище… Пусть останется мифом.
Катя проснётся в полицейском участке с папкой долгов в руках. А я? Я купила остров. Тот самый, чьи координаты отец вписал в дневник невидимыми чернилами.
Иногда, когда я пью вино на берегу океана, мне приходит смс с неизвестного номера: «Ты не победила. Ты просто убежала».
Я стираю его. Хищницы знают — побеждает тот, кто остаётся в тени.
А в руинах нашего особняка до сих пор находят обгоревшие монеты с профилем Николая II. Говорят, они приносят проклятие. Но это уже другая история.