«Покровские ворота» — не просто комедия о коммунальной квартире и странных сосуществующих характерах. Это фильм о внутреннем освобождении, о борьбе между внешними ожиданиями и собственными желаниями, о том, как человек может прожить годы будучи объектом чужих устремлений и вдруг начать движение к овладению собой. Обретению свой "субъектности" -— к тому, чтобы самому решать свою судьбу. Это история, рассказанная сквозь бытовое, но говорящая о глубинном.
В этой статье я предлагаю взглянуть на фильм не как на комедию положений, а как на материал для размышления о личной свободе. Как на учебник по психологии, показывающий, что нужно делать для того, чтобы выйти из повторяющегося сценария глубокого личного несчастья.
Почему мы иногда живём «не свою» жизнь? Что значит быть субъектом в психологическом смысле — и как узнать, что пока ты, увы, объектен? Почему, даже оказавшись свободным формально, мы остаёмся внутренне зависимыми от других? И главное — как начинается выход?
Мы владеем или владеют нами?
В психологическом смысле субъект — это тот, кто действует, выбирает, несёт ответственность за свою жизнь и способен осознавать собственные желания, границы и цели. Это активная позиция, в которой человек — автор своей судьбы. Объект, напротив, — это тот, с кем «что-то делают»: его жизнь определяется внешними обстоятельствами, чужими решениями и ожиданиями. Он скорее приспосабливается, чем выбирает, скорее подчиняется, чем формирует. В таком состоянии человек может выглядеть вполне «нормально» — работать, общаться, жить в браке, — но при этом внутренне оставаться наблюдателем, а не участником собственной жизни. А иногда и просто скрыться в мире иллюзий о себе или о мире.
Фильм рассказывает историю о том как человек из одного состояния переходит в другое и как это меняет его жизнь. Причем рассказывает удивительно четко и последовательно, разворачивая перед зрителем историю в трех актах. Итак, смотрим!
Акт 1: Жизнь по инерции
В начале фильма Лев Евгеньевич Хоботов, наш ключевой фокус внимания, представлен как человек, находящийся в состоянии полной внутренней и внешней зависимости. Он живёт в одной коммунальной квартире со своей бывшей женой, Маргариты Павловной, и, несмотря на развод, всё ещё остаётся частью её жизни. Причём остаётся не по любви и даже не по привычке, а потому что не умеет иначе. Он — типичный пример человека, практически лишенного субъектность: он человек-объект, включённый в чужую волю.
Это видно во всём — в его речи, в походке, в том, как он оправдывается, как пытается избегать острых углов. Он ведёт «иллюзорную жизнь», как сам её называет: переводит статьи, посещает поэтические вечера, прячется за культурной эстетикой, но всё это — формы бегства от реальности, а не её проживания. Его внутренний мир — это книга, не написанная им, а продиктованная другими.
Маргарита Павловна при этом выступает классическим носителем власти. Она — активный субъект, организующая пространство, формирующая правила, управляющая как своим новым мужем Саввой, так и бывшим. Хоботов рядом с ней — объект влияния, фигура, которой манипулируют и которую расставляют по местам в чужой логике жизни. Он соглашается, он остаётся, он не спорит.
Важно подчеркнуть, что объектность — это не всегда внешний гнёт. Точнее этот гнет далеко не всегда таким осознается. В случае Хоботова она добровольно принимается им самим, потому что ему так привычнее, безопаснее. Он встроен в эту зависимость и даже не помышляет о другом положении вещей, явно существующее недовольство закопано глубоко под слои интеллигентности. Его внутренний мир наполнен поэзией, но он не способен выразить свой гнев, свою боль или несогласие. Даже в разговорах он скорее цитирует, чем говорит от себя.
Этот первый акт — точка, с которой начинается движение. В нем дана установка: человек живёт не своей жизнью. Он может казаться добрым, культурным, интеллигентным, но это не субъект, а функция. Его существование похоже на существование мебели в доме — он удобен, знаком, на своём месте, но при этом обезличен. И только через болезненный разрыв с этим состоянием может начаться что-то иное.
Акт 2: Пробуждение ото сна
Однако далее, сквозь весь фильм, мы видим его постепенное, внезапное, сопротивление сложившейся ситуации. Шаг за шагом овладевающее им признание собственных ощущений и внутренних несогласий, неминуемо двигает Льва к тому, чтоб стать львом не только по паспорту (заметьте эту игру с именем Хоботов от сценаристов, изначально намекающих на некое не соответствие сути героя его форме), а по сути. Во втором "акте" мы становимся свидетелями того, как в Хоботове начинает постепенно просыпаться несогласие и готовность его хоть как-то, но проявить. Этот этап нельзя назвать полноценным субъектным существованием — это переходная зона, стадия вырывающегося внутреннего напряжения, первого шага к свободе.
Начинается всё с эпизодов пассивной агрессии — тихих форм протеста против установившегося порядка. В сцене с Орловичами Хоботов впервые позволяет себе не соответствовать ожиданиям, проявить упрямство, насмешку, укол. Это не открытое восстание, но уже не полное подчинение. Он начинает испытывать раздражение, иронизировать, нарушать заданные роли. Появляется то, чего не было прежде — нерв, осадок, ропот. Так выглядит трескающееся яйцо, когда из него пытается вылупиться птенец.
Это очень важный психологический момент. Мы видим как человек признает свой гнев и более не изгоняет его, отказывая в праве на существование. Ведь это именно то, что делают люди, когда старается убежать от себя. Закопать его поглубже, не видеть, подавлять, не слушать. Гнев — это показатель внутреннего несогласия с происходящим. Сопротивление несправедливости по отношению к нам самим, которая была тонко подмечена подсознанием, которое мы предпочитаем не слушать, как только оно противоречит нашим привычкам или ожиданиям окружающих. Это маленькое предательство себя, первые ростки личного зла, которые суммируются со временем, перерастая в предательство большое, глобальное. Пропустил один внутренний сигнал? Хорошо, прекрасно, тогда, в общем-то, можно и второй пропустить! Ведь так? Отлично. Ну тогда можно и третий! И в итоге ты уже "отставленный, но не вполне опущенный отпущенный". И жизнь твоя понятна и стабильна, предсказуема. Лишена так нас пугающей неопределенности. Просто слушай чужой голос, а не свой.
Переходным моментом становится сцена, где Хоботов срывается в истерику. Причем очень важно с какого именно момента это начинается. Формально сцена начинается с победоносной атаки Маргариты: она буквально уничтожает отношения Хоботова. Более того — его же руками.
"Все правда. Я должен жить один."
Х о б о т о в. Простите, Людочка, и прощайте.
Л ю д о ч к а. Вы... отказываетесь от меня?
Х о б о т о в. Я должен. Я не смею вас связывать.
Удар по самооценке в самую точку. Противник пал, повержен, смиренно принимает успокоительные капли из руки от того, кто заботой оправдывает психологическое убийство. Но этот конец есть то самое новое начало, которое мы так долго ждали. Как известно, чтобы всплыть — нужно сначала достигнуть дна и от него оттолкнуться. Здесь происходит именно это. Постепенно полотно эмоциональной иллюзии начинает пропадать и Лев с ужасом понимает, что произошло. Буквально напрямую произносит магическую фразу: "Что ты сделала? Что я наделал!", которая при всей своей внешней жалобности на самом деле момент зарождения силы.
Хоботов полностью принимает свою ответственность за произошедшее, ужас своего заточения. Осознание на несколько мгновений разбивает его еще раз, он падает до мольбы: "Отпусти меня! Отпусти!", затем обращается к образу Людочки со словами любви и тут — взрыв.
"Всю жизнь я жил твоим умом! Всю жизнь я делал, что ты велела! Теперь я хочу простого права: решать свою судьбу самому!"
Это — кульминация накопленного бессилия. Агрессия больше не может быть подавлена, она вырывается наружу, но не в конструктивной форме, а через крик, жесты, болезненное обнажение внутреннего конфликта. Он кричит не только на окружающих, но, прежде всего, на свою собственную беспомощность. Это важнейшая точка: объект впервые открыто заявляет "нет", пусть и не конструктивно, в виде скандала, но предельно уместно: революция — дело жаркое. Меч, которым разрубается прошлое и будущее, не может быть мягким и учтиво-паралоновым.
Маргарита Павловна — впервые теряет контроль (есть пара отличных моментов, когда она с большим удивлением стоит возле окна и в углу стены, держа папку как символический барьер между ними). Она, привыкшая управлять всем и вся, сталкивается с тем, чего не предусмотрела: настоящим взрывом внутренней воли у того, кого она считала полностью ручным. Еще с десяток секунд назад раздавленным до полусмерти. Теперь же он с боем создает стену там, где раньше было полугипнотическое слияние. И хотя сцена кончается поиском скорой помощи и кажется, что ситуация возвращается в привычное русло, на самом деле это только начало конца старого порядка (авторы снова заигрывают с нами, используя кадр с наркозом, а затем "исцеленным" Хоботовым в белоснежной беседке, как символе воскрешения и перерождения).
Этот акт — об обнаружении в себе... Себя. Хоботов не становится субъектом сразу, но он впервые начинает испытывать себя не как "удобного", а как "живого". Как того, кто имеет свои желания, свои решения и кто готов нести за них ответственность, какими бы ни были последствия.
Свобода — это неопределенность. Цена, которую должен быть готов заплатить человек за право быть собой. И Хоботов понимает это, превратившись из Льва во ЛЬВА, пусть и пока только на один короткий, но такой "взрывной" момент.
Акт 3: "Нам нечего терять, кроме своих цепей."
Исцеленное тело, белый халат, журнал "Новый Мир" и Людочка, в ангельске белоснежном платье — в таком виде предстает перед нами Лев Евгеньевич после успешной операции. Девушка протягивает ему яблоко и тот принимает его. Да, в этом фильме очень много библейских символов и подтекстов, но о них можно поговорить отдельно (если интересно, скажите это в комментариях).
Значительно важнее, что третий акт вступает в силу! Перед нами раскрывается трансформация Хоботова в новом качестве. Это уже не просто человек, страдающий от своего положения, и не только тот, кто в отчаянии протестует. Это — человек, который начинает действовать, пусть и неуклюже. И не из состояния аффекта, как прежде, а из внутреннего решения.
Поворотный момент здесь — побег. Помощь Костика и Савранского важна, но дело не в них: они лишь катализаторы, а не агенты перемен. Главным остаётся то, что Хоботов соглашается на побег, а перед этим он напрямую просит Костика ему помочь. Это действие, проистекшее из решения, а решение из внутреннего желания. Своего собственного, чистого, честного и прямого. Он покидает не только удивленных Маргариту с Саввой, но и роль, в которой застрял — роль удобного, управляемого, безвольного. Проживающего эту жизнь, а не живущего ею.
Символически это отражено и в финальной сцене: Савранский отсоединяет коляску мотоцикла с Людочкой и оставляет самого Хоботова на дороге, тем самым демонстрируя обретенную свободу. Все сделано — теперь живите сами.
Заключение
Финал фильма — не громкий триумф, а тихое, почти будничное освобождение. Мы не знаем, куда поедет Хоботов, не видим ярких обещаний будущего, но впервые ощущаем: он едет по своей, а не навязанной дороге. Неопределённость больше не пугает его — гораздо страшнее остаться в прошлом, где было комфортно, но мертво. И именно в этот момент происходит самое главное: внутренний поворот к себе. Отныне "я" — не приложение к чужой воле, а отправная точка выбора. Это и есть рождение субъектности — когда ты сам решаешь, куда двигаться, даже если впереди нет никаких гарантий.
#разборфильма #кино #психология #советскоекино