ВВЕДЕНИЕ
Я, летописец эпохи разума, должен довести до конца то, что начато не мной, и даже не людьми – несколько тысяч лет назад.
Мои предыдущие книги всегда были подробными отчетами, в которых я описывал ученичество у дона Хуана – индейского мага из Мексики. Дон Хуан хотел, чтобы я понял и усвоил понятия и практические методы, бывшие для меня совершенно чуждыми. Поэтому мне не оставалось ничего другого, как только представить его учение в виде повествования о том, что происходило, ничего не изменяя и не добавляя от себя. Само собой, что простой хронологический пересказ не вместил бы смысла того, что я должен был передать. Вместо новых событий можно лишь представить новое осмысление прежних – с точки зрения повышенного уровня осознания, а также итоги вспоминания этих событий. Введение новой координаты роста осознания делает нашу самую обыденную жизнь неисчерпаемым источником новизны.
Само собой, что нагуаль удержал всё взвешенным, когда я топорно «ушел из жизни», наскоро сляпав некоторые обстоятельства. Все, кто хотел моей неудачи, поверили. Это и было целью маневра, который я же и упомянул в своих работах. Все члены моей партии поступили аналогичным образом, кроме Кэрол Тиггс. До конца дней нам следовало жить в доме нагваля Хулиана.
Несмотря на то, что мои отчеты и ранее были ошеломительны для меня самого, но то, что я не мог упомянуть в них, по своей несоизмеримости не подходило даже туда, рискуя свести всю мою тщательную работу к бормотанию сумасшедшего. Чтобы привести всё это к обыденному синтаксису, потребовалось еще 20 лет скрупулезной работы.
2019 год.
1-14 главы.
или бесплатно:
и далее на том же канале.
/Очередность глав источника точно не установлена, поэтому нумерацию лучше начать сызнова./
Введение ко второй части.
Лишь в конце Пути удалось осознать ценность «простых» разговоров с Доном Хуаном, особенно тех которые произошли в период между моей «остановкой мира» и его уходом. Несмотря на пребывание в обычном состоянии осознания, я был не в силах не то чтобы оценить их содержание, а попросту вплести в некую логическую цепь рассуждений.
ГЛАВА 1. Танец Двух Времен.
Солнце уже клонилось к зубчатым вершинам гор, окрашивая каньон в глубокие фиолетовые и оранжевые тона. Я сидел на плоском камне у входа в жилище дона Хуана, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Сегодняшние разговоры с ним снова выбили почву у меня из-под ног. Особенно его замечание о том, что «тело знает то, что разум еще только пытается угадать».
«Дон Хуан, – начал я, когда он вышел и бесшумно уселся рядом, – я все думаю о ваших словах… о теле. Иногда мне кажется, будто я… будто я знаю, что должно произойти. Не как четкое предсказание, а скорее как… как будто я уже это пережил, и теперь просто смотрю повтор, но не могу изменить сценарий. Это и есть то, о чем вы говорили? Это судьба, от которой не убежать?»
Дон Хуан издал свой характерный смешок, похожий на шелест сухих листьев. «Ты опять цепляешься за слова, Карлитос, как утопающий за соломинку, – сказал он, и его глаза весело блеснули. – Судьба… большое слово. Люди любят его, потому что оно снимает с них тяжесть ответственности. Как будто есть невидимая река, которая несет всех в одном направлении, и ты можешь только барахтаться или плыть по течению».
Он поднял небольшой сухой стебель, лежавший у его ног. «Смотри. Этот стебель. Он вырос из семени, тянулся к солнцу, зацвел, дал новые семена и засох. Это его путь, его, как ты говоришь, судьба. Гены, да? Их пальцем не раздавишь. Это одна нить его жизни, назовем ее нитью предопределенного». Он провел пальцем по прямой линии в пыли. «Она тянется из того, что ты назвал бы будущим, к тому, что ты считаешь прошлым. Для тела все разворачивается как бы в обратной съемке – оно изначально стремится к своему итогу, к тому состоянию, из которого оно начало свой видимый путь здесь».
Я нахмурился. «Но если все предопределено этой нитью, тогда какой смысл в усилиях, в намерении, во всем, чему вы меня учите?»
«А вот тут, – дон Хуан хитро улыбнулся и провел вторую линию, перпендикулярно первой, создавая крест в пыли, – начинается танец. Это вторая нить. Нить свободы. Она не в том, чтобы порвать первую нить или заставить ее изгибаться по твоей прихоти. Это было бы глупо, как пытаться остановить ветер, дуя ему навстречу. Нет, воин не тратит силы на борьбу с тем, что предначертано этой первой нитью».
Он посмотрел на меня испытующе. «Твоя свобода, Карлитос, она здесь, на этой второй нити. Она в том, как ты проходишь по первой нити. Твое тело и твой разум – это два танцора, которые могут двигаться в гармонии или постоянно наступать друг другу на ноги. Твое тело несет знание первой нити, оно – эманация того, что для разума еще будущее. Оно уже "там". Разум же пытается осмыслить этот танец здесь и сейчас. Свобода эта в том, чтобы настроить их диалог, их совместную работу. Сблизить их потоки, как ты выразился бы, или позволить им разойтись так, что они станут чужими».
«То есть, – медленно проговорил я, – события на первой нити, скажем, моя болезнь или встреча с кем-то, они все равно произойдут?»
«Они – вехи на пути этой первой нити, – кивнул дон Хуан. – Но как ты их встретишь, какой опыт извлечешь, как это изменит твое осознание – вот это уже танец на второй нити. Это и есть самосовершенствование, о котором болтают люди, не понимая сути. Это не про то, чтобы стать "лучше" в глазах других, а про то, чтобы твой разум и твое тело делали свою работу, но делали ее слаженно, обогащая друг друга. Помнишь, мы говорили о Тонале и Нагуале? Представь, что первая нить – это данность твоего Тоналя, твоего острова. А вторая нить – это то, как ты используешь знание Нагуаля, чтобы сделать свой остров не тюрьмой, а местом силы».
Он усмехнулся. «Многие живут, как будто у них только одна нить, и та – прямая, как конец упрямого осла. Они видят только одну сторону, и упираются в нее лбом, празднуя каждую новую линейку для измерения своего… э-э… упрямства. Но воин знает, что палка всегда о двух концах, и что есть целый коридор возможностей между крайностями. И этот коридор – он на второй нити».
Дон Хуан стер рисунок на пыли своей сандалией. «Так что не спрашивай, можешь ли ты изменить судьбу, Карлитос. Спроси себя, как ты танцуешь свой танец с телом, которое помнит твое будущее. Спроси, объединяешь ли ты их усилия, чтобы создать нечто большее, чем сумма двух одиночек, или позволяешь им тянуть тебя в разные стороны, пока от тебя не останется только пыль на ветру. Одна нить дана. Вторая – твой выбор. И в их пересечении, в этом кресте, – вся магия и вся сила воина».
Солнце окончательно скрылось, и наступила прохладная пустынная ночь. Слова дона Хуана еще долго звучали у меня в голове, и я чувствовал, что только прикоснулся к краю огромной тайны, где предопределенность и свобода не противоречили друг другу, а были двумя сторонами одной невероятной реальности…
…Вечерняя прохлада окутывала нас, когда я снова сидел с доном Хуаном. Дым от его трубки вился причудливыми узорами в застывающем воздухе. Мои мысли все еще были заняты концепцией тела, живущего в обратном времени.
«Дон Хуан, – начал я, – если мой разум движется к развитию, от неведения к знанию, то означает ли это, что мой антипод, мое тело, движется от некой изначальной развитости к… деградации, к упрощению?»
Дон Хуан выпустил кольцо дыма, которое медленно растворилось. «Это и так, и не так, Карлитос. Ты пытаешься применить простую логику к тому, что гораздо сложнее зеркального отражения. Обратность – это не просто перевернутая палка. Это целый круг уникальных вариантов, калейдоскоп».
Он взял горсть мелких разноцветных камешков и подбросил их на ладони. «Представь, что каждый этот камешек – процесс или вещь. * Некоторые, – он отложил один, самый крупный, – не инвертируются. Они принадлежат чему-то… запредельному, вне нашего обычного времени. Их нельзя прокрутить назад. * Другие, – он показал на несколько почти одинаковых, – при инверсии не меняются. Переверни кирпич – он останется кирпичом, верно? * Третьи, – он выбрал два контрастных, черный и белый, – меняются на свою противоположность. * А есть и такие, – он указал на несколько ярко окрашенных, – которые как бы инвертируются дважды, или четырежды, и в итоге для твоего восприятия остаются прежними».
Он усмехнулся. «И во всем этом, Карлитос, всегда есть "как бы". Твое восприятие – хитрый фильтр. Оно постоянно пытается выпрямить кривое, сделать обратное прямым. Ты хочешь понять жизнь тела в обратном времени? Так ты всю жизнь этим и занимаешься, наблюдая его проявления, его "желания", его старение, которое для него – молодость. Это знание не впихнешь с ложечки, его нужно катать в голове, как шарики в пупке, пока оно не обретет форму».
«Но если тело – мой антипод, значит ли это, что оно всегда против меня?» – спросил я, чувствуя замешательство.
«Антипод – не значит враг, – мягко поправил дон Хуан. – Статистически, если уж ты любишь цифры, он действительно "анти" лишь в малой части, скажем, в четверти случаев. В остальном – он "твой", он часть тебя, как земля под ногами. И эти 25% "инаковости" – это поле для вашего танца, для вашего соглашения. Если ты дружишь со своим телом, вы можете договориться. Какие-то его "неблаговидные" порывы, идущие из его "будущего", ты можешь уговорить его не проявлять. Какие-то – проявить, но осознанно, дозированно, как воин использует яд в малых дозах как лекарство».
Он серьезно посмотрел на меня. «Но если ты не дружишь с ним, Карлитос, если ты воюешь или игнорируешь его, то к этим 25% "анти" прибавляется еще добрая половина от тех "твоих" 75%. И тогда ты получаешь больше половины "косячности", как ты бы сказал. И становишься тем, кого воины называют мелким тираном – тираном для самого себя, вечно недовольным, вечно борющимся с собственной природой. Это ниже "прожиточного минимума" для осознанной жизни».
Я задумался. «Магические эффекты, о которых вы иногда упоминаете… левитация, предвидение… они связаны с этим?»
«Все они, – кивнул дон Хуан, – левитация, телекинез, телепортация, предвидение, телепатия, даже превращения – это игры с балансом этого двунаправленного времени, с точкой пересечения вашей общей реальности. Но те, кто случайно наткнулся на эти "игрушки", или получил их от "помощников" из того, что ты называешь антимиром, часто не понимают сути. Они играют в химика, не зная химии. А это, Карлитос, краеугольный вопрос твоей судьбы: ты хочешь знать суть или просто играть с эффектами?»
Он помолчал, давая мне время осмыслить. «Мы многого не знаем, Карлитос. И даже то, что знаем, не всегда понимаем достаточно глубоко, чтобы предсказать, как именно оно инвертируется. И самое главное – мы не можем знать, как ты это воспримешь, потому что твое восприятие будет стремиться все "выпрямить". Чтобы действительно ощутить обратное время, нужна не только теория. Нужна удача, нужны практики, которые открывают эту дверь».
Он вздохнул, и в его голосе послышалась легкая грусть. «В конце концов, да, твое тело станет дряхлым, как ты это видишь. А ты, твое сознание, возможно, для него станешь тем "сгустком спермы", из которого оно начинало свой обратный путь. Телу лучше знать, в чем «изюм» такой цели. Может, оно накапливает что-то свое, как и ты – свой опыт, свое осознание. Ведь и смерть дряхлого тела – тоже не самая лучшая цель, если смотреть только с одной стороны. Твой антипод, по крайней мере, молодеет и здоровеет с годами, если смотреть из его времени».
Дон Хуан поднялся. «Если взять жизнь-в-себе, как замкнутую систему, Карлитос, то любой эксперимент, любое действие, включая саму жизнь, начинается из ничего и заканчивается ничем. Но что происходит внутри этого "ничего-в-ничего", какой узор ты сплетаешь на этих двух нитях времени, какой танец ты танцуешь со своим антиподом – вот что имеет значение для воина. И вот тут-то и скрывается весь «цимус» нашего бытия».
