Знание, облеченное в художественную форму.

Гл. 31 ...Солнце било в макушку. Я шёл за доном Хуаном, чувствуя, как мои мысли начинают слипаться в липкую, бессмысленную массу. Это было похоже на попытку удержать в руках рой ос. — Успокойся, — сказал дон Хуан, не оборачиваясь. Его голос был плоским, как поверхность озера в безветрие. — Ты пытаешься понять умом. А ум — всего лишь слуга. Плохой слуга, который вообразил себя хозяином. Мы вышли на небольшую поляну, где Хенаро уже ждал, сидя в странной, почти невозможной позе: его ноги были скрещены так, что одно колено казалось вывернутым, а спина оставалась идеально прямой...

"Люди сами себя не научат". Пустыня сменилась холмистой местностью, где воздух дрожал, словно над раскалённым металлом. Дон Хуан остановился и, не говоря ни слова, поднял с земли сухой, прямой прутик. — Сегодня, — сказал он, — мы не будем путешествовать вдаль. Мы пустимся в глубину. Он очертил прутиком на плоском камне длинную горизонтальную линию. — Это шкала. Отсюда… — он ткнул в левый конец, — …и до сюда. — ткнул в правый. — Всё, что есть. Двадцать один шаг. Я смотрел, ничего не понимая. Хенаро, устроившийся поодаль, жевал стебелёк и подмигивал камням...

Мы сидели на выжженном плоскогорье. Я вспомнил историю, когда дон Хуан предстал передо мной в новом свете. В тот день дон Хуан появился в городе не в своём обычном поношенном костюме из джинсы, а в… безупречном сером пиджаке, с галстуком, в очках в тонкой оправе. Он пах лосьоном и старой бумагой. Он говорил с каким-то работником из университета о квантовой запутанности так, как будто обсуждал погоду. Я стоял рядом, чувствуя себя полным идиотом. Мой мир трещал по швам. Шаман… академик… Что из этого...

Мы сидели на старом полуразрушенном мосту. Внизу, в глубоком овраге, текла речка, больше похожая на грязный ручей. Дон Хуан бросил в неё камень. — Вот он, мир, — сказал он, не глядя на всплеск. — Тональ. Весь набор: вода, камень, звук, рябь. Ты можешь описать это уравнениеми? Свойствами жидкостей, акустикой, геологией? — Могу попробовать, — буркнул я, чувствуя подвох. — Не нужно. Учёные уже это сделали. Они описали «след». Мёртвую запись того, что «уже произошло». Это мир уровня «М-2». Мир теней твоей тени...

«Даже давно занятые этим люди овладели приёмами, но плавают в понятии «видение», — сказал я дону Хуану, чувствуя знакомый туман в голове. — Оно же неописуемо по определению. Как на это указать?» Мы были в каньоне. Хенаро внизу копался в глине у пересохшего ручья. Дон Хуан не ответил. Он подозвал Хенаро жестом. — Сделай кирпич, — сказал он. Хенаро кивнул, как будто ему сказали подать воду. Он набрал глины, смешал с песком и водой из фляги, стал месить. Движения были быстрыми, точными, будто он делал это тысячу раз...

…всякий раз, когда ты думал, что погружаешься, ты на самом деле был только эгоистически встревожен», – сказал дон Хуан, и его смех был похож на шелест сухих листьев, скребущих по камню. Мы сидели в его *сото* в глубокой тишине, которая наступает только перед рассветом. Я чувствовал знакомое томление – желание сделать что-то грандиозное, прорваться, наконец, к настоящей силе. И знакомую пустоту после того, как это желание угасало, не найдя выхода. – Ты хочешь овладеть всем миром, Карлос, – сказал он, не глядя на меня, – но ты не владеешь даже крошечным кусочком своей собственной жизни...