Это случилось давно, в те времена, когда я была ещё школьницей, а мир казался полным загадок. Тогда я не знала, стоит ли придавать значение таким историям, но в тот момент страх был таким реальным, что до сих пор пробирает дрожь, когда вспоминаю. Моя подруга Юля жила с родителями в старой двухкомнатной квартире на окраине города. Квартира была обычная, с потёртыми обоями и скрипучими полами, но что-то в ней всегда настораживало. Может, дело было в их коте — белом, с разноцветными глазами, голубым и зелёным. Звали его Барон, и он был не из ласковых. Кидался на всех подряд: на гостей, на Юлиных родителей, а иногда даже на саму Юлю. Но при этом он мог часами сидеть и пялиться в пустоту, будто видел что-то, чего не замечали мы.
Юля как-то рассказала мне историю этой квартиры. До того, как её семья туда въехала, там жила старуха — злая, как чёрт. Соседи говорили, что она вечно орала на всех, кто попадался ей на пути: на детей, на почтальона, даже на дворовых собак. Сыновья её давно сбежали в другие города, не выдержав характера матери, и она доживала свои дни в одиночестве. На боковой стене в гостиной висела её фотография — большая, в тяжёлой деревянной раме. Старуха на снимке смотрела так, будто хотела прожечь взглядом. Когда она умерла, фотографию сняли, но на обоях остался выцветший прямоугольный след, словно напоминание. Юлины родители поставили на том месте журнальный столик и пару кресел, но кот Барон всё равно любил сидеть напротив этой стены и таращиться на пустоту. Юля шутила, что он видит призрака, но мне от этих шуток было не по себе.
Ещё Юля рассказывала, что в квартире постоянно что-то происходило. То ночью шорох, то скрип, будто кто-то ходит по коридору. Однажды ночью с грохотом обрушилась полка с хрустальной посудой, которую Юлина мама берегла как зеницу ока. Никто не понял, почему она упала — крепления были целыми. Юлин папа, человек прагматичный, списывал всё на старый дом: мол, полы оседают, стены дышат. Но Юля была уверена, что дело не в этом. Она говорила, что иногда чувствует, будто за ней кто-то наблюдает, особенно когда остаётся дома одна.
И вот однажды я сама столкнулась с чем-то, что до сих пор не могу объяснить. Мы с Юлей, как обычно, болтались после школы. Зашли к ней домой, чтобы перекусить и поболтать. Юля вдруг вспомнила, что ей нужно сбегать в магазин за сигаретами — тогда она только начала баловаться курением и делала это тайком от родителей. Я осталась в квартире, включила телевизор и устроилась на диване. Барон, как назло, куда-то запропастился, хотя обычно он тут же приходил тереться о ноги или шипеть.
Сижу, смотрю какую-то глупую передачу, и вдруг слышу шаги. Отчётливые, тяжёлые, будто кто-то идёт вдоль дивана, прямо за моей спиной. Я замерла. Шаги были медленные, шаркающие, и направлялись к телевизору. Я поджала ноги, вцепилась в подушку и, чтобы хоть как-то справиться со страхом, начала напевать первую попавшуюся песню — кажется, что-то из репертуара Аллы Пугачёвой. Голос дрожал, но я пела громко, словно это могло отпугнуть неведомое. Шаги стихли. Телевизор продолжал бубнить, и я начала себя успокаивать: показалось, нервы шалят.
И тут — бац! — телевизор выключается. Просто гаснет, без всякой причины. Я даже не успела среагировать, как шаги начались снова, но теперь они шли от телевизора к кухне. Холодный пот прошиб меня с ног до головы. Я зажмурилась, сжалась в комок и начала шептать молитву — ту, что бабушка научила, хотя я никогда особо не была верующей. И тут, как в каком-то фильме ужасов, на меня с диким мявом прыгнул Барон. Он вцепился когтями в мою кофту и буквально зарылся мне под воротник, дрожа всем телом. Его шерсть стояла дыбом, а глаза были круглые от ужаса. Я и сама была на грани обморока. Схватила телефон, начала звонить Юле — она не брала трубку. Паника нарастала, я уже готова была выскочить из квартиры и бежать куда глаза глядят.
И вдруг — тишина. Такая, что уши заложило. А потом, словно издалека, но чётко, я услышала голос. Женский, низкий, с хрипотцой, будто у старухи, которая всю жизнь курила. Он сказал: «Шла бы ты, Лена, домой. У бабушки твоей давление подскочило, а она одна».
Я похолодела. Откуда этот голос знал моё имя? И про бабушку? Я сидела, боясь пошевелиться, пока Барон не спрыгнул с моих колен и не побежал к двери. В ту же секунду хлопнула входная дверь — это вернулась Юля. Она вошла, весёлая, с пакетом чипсов и пачкой сигарет, и начала что-то болтать. А я, не сказав ни слова, схватила рюкзак и рванула домой.
Прибежала, а дома — беда. Бабушка лежала на диване, бледная, с трудом дышала. Я вызвала скорую, дала ей таблетки, которые она держала на такие случаи. Врачи потом сказали, что я успела вовремя — ещё немного, и могло случиться непоправимое. Когда бабушка пришла в себя, она обняла меня и сказала: «Если б ты тогда не прибежала, Леночка, не знаю, что бы было».
Я никому не рассказывала про тот голос. Даже Юле. Слишком страшно было, да и кто бы поверил? Со временем я сама начала сомневаться, не привиделось ли мне всё это. Может, нервы, может, фантазия разыгралась. Но одно я знаю точно: что-то в той квартире было. И, похоже, это «что-то» не только напугало меня, но и спасло мою бабушку. Хотите верьте, хотите нет — дело ваше.