Дождь стучал по подоконнику, словно назойливый сосед, требующий впустить его в дом. Я стояла у плиты, помешивая ложкой густой борщ, когда услышала скрип входной двери. По тому, как тяжело она захлопнулась, я сразу поняла — что-то не так.
Андрей появился на пороге кухни бледный, с трясущимися руками. Его пальцы нервно теребили край куртки, оставляя мокрые следы от дождя.
— Что случилось? — спросила я, выключая огонь под кастрюлей.
Он не смотрел мне в глаза, его взгляд блуждал где-то между холодильником и моими тапочками.
— Прости... — голос его сорвался, словно застрял в горле. — Я Лене одолжил деньги. Те, что мы на твою машину копили.
Ложка со звоном упала в раковину.
— Сколько? — прошептала я, чувствуя, как под ногами уходит пол.
— Все.
История началась три месяца назад, когда эта женщина снова появилась в нашей жизни.
— Андрюш, — ее голос в трубке звучал сладко, как испорченный мед, — у меня тут кран протекает, а я одна с ребенком...
Я тогда стояла рядом и видела, как лицо мужа размягчается, принимая это глупое выражение рыцаря на белом коне.
— Ты серьезно? — спросила я, когда он положил трубку. — Она же три года тебя в позвоночник пинала, а теперь вдруг вспомнила?
— Отстань, — буркнул он, натягивая куртку. — Я просто по-человечески помогу.
Так началось. То ей нужно было в больницу съездить, то холодильник передвинуть, то ребенка из садика забрать. Каждый раз я слышала одно и то же: "Ты не понимаешь, она одна, у нее трудности".
Особенно запомнился день, когда мы должны были отмечать нашу годовщину. Я накрыла стол, надела то самое черное платье, которое он так любил...
— Извини, — он целовал меня в лоб, уже торопясь к выходу. — Ленке срочно надо, у нее трубу прорвало.
— А у нас? — я схватила его за рукав. — У нас ничего не прорвано?
Он только тяжело вздохнул и вырвался.
Я сидела одна перед телевизором, смотря, как остывает праздничный ужин. В какой-то момент мне позвонила подруга:
— Ты не поверишь! Твою Ленку только что видела в кафе с каким-то типом. Сидят, вино пьют, а она в том самом платье, про которое говорила, что купила его на распродаже.
Я молча положила трубку.
А теперь он стоял передо мной, мокрый, жалкий, и рассказывал, как она его обвела вокруг пальца.
— Она обещала вернуть через неделю, — бормотал он, бегая глазами по потолку. — Потом сказала, что задержка. А сегодня...
— Что сегодня?
— Сказала, что мне должно быть стыдно. Что у нее ребенок, а у нас и так все есть. Что мы еще заработаем...
Я вдруг рассмеялась. Это был странный, почти истерический смех, от которого даже кот испуганно юркнул под диван.
— Ты знаешь, что самое смешное? — я вытерла ладонью мокрое лицо. — Я должна сказать ей спасибо.
Он уставился на меня, будто я сошла с ума.
— Она взяла деньги, — продолжала я, чувствуя, как какая-то неведомая сила развязывает узлы внутри. — Но зато теперь у нее нет ни одной причины звонить тебе. Ни одного повода появляться в нашей жизни.
На следующий день я проснулась с неожиданным чувством легкости. Солнце заглядывало в окно, рисуя золотые квадраты на полу.
— Что будем делать? — спросил Андрей, когда мы пили кофе на кухне.
— Жить, — ответила я. — И копить на машину. Заново.
Он вдруг взял мою руку и крепко сжал. Его пальцы были теплыми, и впервые за долгое время я не стала вырываться.
P.S. Через месяц я случайно встретила Лену у супермаркета. Она быстро отвернулась, делая вид, что не замечает меня. Я же рассмотрела ее новую сумочку — ту самую, дорогую, из бутика в центре. Видимо, наши деньги нашли свое применение.
Но самое удивительное — мне было все равно. Потому что теперь, когда она проходила мимо, мой муж даже не оборачивался. А это, согласитесь, дороже любой машины.
