— Саш, ты сам говорил: «Отдохни хоть раз без нас». Вот я и решилась, — Марина стояла перед зеркалом и наматывала на плойку тугие локоны.
Александр сидел на краю кровати в майке и шортах. Волосы торчали в разные стороны, в руках — кружка с недопитым кофе. Он смотрел на жену молча. Просто смотрел. В груди тяжело перекатывалось чувство, для которого не было названия. Ни ревность, ни злость, ни тревога. Всё вместе.
— Я не про то говорил, — хрипло ответил он. — Я думал, ты, может, к матери поедешь на пару дней или с подружками в баню, а не за две с половиной тысячи километров, где all inclusive и мужики в белых халатах.
— О, началось, — Марина закатила глаза, — если хочешь придраться — найди повод посерьёзнее.
Она расстегнула косметичку и стала накладывать тон. Александр смотрел, как она заботливо размазывает крем, припудривает нос, краем губ ловит форму помады. Она давно так не старалась. Даже на их годовщину три месяца назад.
— Я просто спрашиваю, Мариш. С кем летишь? Где будете жить? Какой отель?
— С Ленкой и Юлькой. Ты их знаешь. Отель… как он называется… что-то с «паласом». Пять звёзд, первая линия. Всё нормально, путёвка есть.
Он встал, прошёлся по комнате. Из шкафа торчал уголок её чемодана — новый, серебристый, с жёлтой биркой на молнии. Купила на прошлой неделе. Он даже не сразу заметил, как именно — по-тихому — она подготовилась: записалась на маникюр, сделала чистку лица, начала следить за фигурой. Вдруг перестала есть на ночь.
— А мы с Егоркой что, вдвоём тут? — спросил он и сам же ответил: — Ладно, справимся.
— Ну вот и молодец, — она улыбнулась, но как-то чужо, наотмашь. — Пора уже научиться быть самостоятельными.
— А ты? — он посмотрел ей в глаза. — Ты-то с кем самостоятельная будешь?
Она промолчала.
В аэропорту Марина вдруг стала мягкой. Обняла сына, поцеловала мужа.
— Я позвоню, как приземлимся. Не переживай, ладно? Всё будет хорошо. Просто хочу хоть раз не быть мамой и женой. Хоть пять дней просто пожить.
— Только не забудь, что у тебя тут семья, — сказал он сдержанно, хотя внутри всё уже горело. Интуиция кричала. Но он, как всегда, загнал её поглубже.
Самолёт улетел. Он вернулся домой с Егором, сварил кашу, начал собирать игрушки по всей квартире. Потом зашёл в ванну — и почувствовал, что чего-то не хватает.
Её расчёска. Её щипцы. Даже запах духов улетучился.
Только зеркальце осталось, и на нём — след от пальцев с тональным кремом.
— Девочки, ну посмотрите! — Марина поправляла бретельку купальника и разворачивалась к подружкам под разными ракурсами. — Спина ровная? Целлюлит видно?
— Да ты сияешь, — смеялась Юлька. — Явно не только от солнца.
— Ага, у неё глаза заиграли ещё в аэропорту, когда он ей чемодан катил, — добавила Ленка, откидываясь на лежак. — С таким видом, будто провожает на тот свет.
Марина не ответила. Лежала, прищурившись, под солнцем. Пальцы медленно скользили по бокалу с мохито. Всё было как надо: пальмы, море, запах крема от загара и чувство, что можно дышать полной грудью. Без обедов. Без стирки. Без вечно уставшего мужа, у которого глаза давно не горят.
Вечером они пошли в хамам.
— Кто на расслабляющий массаж с маслом? — спросила администратор, глядя поверх очков. — Есть свободное окно у Синана. Очень хороший специалист. Турецкий ритуал, 40 минут, всего 50 долларов. И чай с жасмином в подарок.
— Я, — первая подняла руку Юлька. — Марин, пошли, ты точно не пожалеешь.
— Пошли, — кивнула она, хотя внутри что-то кольнуло.
Синан был высокий. Тёмные глаза. Короткая стрижка. Безупречная улыбка. Пах мятой и эвкалиптом. Его руки были тёплые и сильные — те, что заставляют тело забыть о тревоге.
Он говорил почти шепотом:
— Вы нервничаете. Сильно. Это видно по спине. Мужчина заставляет вас волноваться?
— Мужчина — мой муж, — коротко ответила Марина, и тут же укусила себя за язык.
— Вы заслуживаете, чтобы о вас заботились, — он не отпускал. — Настоящая женщина — как цветок. Её нужно поливать. А вы давно не расцветали, правда?
Они встретились снова через день. И ещё через день. В третий раз он задержал её руку чуть дольше. Потом поцеловал в шею. Она не отстранилась.
А через час лежала под ним в спа-комнате, с запахом масел и тёплого пара вокруг.
— Я не знаю, кто я, — прошептала она. — Это не я. Я не такая.
— Сейчас ты настоящая. Здесь и сейчас.
Александр тем временем искал её тени дома.
Стирал шторы. Готовил картошку. Возил Егора на футбол. Проверял сообщения — она писала коротко:
«У нас всё супер. Погода — огонь. Люблю».
Люблю?
Он чувствовал: это "люблю" — как открытка. Приложенное автоматом. Не от сердца.
В одну из ночей он не выдержал и позвонил.
— Привет, ты где?
— В номере. С девчонками. Устали, массаж был супер.
— Массаж?
— Да. Турецкий. Там чувак руки делает как будто не руки, а облако. Расслабон жуткий.
— А фото скинь.
— Сейчас темно, завтра с утра, хорошо?
Он отключился. Пошёл на балкон. Курил. Ветер трепал волосы, а внутри — уже всё рвалось.
Её здесь не было. Не было уже давно, она ушла.
Она вернулась рано утром. Солнце только просыпалось, на улице было свежо, запах влажного асфальта стоял в воздухе, как после дождя.
Александр встретил её у подъезда. Стоял, сжав руки в карманах. Вид у него был такой, будто он ждал не жену, а повестку.
— Привет, — она поцеловала его в щёку. Быстро, как будто по-дружески.
— Здорово, — он отодвинулся, взял чемодан. — Как слетала?
— Отлично. Я отдохнула. Прямо отдохнула-отдохнула. Спасибо тебе, что не трясся, не звонил по сто раз в день.
Он промолчал. Поднялись в квартиру. Сын подбежал, обнял её за колени:
— Мама! Ты пахнешь чем-то сладким! Как пирог!
— Это масло кокосовое, — засмеялась она. — Турецкое. Натуральное.
Александр услышал: "масло" — и будто ножом по сердцу. Внутри шевельнулось неприятное. Он не знал, что именно. Но знал: что-то было.
Вечером она сказала:
— Давай просто ляжем. Вместе. По-нормальному. Без разговоров.
Он лёг. Она подошла, поцеловала его в губы — и сразу в шею. Пальцы скользнули по спине.
Он поддался.
Всё было, как раньше. Почти. Только он смотрел ей в глаза, а она — избегала взгляда. Целовала, как будто за что-то извинялась. Ласкала — с упрямой старательностью. И в моменте прошептала:
— Я скучала…
Он не поверил. Но промолчал.
Через три недели началось.
Сначала — температура. Потом — ломота. Странная, будто в костях поселилась зима. Затем — сыпь, покраснение, и резь, о которой даже врачу неохота говорить.
Александр сидел в ванной, голову уронил на руки, и выл.
Он никому не изменял. Ни разу. Жена — одна. И даже когда хотелось сбежать, просто не мог. У него была семья. У него был долг. А теперь…
— У вас венерическая инфекция, — врач проговаривал спокойно. — Ничего смертельного, но запущенная форма чревата осложнениями. Анализы подтверждают.
— Я… — он глотнул слюну. — Я ничего такого не делал.
— Ну… тогда, может быть, ваша супруга?
Мир качнулся. Александр поднялся, взял конверт с результатами и пошёл домой.
Шёл пешком. По дождю. Без зонта. Слёзы не отличались от капель.
Она стояла на кухне, мешала суп. В доме пахло мясом и приправами. Всё было почти как обычно. Почти.
— Марина, иди сюда.
— Что случилось?
— Просто иди.
Она подошла. Он бросил конверт на стол.
— Читай.
Она открыла. Бумаги тряслись в руках.
— Саша…
— Ты с кем была там?
— Это…
— С кем, мать твою?!
Она отшатнулась, прислонилась к стене. Как будто там искала опору.
— Я… Слушай… Это вышло случайно. Мы просто ходили на массаж. Он был очень внимательный. Говорил, что я красивая… А я — устала. Там я чувствовала себя живой. Ты не понимаешь…
— Я не понимаю?! — он взорвался. — Я, блин, валялся в соплях неделю, пока ты там с маслом втиралась в какого-то турка!
— Это был один раз. Один. Я думала, всё нормально. Я проверялась там, ничего не было. Наверное, уже потом. Я не знала. Прости меня. Прости, Саша…
— Вон.
— Что?
— Собери свои вещи и пошла вон.
— Куда я пойду?
— Мне плевать. Хоть к своему массажисту.
Он открыл шкаф, вытащил её чемодан, бросил его к ногам.
Она плакала. Кричала. Просила. Он не слышал.
Он ушёл на балкон, закурил и смотрел, как она, шмыгая носом, запихивает в сумку то, что под руку попадётся. Бельё. Фен. Косметику. Но забыла только кокосовое масло.
Уходила в тапках, по лужам.
Он стоял и не закрывал дверь. Пусть продует.
В квартире стало пусто буквально за один вечер.
Не физически — вещи, мебель, чашки на кухне были на месте. А вот звуки — исчезли. Исчез её фен, её щёлканье каблуками по плитке, исчез голос за стеной, смех, запах крема, даже шум её дыхания ночью, когда спала с приоткрытым ртом.
Александр ходил по комнатам, как сторож по зданию, где больше никто не работает.
На второй день он собрал её расческу, помаду, остатки духов в ванной и зубную щётку, всё это положил в чёрный мусорный мешок, завязал и отнёс к мусорке.
Смотрел, как пакет опускается вниз, и чувствовал, будто выбрасывает часть себя.
Сын, Егор, сначала ничего не понял. Спросил:
— А мама что, снова в отпуск?
Александр сел рядом. Положил руку на спину.
Молчал.
— Пап, а мама… она нас больше не любит?
У Александра перехватило горло. Он сглотнул.
— Не знаю, сын. Наверное, она просто запуталась.
— А ты? Ты меня любишь?
— Я тебя всегда буду любить. Всегда.
— Тогда ладно, — сказал мальчик и обнял отца.
Александр впервые за три дня позволил себе заплакать.
Через неделю он подал на развод.
— Хотите указать причину? — спросила женщина в окошке.
— Нет, — ответил он. — Пусть будет просто "по обоюдному".
Марина пыталась звонить. Писала. Голосовые.
«Саша, я не спала. Я не ем. Я запуталась. Я тупо хотела внимания. Мне казалось, ты давно меня не любишь».
«Саша, ты ведь тоже где-то ошибался. Это же не просто моя вина. Мы оба…»
«Пожалуйста, подумай. Я пройду обследование. Я готова всё исправить. Я люблю тебя...»
Он слушал молча. Потом стёр все сообщения.
Раз в неделю он ездил к родителям Марины, оставляя Егора. Старики были сдержанны, но не хамили. Понимали.
— Прости, Саш, — говорил её отец, глядя в пол. — Мы не оправдываем. Нам самим больно.
— Всё нормально, — отвечал он. — Я не держу зла.
Хотя держал. Конечно, держал. Внутри. Не наружу.
Однажды он вернулся домой, снял куртку, пошёл в ванную.
И вот — самое страшное. Не боль, не предательство, не даже развод.
А вот это: пустая ванная. Без её шампуня. Без следов зубной пасты на краю. Без полотенца с бабочками.
Там было эхо.
Он сел на край ванны и просто сидел. Долго.
Потом достал телефон и удалил все её фото. Все. Даже свадебные. Даже с сыном.
Через два месяца он узнал, что Марина живёт у подруги. Пошла к психологу. Начала ходить в церковь. Стала худеть.
Через три — что она выкладывает сторис с подписью "новая я".
А ему не нужна новая она. Он хотел ту, что когда-то писала ему смс:
«Купи молока. Я тебя жду. Люблю».
Развод оформили официально.
Он не пришёл в ЗАГС — дал доверенность юристу.
Марина стояла одна, в блузке, которую он дарил. Подписывала бумагу и не плакала. Вышла, посмотрела на небо, выдохнула и пошла к остановке. Никто не ждал.
Александр перестал вспоминать Турцию. Только иногда, когда чувствовал запах кокосового лосьона где-то в метро, сердце начинало стучать громче.
Он закрывал глаза, пережидал — и шёл дальше.
Без неё.
С сыном.
С собой.
Но теперь уже честно.
Подписка обязательно, чтобы не пропустить новые истории 👍