— Ларисик, принеси-ка мне, чайку! — Лариса была именно такой, кто даже не дослушав побежит желать любимому чай.
Ее любовь к мужу, Кириллу, была не просто чувством – это был ее воздух и смысл жизни.
Ее ежедневная, кропотливая работа по созданию его комфорта и счастья. Пятнадцать лет она была его тенью, опорой и самой преданной поклонницей.
Они поженились, когда обоим было чуть за двадцать. Лариса – умница, с красным дипломом экономиста, полная планов и амбиций. Кирилл – обаятельный разгильдяй, «свободный художник», как он себя называл.
Который предпочитал мечтать о великом, лежа на диване, чем делать что-то конкретное.
Мало того, Лариса очень быстро поняла, что «великое» для Кирилла – это его личный комфорт, а обеспечивать его придется ей. Но она любила. Так, как любят только раз в жизни – слепо, безоглядно, всепрощающе.
С первых дней их совместной жизни Лариса взвалила на себя все. Работала на двух работах, чтобы Кириллушке хватало денег.
Все это время Кирилл «искал себя» или перебивался случайными, низкооплачиваемыми подработками, которые редко длились больше месяца.
Дома же Ларису ждала вторая смена: уборка, готовка (Кирилл признавал только домашнюю еду, приготовленную «с душой», то есть ею), стирка.
— Лапуля, ты же знаешь, я не создан для быта, — говорил Кирилл, лениво переключая каналы, пока она, едва держась на ногах от усталости, накрывала на стол. — Мое призвание – мыслить глобально!
И Лариса верила. Или хотела верить. Она видела в нем скрытый потенциал, непонятого гения, которому просто нужна ее поддержка и немного времени.
Лет, наверное, сто.
Время шло. Кирилл не менялся. Он был ее ребенком. Всю заботу она отдавала ему.
Постепенно «поиски себя» превратились в перманентное состояние. Деньги, которые зарабатывала Лариса, он с легкостью тратил на свои увлечения: то на новую навороченную удочку (хотя на рыбалку он выбирался раз в год), то на апгрейд компьютера для игр, то на посиделки с друзьями в баре.
Друзья у Кирилла были такие же «искатели себя», и их встречи часто затягивались до утра, после чего он отсыпался до обеда, требуя тишины и покоя.
Лариса же крутилась как белка в колесе. Отказалась от повышения на основной работе, потому что это требовало бы больше времени, а кто тогда будет заботиться о Кирилле?
Забыла о своих мечтах съездить к морю – «денег нет, сама понимаешь, сейчас не до этого». Она носила одни и те же джинсы третий год, пока Кирилл щеголял в новых кроссовках.
Подруги, видя все это дело с Кириллом, не раз пытались открыть ей глаза:
— Лар, он же просто паразит! Живет за твой счет и в ус не дует! Сколько можно это терпеть?
А она лишь грустно улыбалась:
— Ну что вы, девочки. Он просто такой… непосредственный. У него тонкая душевная организация. Ему тяжело в этом мире. А кто его поддержит, если не я? Вот снова ушел с работы. Будем искать новую.
Она оправдывала его лень «творческим кризисом», его эгоизм – «потребностью в личном пространстве», его финансовую несостоятельность – «временными трудностями».
Она гасила его мелкие долги, выслушивала его жалобы на «несправедливый мир» и «тупых начальников», которые не ценили его «уникальные идеи». Ее любовь была щитом, которым она закрывала его от всех проблем, и от нее самой в первую очередь.
Казалось, ее терпению и самопожертвованию нет предела.
Переломный момент не был внезапным взрывом. Это было медленное, мучительное накопление усталости, разочарования и боли, которое однажды достигло критической массы.
У Ларисы серьезно заболела мама. Пожилая женщина жила одна в небольшом городке в ста километрах от них. Ларисе пришлось разрываться: работа, которую нельзя было бросить, дом, который по-прежнему требовал ее неусыпного внимания (Кирилл даже не пытался взять на себя хоть какую-то часть быта).
И ежедневные, изматывающие поездки к матери. Она спала по три-четыре часа, похудела, под глазами залегли темные круги.
Однажды, вернувшись от матери поздно вечером, совершенно без сил, она попросила Кирилла:
— Кирюш, пожалуйста, сходи в аптеку, маме нужно купить, я список написала. У меня просто нет сил уже выйти.
Он сидел за компьютером, увлеченно играя в какую-то стрелялку.
— Лар, ну ты чего? Я же занят, у меня тут ответственный момент, — недовольно буркнул он, не отрывая взгляда от экрана. Да и поздно уже. — Сама сходишь утром, аптека же рано открывается. Или закажи доставку, в чем проблема?
И в этот момент что-то внутри Ларисы оборвалось. Не щелкнуло, а именно оборвалось – как туго натянутая струна, которая слишком долго выдерживала непосильное напряжение.
Она посмотрела на его спину, на увлеченное лицо, подсвеченное монитором, и впервые за пятнадцать лет увидела не своего любимого, немного непутевого, но такого родного Кирюшу, а совершенно чужого, эгоистичного и равнодушного мужчину. Мужчину, которому ее боль, ее усталость, были менее важны, чем виртуальные дела.
Она ничего не сказала. Молча развернулась и пошла в спальню. Той ночью она впервые за много лет спала спокойно, без тревожных мыслей о Кирилле. Будто огромный камень свалился с ее души.
Утром в выходной она встала раньше обычного. Приняла душ, оделась, приготовила себе завтрак.
Когда Кирилл, сонный и недовольный, вылез из спальни и спросил, где кофе, она спокойно ответила:
— Кофеварка на кухне. Можешь сделать сам.
Он удивленно посмотрел на нее, но промолчал, решив, что у нее просто плохое настроение. Но «плохое настроение» не проходило. Лариса перестала суетиться вокруг него.
Не напоминала мужу о его делах, не спрашивала, как прошел его день. Она разговаривала с ним ровно и вежливо. Но абсолютно отстраненно, как с малознакомым человеком. С которым волей случая приходится делить жилплощадь.
Кирилл сначала недоумевал, потом начал злиться и паниковать. Он пытался устраивать ей сцены и обвинять в безразличии. В том, что она «превратилась в ледышку».
Но Лариса оставалась невозмутимой. Ее взгляд был холоден и непроницаем.
— Что с тобой происходит? Почему ты так себя ведешь? – кричал он, не понимая, что творится.
— А что должно происходить? – спокойно отвечала она. — Я просто устала. Хочу пожить для себя.
Слова, которые он когда-то говорил ей, прозвучали как приговор. Кирилл вдруг понял, что теперь они обращены против него. И он ничего не может поделать.
Однажды, вернувшись домой с очередных посиделок с друзьями (естественно, за ее счет), он застал Ларису собирающей чемодан.
— Ты куда? – испуганно спросил он.
— Ухожу, — ответила она, не глядя на него. — Я подам на развод.
— Но… как же мы? Как же наши пятнадцать лет? Как же… любовь? – он почти задыхался от ужаса.
— Любовь? – она остановилась, повернулась к нему. Ее лицо было абсолютно бесстрастным, как маска. — Какая любовь, Кирилл?
Мне кажется, тебе это просто показалось. Ты жил так, как будто меня не было рядом, как будто я – просто мебель, приложение к твоей жизни. Что ж, пришло время избавиться от этого приложения. Я ухожу. И не жди, что я вернусь. Это конец.
Она вышла, оставив его одного посреди комнаты, в которой еще витал запах ее пирогов и ее духов. Но главное – в которой больше не было ее любви.
Лариса ушла. Она не хлопнула дверью и не устроила истерику.
Взяла с собой только личные вещи.
Будто и не было этих пятнадцати лет, когда она жила Кириллом.
***
Прошло 3 года. Кирилл так и не нашел себе пару
Его «тонкая душевная организация» не выдержала испытания реальностью. Он по-прежнему перебивался случайными заработками. Погряз в долгах и одиночестве.
Лариса, напротив, расцвела. Она встретила мужчину, с которым ей было хорошо. Спустя 2 года у них появился сынок.
Однажды я спросила, как ей удалось так легко порвать с прошлым?
Лариса посмотрела на меня своим новым, уверенным взглядом и ответила
— Есть такая фраза у прекрасной Моники Беллуччи:
"Женщина может любить так, как будто никогда не уйдёт. Но может наступить день, когда она уйдёт так, будто вовсе и не любила"
И знаете, я теперь точно знаю, что это правда.
Что скажете? Согласны с фразой?
Не забудьте подписаться на канал, общаемся и обсуждаем статьи каждый день