В этой статье я поделюсь рассказами моей прабабушки, Семёновой Розы Александровны, о том, как она служила санитаркой на Великой Отечественной Войне.
Жизнь моей прабабушки была прервана Великой Отечественной Войной. В июне 1941 года, когда началась война, в посёлке Шаховская собирали добровольцев для работы в передвижном госпитале №703. Моя прабабушка была одной из тех молодых девушек, которые добровольно пошли на войну, чтобы помогать солдатам бороться с фашистами.
В этой статье я поделюсь с вами воспоминаниями моей прабабушки о войне. Эти воспоминания особенные, потому что они рассказывают о войне глазами простой санитарки. Обычно мы слышим о войне только то, что происходило на поле боя, но моя прабабушка видела и другое — последствия войны.
Конечно, все эпизоды Великой Отечественной войны важны, но иногда мы не задумываемся о том, как война меняла жизнь обычных людей. Моя прабабушка показала мне, как тяжело было санитаркам, которые работали на передовой и помогали раненым.
Примечание: в рассказах сохранен стиль речи моей прабабушки
1. Среди раненый
Тогда был хмурый пасмурный день. Небо заволок серый туман. Мелкий дождь противно накрапывал. Наш госпиталь переезжал на новое место к передовой. Все вместе затаскивали и складывал матрасы, кровати, носилки и прочие вещи в большой военный автобус.
Дали приказ ехать. Наш шофёр, Сергей, завёл машину. Через некоторое время я легла отдохнуть на матрас около окна. Тело ныло. Я очень устала. Как бой начнётся, раненых много. Работаешь, не спишь. Раненых таскаешь, руки в крови становятся по локоть. И все молодых таскаешь. Видно было моего возраста, шестнадцати-семнадцати лет. Конечно, были и старше, но всё больше совсем молодые. Одни молчат, кто стонет, а кто кричит: «Мамочка, мамочка милая». И плачет. Сама-то не хочешь, а закричишь. Комок к горлу так и подступает. Ляжешь отдохнуть среди раненых, - уснёшь. Потом проснёшься. Смотришь - вон уже мёртвый около тебя лежит, а ещё минут десять назад был живой, молодой. Когда мёртвых наберётся много, рыли могилу большую, братскую. Обозначений не ставили никаких, потому что уж слишком много было убитых.
Помню одного, который умер, когда я спала. Чем им поможешь? Разве только перевяжешь рану крепко-крепко. И всё. Помочь хотелось очень, спасти. Сидели мы, медсёстры, около раненых, когда работы не было. С кем поговоришь, на кого посмотришь ласково, может ему и легче станет… умирать.
Светленький, белобрысый был один. Молодой совсем тоже. Лицо грязное, потное, закоптившееся. Ранение у него было серьёзное. Ох, умрёт. Я ему тогда лицо протёрла, посидела около него. Но бесполезно всё было, ранение уж слишком серьёзное. Так и умер он. Вот сейчас едем к передовой. Смотрю в окно, а сама всё того светленького вспоминаю. Да.
Дождь разошёлся. Теперь он уже не накрапывал, а настойчиво стучал по стеклу. Вокруг меня были сложены матрасы, подушки и постельное бельё. Наверно это и спасло мне жизнь тогда.
Военные машины ездят по одной и той же колее: боятся на мину нарваться. Вот и у нас так же было. Только в этот раз видно заехал наш водитель, Сергей, в сторону немного. Не повезло: нарвались на мину. Внезапно наш автобус сильно содрогнулся, - всё произошло за доли секунды. Раздался нестерпимый грохот - взрыв. Автобус, наехав на мину передним колесом, был подорван. Шофёра Сергея выкинуло через лобовое стекло, он не выжил. Меня тоже задело. Окно, около которого я лежала, разбилось вдребезги. Повезло: только один осколок угадил в ногу. Подушки и матрасы, лежавшие вокруг меня, смягчили удар.
2. Повезло опять
Шли мы тогда через лес. Пахло хвоей. Сосны везде большие как столбы. Вроде бы спокойно везде. Немцев не видно. Но мы всегда наготове были, никогда не расслаблялись. Война всегда жестока. Зазеваешься, и подстрелят тебя или в плен возьмут. А что хуже? Смерть или плен? Я не знаю. Не возьмусь судить.
Разбили мы на ночь палатки в этом лесу. Часовых поставили. Уснуть не успели, как стрелять кто-то начал. Конечно, мы почти всегда слышали далёкие выстрелы, взрывы, ведь шли сразу за передовой. Но в этот раз стреляли близко совсем. Напали на нас немцы. Значит, специально ждали, пока мы расположимся на ночлег, чтобы застать нас врасплох. Видно, когда наши через лес шли, не заметили немцев. Мы ушли вперёд, а они сзади остались.
Дело плохо было. Сразу несколько наших ребят убили. Оружие и нам, медсёстрам, тоже давали. Был у меня автомат. Пришлось мне не раз пустить его в ход тогда. Сообщили в штаб о нападении. Хорошо, что ещё подмога быстро пришла. Немцев в плен взяли. Там их всего человек десять было, не больше.
Потом утром увидели: все палатки были пробиты пулями. Как мы спаслись тогда, не знаю. Хотя почти всегда утром палатки дырявые были от осколков. Мы же сразу за передовой шли. Видно опять повезло.
3. Контуженный
В госпитале всегда было много контуженых. Спрашиваешь, как зовут, а он и не помнит ничего. Так и писали: неизвестный 1, неизвестный 2, 3, 4.
Был случай, принесли к нам одного контуженого, а он какой-то странный. Жалуется всё, ноет, хотя ранений особых не было у него. Мы положили его в палату на верхнем этаже, наш госпиталь тогда располагался в городском доме. Я перевязала его, дала, что он хотел, но всё бесполезно. Это ему не то, это плохо, то не хорошо, - ноет и ноет. Я тогда подумала: «Не шпион ли?» Он так и пролежал у нас несколько дней.
Потом, когда поблизости никого не было, кроме меня одной, этот контуженый странно посмотрел на окно, потом на меня. Я испугалась: «Чего задумал?»
Вдруг он резко встал с койки, подбежал ко мне, я тогда около окна стояла, схватил меня и прямо в окно стал толкать, выкинуть хотел. Я-то тоже сильная была, вырвалась. Он мне весь халат медицинский разорвал. Побежала изо всех сил из палаты и быстрее начальнице, Вере Васильевне, доложила. Его быстро поймали и увезли куда-то. Неизвестно в какое место. Наверное, он шпион был или с ума сошёл, я не знаю.
4. Раненые немцы среди наших раненых
Один раз за всю войну привезли к нам в госпиталь, не понятно почему, четырёх раненых немцев. С нашими солдатами их, конечно, не положишь в одну палату. Мы немцев тогда оставили в коридоре, от греха подальше. Но всё равно опасались, следили за ними. Раненые они, конечно, не опасны, мало ли что может случиться.
Заметила я, что немцы стали кровью истекать, растормошенные все какие-то. Смотрю: наших ребят несут на носилках по коридору, а они, видя немцев, злятся очень, врагов за ноги хватают, тормошат, и это лёжа на носилках. Потом ещё какого-нибудь нашего раненого солдата ведут по коридору, а он тоже, увидя немцев, злится. Пройдёт - пнёт врага ногой и пойдёт дальше.
Надо было что-то делать с этими четверыми немцами. В этот момент как раз шла начальница наша по коридору. Я сказала ей: «надо убрать немцев этих отсюда, а то неизвестно, что будет». Через некоторое время взяли их, увезли или в плен, или расстреливать, своих-то раненых не знали куда класть, а тут ещё и немцы.
Вот что война с людьми делает, злые люди становятся. Это, конечно, понятно, враги ведь всё-таки. Немцы больше наших перебили, чего стоят только одни ужасные концлагеря, где жгли и мучили тысячи людей. Война всему виной.
5. Предатель на железнодорожной станции
Были и предатели среди наших солдат. Остановились мы однажды около железнодорожной станции. Расположились в городском доме, та один городской дом был, остальные все деревенские. Шли эшелоны с боеприпасами на передовую. Как эшелон проезжал нашу станцию, так и немцы летели бомбить его. Тогда раненых было очень много тоже. Привозят их к нам и привозят, а мы не поймём никак, откуда столько раненых, ведь наступления-то не было.
Потом обнаружили, что начальник железнодорожной станции - предатель. Он сообщал немцам, когда эшелоны с боеприпасами едут, и они бомбить начинали. Взяли этого предателя тогда, но много уже прошло времени, много эшелонов успели разбомбить. Расстреляли предателя.
6. Как умер наш командир
Мы расположились около Берлина. Наш начальник с солдатом ехали на велосипедах по шоссе. Увидели они, что снаряд лежит неразорвавшийся недалеко от дорог. Решили обезвредить. Начальник стал раскручивать снаряд, налёг на него животом сильно, он взял и взорвался. Конечно, умер наш начальник.
Жалко всем было его. Да как умер? Ему взрыв прямо в живот пришёлся, разорвало всего, кишки вывалились. Мне тогда самой пришлось кишки обратно вкладывать, чтобы хоть выглядел он получше, не так же хоронить его. Крови было, крови - кошмар. Я ему, бедному, живот весь перебинтовывала: сначала простыню взяла, ей обмотала, а потом уже бинтами.
Я неделю есть после этого не могла никак, потому что руки плохо пахли. Меня товарищи кормили: сама не могла есть.
7. Уже в Германии
В Германии гражданские немцы уходили днём из своих домов в лес, а ночью приходили обратно, чтобы поспать: прятались от нас так. Были хитрецы, которые на чердаках скрывались. Наши ребята же любопытные. Решит солдат посмотреть, что там на чердаке лежит, станет подниматься по лестнице наверх. Тут его хоп по голове и всё, мёртвый.
Девки хитрые немецкие. Пойдёт солдат по дороге, она его подзовёт к себе, а у самой пистолет сзади. Она, сирена коварная, когда солдат приблизится, возьмёт и выстрелит ему в грудь, а сама бежать скорее.
В одном доме собака охраняла хозяина. Никак не могли к немцу мы подойти: лаяла собака его и лаяла. А немец не молодой уже, ему самому не в радость, что она его защищает. Немец сам её усмирить пытался, но никак не получалось. Тогда мы и убили собаку. Видно немец её любил очень, плакать стал.
8. Петя
На войне я встретила свою любовь. Петей его звали, Петром Константиновичем Липатовым, старшим лейтенантом был. Рослый, чёрный как цыган, тонкий нос, тёмно-коричневые глаза. Я беременной уже была, когда он погиб в Германии.
Наша часть располагалась в трёх отдельных домах. Нужно было переехать в другой дом, и его послали на разведку. Идти надо было полтора километра. Он ночью пошёл. Не судьба было ему вернуться обратно.
В том другом доме, куда его послали разведывать, была засада. Четверо немцев там сидело. Убили его в том доме. Плакала я, помню, долго. Но потом ничего, оправилась. Время всё лечит. Похоронили его там, в Германии.
Вскоре мы победили. Радовались очень, но и плакали тоже. До сих пор мне его жалко. Немного совсем не дожил Петя до победы. Может быть, сейчас он был бы жив, был бы со мной. Тогда, наверное, вся жизнь моя была бы другой. Но нет. Что случилось, то случилось - никак не изменишь.
Поехали мы обратно на родину, в Советский Союз. В Шаховской я родила сына, Юру. Воспитывала его всю жизнь одна, никого мне не было нужно, кроме моего Пети.
Семёнова Роза Александровна умерла 23 февраля 2018 года
