Зато как только дело коснулось работы, информации стало существенно больше. Алиса выиграла несколько местных конкурсов, почти сразу пошла работать, сначала стажёром, потом рядовым архитектором, а потом и ведущим. Перечень её проектов впечатлял. Несколько узнал даже я. Один из, как оказалось, её ранних проектов мы взяли за основу собственного. Просто имя автора меня не интересовало и не о чём мне не говорило.
Теперь понятно, почему у неё не было личной жизни. А когда? Работа и сын, а если не сын и не работа, то очередные курсы повышения квалификации, Алиса не позволяла своим знаниям и умениям "постареть".
Всплыло и поручение попечительского совета новой школы об установлении своеобразной опеки над неблагополучным подростком. Попечительство оказалось совместным с тренером, Йером О'Донохью. Здесь даже такая мелочь фиксировалась. Вот и объяснилось, что за второй мальчишка вечно трётся рядом с Алисой и не отходит от Сашки.
И странные отношения с этим канадцем. Ромка мне рассказал, что в прошлый раз, когда Алиса оставалась здесь, тренер канадцев ночевал как раз в одной комнате с Ридом, своим подопечным. Слепым я не был, и понимал, что что-то между моей женой и этим смазливым мальчиком есть. Точнее начинается. На той самой грани, когда двое либо становятся парой, либо расстаются.
В этом случае, до расставания шли минуты. Я ждал Алису, был уверен, что она приедет на закрытие, и подготовил для неё неприятный сюрприз.
Этот хоккеист с мордой актёра из порно, оказался сослан в детскую команду, причём до недавнего времени безнадёжно провальную, не просто так. У меня была припасена целая стопка газет и журналов прошлого лета, где подробно обсасывался безобразный скандал с дракой в раздевалке с участием канадца. А потом и заявления его брошенной невесты об избиении. Уверен, что Алиса не в курсе.
Да и нам нужно поговорить. Она должна знать о том, что произошло. Да, я виноват. Но она хотя бы поймёт, почему я это сделал. Почему не интересовался её судьбой.
Во время очередной встречи между нашими и канадцами что-то случилось. Алекс запаниковал. Сын явно чего-то испугался. Я наблюдал за тем, как О'Донохью что-то ему сказал и исчез с трибун, передав команду второму тренеру.
Когда я вышел на улицу после игры, то обнаружил, что на улице вовсю бушует гроза. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Некстати вспомнилось, что и в ту далёкую ночь, вот так же была гроза. Я оглянулся, Алекс стоял под козырьком и с кем-то разговаривал по телефону.
— Спасибо, что позвонил. Хорошо, я не буду переживать. Утром позвоню. — Заканчивал он разговор.
— Алекс, — решил заговорить с ним я. — Если нужна помощь, ты только скажи. Я сделаю всё, что смогу.
— Да ты и так уже сделал всё, что мог. Куда уж больше? — ответил мальчишка на русском.
— Ты о чём? — не понял я.
— Не пойму, чего тебе от нас надо? Вот чего ты хочешь? — сын явно был настроен агрессивно. То ли переживал из-за чего-то, то ли от игры ещё не отошёл. — Из-за тебя моя мама боится грозы. Сколько себя помню, всегда одно и то же. Маме плохо, до ужаса, до истерики. Всё, что она может, это вцепиться в меня со всей силы и дрожать! Это хорошо, что Йер смог сорваться и поехать к ней!
Поехать к ней? Эти слова выбили у меня почву из-под ног. Поехал к ней. Она одна, боится… А напротив меня стоит мой сын, смотрит на меня её глазами, но хмурится совсем как я, сведя брови к переносице.
— Из-за меня… Знаешь, иногда люди совершают ошибки, Саш. О которых жалеют потом всю жизнь. — Подобрать слова, чтобы поговорить с сыном было очень сложно.
— Ты сейчас о своём приезде? — ухмыльнулся сын.
— За что ты меня ненавидишь? Ты же меня совсем не знаешь и не знаешь того, что произошло. Почему ты против того, что я пытаюсь сохранить семью? Разве ты не хочешь, чтобы у тебя был отец, а рядом с твоей мамой муж? — именно сейчас я понял, что дело не только в обиде Алисы.
Я почему-то считал, что сын будет на моей стороне, но реальность оказалась куда менее радужной. Мой сын, похоже, самый ярый противник нашего примирения с Алисой.
— Хочу, — ответил мне Сашка. — Очень хочу. И папу, с которым и в лес, и на лёд, и к бабушке, дядям-тетям в гости. И чтобы за маму не переживать. Она же у меня одна, больше никого нет. А как тебе её доверить? Ты говоришь, что хочешь сохранить семью. Но мама с тобой разведена, и тебя столько лет не было. Почему?
— Потому что я думал, что Алиса меня предала. — Врать мальчику было бесполезно. Похоже, у Алисы от него секретов нет никаких.
— Моя мама предала? — это было произнесено с таким удивлением и недоумением, словно я ему сообщил какую-то невероятную дичь. — Ты в своём уме?
Сашка ушёл вместе с этим, подопечным. А я вышел под дождь. Холодные капли падали на лицо и за шиворот. А в башке сверлила одна болезненная мысль. Почему? Почему я тогда, десять лет назад поверил? Почему у меня не было вот этого удивления и недоумения?
Я помню почти затерявшуюся мысль о том, что и мать, и тот фотограф понесли наказание за свои дела. Вот оно моё наказание. Другой в её жизни и постели, хотя ещё совсем недавно я получил подтверждение, что жена все эти годы была одна. Но это можно пережить, пусть и внутри сейчас разливается лава.
Её вины в этом нет. Да и отправляясь сюда, я предполагал, что кто-то у неё есть. Да и я уверен, что стоит Алисе узнать о его прошлом, и он исчезнет из её жизни в ту же минуту.
Больно из-за того, что этот другой появился из-за страха, которому научил её я.
А вот смириться с тем, что мой собственный ребёнок, считает меня ничтожеством, недостойным быть с ними, жжёт куда сильнее и болезненнее. И пусть я узнал о нём совсем недавно, я не видел как он рос, у нас не было общих воспоминаний, но это был мой сын. Мой единственный ребёнок! За столько лет ни до Алисы, ни после, никто от меня не забеременел. Только она. А Сашка не просто вычеркнул меня из своей жизни, он даже не собирался меня в эту свою жизнь пускать!
Но ведь у меня же есть ещё шанс?
***
Роман.
Ночь прошла ужасно. Впервые за не знаю сколько лет, меня мучили кошмары. Я снова был совсем мелким сопляком, которому мать навешала оплеух и выставила в общий коридор, чтобы не мешался в комнате, куда она привела очередного ухажёра. Почему-то приснилось, как я остался на несколько дней один в комнате, когда мать уехала на очередную свиданку к "отцу".
Сколько мне тогда было? Пять или шесть. Небогатый набор продуктов на столе закончился быстро, и пару дней до приезда матери я сидел голодным.
Проснулся посреди ночи и больше не уснул. Воспоминания из детства всплывали, как страницы старого фотоальбома. Вот мать узнаёт, что я прогуливаю физкультуру в школе. Мой спортивный костюм был уже драным, пять раз перешитым и жал мне везде. Весь класс потешался надо мной из-за него, что приводило к постоянным дракам. Помню как красивая, с причёской и маникюром, мать вылетела из кабинета директора и, вцепившись когтями мне в ухо, тащила меня по коридору школы. Вспомнилось, как я десятилетний собирал и сдавал бутылки, таскал ящики на рынке и копил деньги на велосипед. И как однажды коробка, служившая мне копилкой, валялась смятой под батареей, а мать крутилась перед большим зеркалом на двери в новых туфлях.
Ненавижу своё детство! Кроме Глеба и хоккея ничего там хорошего не было.
Я невесело усмехнулся. Мой сын, наверное, своё детство будет вспоминать с любовью. Потому что он явно любимый и балованный вниманием и заботой ребёнок.
Понятно, что для него то, что я ударил его маму, невозможно представить. То, что мама может бросить маленького сына одного и уйти на несколько дней, тоже. Он не знает, что чаще всего именно так люди вымещают свой страх, доказывают себе, что они сильнее за счёт тех, кто слабее. Ему этого не понять. И это прекрасно! За одно это можно было бы простить Алисе многое.Вот только прощать нечего. Ничего такого, в чëм я не был бы виноват сам. Захотелось закурить. У меня есть сын! Родившийся скорее вопреки мне, нежели благодаря. Отличный парень, красавец, умница, талантливый игрок. Наш тренер и тот следит за ним как коршун, не меньше чем за своими игроками.
А я в жизни сына сыграл примерно ту же роль, что и моя мать в моей. Хотя я клялся сам себе, что никогда не допущу того, что я стану таким же, как моя мать. Что буду отбирать у своего ребёнка… И чуть не отобрал самое дорогое.
Не знаю, как повернулась бы моя жизнь, если бы моя мать была такой же, как Алиса. Но уверен, её обидчика я бы уничтожил. Вот только что делать, если обидчик я сам? Сколько времени мне понадобится, чтобы сын принял меня? Чтобы жена забыла… И сбудется ли?
Утро принесло ещё один сюрприз. Канадец вернулся вместе с Алисой, сын и второй мальчишка их встречали. Даже идиоту было понятно, что этой ночью между этими двумя всё изменилось. Ревность затопила по самое горло. Я готов был наброситься на канадца и просто разорвать его. Еле сдержался и поспешил уйти. Очередная драка в моём исполнении вряд ли обрадует Алису. Уж желание со мной разговаривать, точно не появится.
Второй раз за день я увидел Алису на показательной тренировке канадцев. Профессиональные игроки готовились к завтрашнему выступлению. На трибунах оказались юниоры и из нашей команды, и из канадской. Сидели недавние заклятые соперники вперемешку и, похоже, фаворитом в наборе болельщиков был Йер О'Донохью.
Здесь же была и Алиса. Сидела на трибуне рядом между Алексом и какими-то знакомыми, молодой парой с ребёнком. Они что-то живо обсуждали и было заметно, что они близко общаются, то есть явно не сейчас на трибунах познакомились. В конце тренировки все высыпали на лёд. Малышня брала автографы у звёзд.
— А за кого будет болеть прекрасная мисс? — спросил кто-то из гостей сборов у Алисы, которую демонстративно обнимал О'Донохью.
— По-моему, очевидно, — улыбнулась Алиса, скидывая с головы тёплый капюшон черного худи. — Жаль раньше не знала, постаралась бы найти свитер с символикой вашей команды.
— Нууу… — улыбался, но смотрел на Алису очень внимательно О'Донохью. — Выступать мы будем в красных свитерах, а соперники в синих. Могу одолжить свой белый форменный свитер. Только там мой номер и фамилия. И многие решат, что ты болеешь не просто за команду, а за конкретного игрока.
— Даааа? — хитрым голосом спросила Алиса. — Снимай свитер!
И под дружный свист команды стянула свитер О'Донохью, в котором он тренировался, и натянула на себя.
Смотреть продолжение я не стал. С арены вылетел, словно мне пятки прижигали. Ничего, очень скоро я верну себе семью, а эту довольную ухмылку навсегда сотру с канадской морды!
Несколько раз за оставшийся день я видел Алису издалека. И всё время они были вместе. Алиса, Сашка и этот канадец. Но я ушёл с головой в подготовку к примирению с женой. Найти свободный домик в кемпинге неподалёку, оплатить, отвезти туда документы, те самые фотографии и пачку жёлтой прессы. Выбрать вино, заказать доставку еды… Дел хватило. Даже игру я пропустил, вернулся на базу, когда всё закончилось.
Кажется, канадцы решили устроить на прощание барбекю вечеринку. Пока хоккеисты торчали перед объективами фотокамер и отвечали на вопросы местных журналистов, Алиса что-то сказав сыну, куда-то пошла быстрым шагом. Она всё ещё была в тряпке этого ублюдка! На моё счастье, спешила она к жилым комнатам. Она не успела дойти до этого общежития, или как оно здесь называется. Я догнал её на дорожке недалеко от спорткомплекса с аренами.
— Алиса, постой! — схватил её за руку чуть ниже плеча. — Нам надо поговорить. Нормально.
— Что? Отпусти меня, — попыталась она вырваться. — Мне кажется, всё, что могла я тебе уже сказала и больше добавить нечего.
— Вот именно, теперь моя очередь говорить, а твоя слушать! Или что? Мне нужно забрать и увезти Сашку, чтобы ты нашла время, чтобы оторваться от своего ëб@ря? — сдаваться так легко я не собирался и готов был даже на шантаж.
Я не собирался причинять вред ей или сыну, но она обязана была меня выслушать! В паре шагов от нас остановился какой-то мужик и пристально нас рассматривал.
— Чего надо? — грубо спросил я.
— Это мистер Фаррин, он каждое утро привозит нам молоко, что ты набрасываешься на людей! — громко возмутилась Алиса.
Мужик поднял руки вверх, показывая, что он не лезет и отошёл.
— Алиса, я хочу просто нормально поговорить, в спокойном месте! В конце концов, мы муж и жена, у нас общий ребёнок. И этот факт не отменить тем, что ты переспала с этим хоккеистом! — вёл я её к машине.
Дорога прошла в молчании, Алиса упёрлась и отказалась садиться рядом, на переднее сиденье.
— Давай только без глупостей! — предупредил её я, закрывая заднюю дверь.
Она всю дорогу смотрела в окно. Я постоянно смотрел на неё в зеркало заднего вида. Нервничает, но старается не показать вида. Но это не страх, она словно ждёт…
— Проходи, — включил я свет в гостиной в арендованном домике. — Присаживайся! И сними, пожалуйста, эту тряпку! Серьёзно, Алис. Раздражает.
— Доволен? — она аккуратно сложила хоккейный свитер и повесила на ручку кресла, в которое села сама. — Ты отдаëшь себе отчёт, что твои действия это похищение? Въезд в страну будет для тебя закрыт.
— Всё равно. У меня всё решается здесь и сейчас. Так ведь? — спрашиваю, а сам вглядываюсь в неё.
И ловлю себя на мысли, что стараюсь запомнить эту новую Алису. Более взрослую, более уверенную. Такую, в самом расцвете красоты. Удивительно, но вот мать, даже с бесконечными ботоксами, инъекциями и подтяжками выглядела старухой. Молодящаяся, следящая за собой, но старуха. А Алиса притягивала к себе, заставляла оборачиваться вслед, вспоминать свой облик. Вот только ледяной взгляд чётко прочерчивал границу. И весь этот холод был предназначен мне.
***
Элис.
Ещё в детском доме я часто слышала от нашей заведующей по хозяйству слова о том, что пока за старьё цепляешься, нового в жизни не увидишь. И пока порядка не наведëшь, старый хлам будет как нарочно лезть из всех щелей. Вот видимо и сейчас сработало это жизненное правило.
Я решила перестать нагромождать вокруг себя десятки границ, решила позволить себе поверить… И тут же, двух суток не прошло, как я почувствовала сжавшую предплечье руку бывшего мужа.
Угроза по поводу похищения Алекса, прозвучавшая от Романа, меня напугала. Нет, это не была попытка напугать. Мне показалось, что меня прямым текстом предупреждают о следующем шаге. Заметив неподалёку мистера Фаррина, я решилась. Если это и есть тот "хлам", который я должна выкинуть из своей жизни, значит, я сделаю этот последний шаг. Я и так была уверена, что Алекс и Йер хватятся меня с минуты на минуту. А если Роман уведёт меня на глазах у полицейского, то, как минимум, он больше не сможет пытаться влезть в нашу жизнь. Тяжеловато будет вот так подкрадываться и угрожать похищением ребёнка, когда ему даже въезд в страну будет заказан раз и навсегда.
Мистер Фаррин меня заметил, и руку Романа тоже, потому что нахмурился и резко повернул в нашу сторону. Роман тоже обратил внимание на случайного прохожего и тут же нагрубил.
— Это мистер Фаррин, он каждое утро привозит нам молоко, — очень громко сказала я и посмотрела на соседа, быстро моргнувшего несколько раз подряд.
Полицейский всё понял. Здесь в Канаде, даже в младшей школе объясняют детям, что нужно привлечь внимание не вызывающим у злоумышленника способом. Мистер Фаррин поднял руки вверх и отступил назад, мол, его это не касается.
Жил бы Роман здесь, он бы знал, что даже будь случайный свидетель действительно продавцом или доставщиком, то скрывшись из поля зрения, он бы тут же позвонил в полицию. Здесь так устроена правовая система, что если ты увидел что-то странное и вызвал полицию, то даже если всё нормально, и тебе просто показалось, вызвавшему ничего не будет. Но вот если что-то случится, и в ходе расследования выясняется, что кто-то видел или знал, но не сообщил, то чуть ли не пособником считается.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Сдобберг Дина