Присаживайтесь поудобнее, крепче держите чай — сейчас будет горячо. Представим на секунду, что Иосиф Виссарионович Сталин ловит Адольфа Гитлера. Что бы он с ним сделал? Обнял, простил и отправил в санаторий? Угу, как бы не так. История, как водится, сложнее, кровавее и местами даже с нотками чёрного юмора.
Вообще, нацисты и коммунисты не то чтобы дружили. С самого начала немецкие национал-социалисты люто ненавидели коммунистов и винили их в поражении Германии в Первой мировой. Поэтому, когда нацизм начал пускать щупальца в международную политику, коммунисты стали для него врагом номер один. А кто у нас был главным коммунистом на районе? Конечно, Сталин.
Тот, кстати, Гитлера сразу оценил. Однажды, когда его соратники начали ругать молодого лидера нацистов, Сталин неожиданно их оборвал и произнёс что-то вроде: «Шустрый малый, глядишь, чего добьётся». Интуиция у товарища Иосифа была острая — видать, сразу почувствовал, что с этим типом придётся иметь дело всерьёз.
До войны оба вели себя как дипломаты: соблюдали дистанцию, не тыкали друг друга острыми палками и даже торговали. Но стоило вермахту перейти границу СССР — и вся нейтральность испарилась, как утренний туман. Красная Армия рванула в бой, и у Сталина появился конкретный план на Гитлера. Вариант первый — физическое устранение, ведь было очевидно: Третий рейх — это Гитлер, а Гитлер — это Третий рейх. Убьёшь вождя — может, и война закончится.
Но не всё так просто. Гитлер тоже не пальцем делан: ещё до начала войны приказал построить себе супер-бункер рядом с рейхсканцелярией. Крепость на случай, если запахнет жареным. В этом самом бункере он и засел, когда советские войска приближались к Берлину. По официальным данным, именно там он покончил с собой 30 апреля 1945 года.
Что Сталин, Черчилль и Рузвельт хотели сделать с Гитлером
Черчилль в 1941-м говорил: «Никогда не сядем за стол переговоров с ним», а Рузвельт в 1942-м требовал, чтобы наказание было максимально публичным. Сталин тоже продвигал идею открытого суда. Не просто расстрелять в подворотне, а устроить глобальный разбор полётов: с доказательствами, свидетелями, и чтоб весь мир увидел, чем заканчивается фашизм. С 1941 года на всех встречах союзников он педантично повторял: «Расправа? Нет. Суд — да!»
Показательно, что Сталин даже не возражал против пожизненного заключения, если только процесс будет громким, юридически чистым и навсегда впишется в учебники. Вот это стратегическое мышление!
Так что, если бы Гитлера поймали живым — замка Иф бы он, может, и не увидел, но на скамье подсудимых оказался бы точно. Правда, с красивой табличкой, охраной и суровыми прокурорами. Потому что для Иосифа Виссарионовича важнее всего было не просто победить, а красиво оформить триумф.
Судить нельзя расстрелять: как Рузвельт, Сталин и Черчилль решали судьбу Гитлера и компании!
12 октября 1942 года президент США Франклин Делано Рузвельт включил микрофон и сказал в прямом эфире то, что многие давно думали, но боялись озвучить: нацистских вожаков нужно наказать — жестко, быстро и по полной программе. Зверства, творимые под их руководством, не оставляли места для пощады.
Через два дня Советский Союз громко хлопнул по столу дипломатии. Народный комиссар иностранных дел Вячеслав Молотов от имени правительства СССР поддержал идею наказания, причём не на словах, а конкретно — с предложением немедленно передать всю банду фашистских топ-менеджеров под суд международного масштаба. Фамилии прозвучали как поимённый список зала суда: Гитлер, Геринг, Гесс, Геббельс, Гиммлер, Риббентроп, Розенберг. Ни один не ускользнул от внимания.
Официальный курс на справедливость был зафиксирован 1 ноября 1943 года на Московской конференции министров иностранных дел трёх держав — СССР, США и Великобритании. Там приняли документ с громким названием: Декларация об ответственности гитлеровцев за совершаемые преступления. И ни один союзник не возразил. Наоборот, одобрили всем составом.
Казалось бы — курс ясен: нацистов судим, сажаем, казним. Но дьявол, как всегда, прячется в деталях.
В феврале 1945 года на Ялтинской конференции «Большая тройка» (не та, что в гонках, а Рузвельт, Сталин и Черчилль) собралась, чтобы обсудить, среди прочего, как именно наказать фашистских боссов. И тут началось шоу.
Сэр Уинстон Черчилль, не стесняясь выражений, предложил расстреливать на месте — без суда, без следствия, без вопросов. Попался? Получи пулю. По-военному чётко.
Но Сталин — не новичок в политических играх. С улыбкой, достойной шахматиста, он задал уточняющий вопрос:
— А как быть с теми, кто уже у нас в клетке? Вот, скажем, Гесс. Стрелять до суда или после?
Черчилль замялся. Видимо, не ожидал такого контрвыпада. Помявшись, признал: да, маршал Сталин прав, расстрел должен быть после суда. Пусть формальность, но приличия надо соблюдать.
С этого момента стало ясно: даже в вопросах мести политика не забывает про пиар. Ведь если просто пристрелить нацистов в подвале, память о них останется мутной. А вот международный трибунал, с протоколами, допросами, публикой и прессой — это уже история. Это урок. Это бренд справедливости.
Так и появился Нюрнбергский трибунал — официальная машина правосудия, где нацистские лидеры, как на подбор, получили по заслугам. Кто-то — верёвку, кто-то — пожизненное.
А вот Гитлер до трибунала не дожил, но всё шло к тому, что если бы не успел пустить пулю себе в голову, сидел бы рядом с Герингом, Риббентропом и компанией — обсуждали бы, кто из них был хуже.