Алина чуть поёжилась от сквозняка — несмотря на май, в приёмной было зябко. В новой блузке с тонким воротничком она чувствовала себя школьницей на экзамене. Хотя, в общем-то, так и было — её пригласили на собеседование в одну из крупнейших строительных компаний города.
— Алину Власову? — из-за стеклянной двери выглянула женщина лет пятидесяти в очках на цепочке. — Проходите, я Валентина Павловна, главный бухгалтер.
Алина улыбнулась, стараясь казаться увереннее, и шагнула в кабинет.
Через полчаса, после формальных вопросов и пробного теста, Валентина кивнула:
— Вижу, с цифрами вы дружите. А с людьми?
— Стараюсь, — ответила Алина с лёгкой растерянной улыбкой.
— Это важно. Особенно у нас. Коллектив сложный, каждый со своим характером… — Она сделала паузу, затем нажала кнопку на внутреннем телефоне. — Кирилл, зайди, пожалуйста.
В кабинет вошёл мужчина — высокий, подтянутый, с короткой бородкой и лёгкой небрежностью в жестах. Алина сразу заметила его уверенность, как будто он чувствовал себя в любой обстановке как дома.
— Кирилл Сафонов, юрист. Будете с ним часто пересекаться — договоры, акты, прочее.
— Алина Власова. Только что принята.
— Очень рад. — Он протянул ей руку, и она вдруг заметила, что его ладонь чуть теплее, чем ожидала.
Прошёл месяц. Они начинали с рабочих разговоров, потом — с обедов в столовой, шуток, случайных переписок в мессенджере. Кирилл, казалось, знал границы, но и умел их мягко сдвигать.
— Знаешь, у тебя стиль — как будто ты из старого советского кино сбежала, — сказал он однажды, когда они задержались вдвоём у кулера.
— Это плохо?
— Это... очень даже мило.
Их отношения росли, как плесень в тени — тихо, незаметно, но уже пробиваясь сквозь бетон.
Валентина Павловна не комментировала. Но один вечер, задержав Алину в кабинете, сказала между делом:
— Кирилл парень хороший. Но непростой. У него невеста есть.
Алина побледнела.
— Простите?
— Елена Арсеньева. Крестница моя. В Лондоне учится. Через две недели прилетает. Надеюсь, вы с ней познакомитесь. Она умная. Не злопамятная.
Вечером Алина стояла у окна своего съёмного жилья и смотрела, как по мокрому асфальту ползут огни фар.
Он не сказал. Ни слова. И теперь этот холод в груди — совсем не майский.
Сообщение от Кирилла пришло в десять:
«Ты где? Я заеду».
Она не ответила.
Впереди были две недели. Две недели тишины, или объяснений. А может — честного конца.
В тот день Алина не пошла в офис. Сказалась — мигрень. На самом деле просто не хотела видеть Кирилла. Он больше не писал, не звонил. Ни объяснений, ни извинений. Только в голове стучало: «Он соврал. Всё это было ложью. Я — просто эпизод».
Но на следующее утро она всё же пришла. С лицом спокойным, почти безучастным. И не успела раздеться, как Валентина Павловна подозвала её к себе.
— Алиночка… ты поговорить хочешь? Или уже всё поняла?
Алина пожала плечами.
— Наверное, всё.
Валентина взглянула в окно и заговорила тихо, будто опасаясь, что кто-то услышит:
— Я знаю Кирилла давно. Он умный. Холодный. И очень практичный. Его с Леной не любовь связала, а интерес — её отец продвигает проекты, лоббирует через министерства. Кирилл метит выше. Всегда метил.
— Зачем же он… — Алина не договорила. Плечи задрожали.
Позже, в обед, Кирилл заглянул в её кабинет.
— Можно?
Алина подняла глаза.
— Проходи. Или тоже из вежливости?
Он сел, помолчал.
— Я не собирался лгать. Всё… как-то само вышло. Мы с Леной — да, у нас договор. Но я не думал, что с тобой будет вот так.
— Ты думал, что я не узнаю? Или что мне будет всё равно?
— Я запутался. Я не играю с тобой. Просто… я не свободен. И не могу всё бросить. Сейчас — нет.
— А потом?
Он не ответил. Только пожал плечами.
Алина встала.
— Ты не запутался, Кирилл. Ты просто трус. Умный, обаятельный и трусливый. Как и все, кто прячется за красивыми словами.
Через неделю она ушла. Без скандала, без драм. Получила предложение от другой компании — меньше денег, но душевный коллектив и свобода.
В день увольнения ей пришло сообщение от Елены Арсеньевой:
«Вы правильно сделали, что ушли. Он не стоит боли. Удачи вам, Алина. Искренне».
Алина улыбнулась, глядя в окно. Снег уже таял, и под ногами вместо льда начиналась весенняя слякоть. Она шла вперёд. Больно — да. Но легко.
***
Кафе было маленькое, с мягким светом и запахом свежей выпечки. Кирилл ждал у окна, как тогда — с немного напряжённой осанкой и чашкой, которую почти не пил.
Алина вошла и сразу его заметила. Он встал, чуть растерянно улыбнулся.
— Спасибо, что пришла.
— Это просто кофе, — напомнила она.
— Конечно.
Но кофе затянулся. Потом был ещё один вечер, потом прогулка у пруда. Потом — молчание с телефоном на подушке. А потом — его ладонь на её затылке, и её пальцы на его шее. Всё случилось не вдруг. Но как будто должно было случиться.
Они не говорили о будущем. Наслаждались настоящим. Она даже позволила себе думать, что всё это — возможно. Правда. На этот раз.
О беременности Алина узнала в конце октября. Сначала растерялась. Потом — села, вздохнула, и вдруг поняла: ей не страшно. Это — её.
Кирилл пришёл в тот же вечер. Она молчала, он сел рядом.
— Что? — Голос у него дрогнул. — Но…
И этого "но" хватило, чтобы всё стало ясно.
— Ты остаёшься с Еленой? — тихо спросила она.
Он кивнул.
— У меня контракт на новый проект. Её отец — ключевой партнёр. Я не могу сейчас…
— Ты не можешь или не хочешь?
Он не ответил. Только посмотрел — в упор, как будто хотел что-то передать глазами, а слов не хватало.
— Я не прошу тебя бросить всё, Кирилл. Я просто больше не буду ждать.
Через месяц она съехала в новую квартиру — маленькую, с окнами во двор и старым паркетом. Рядом была поликлиника, уютная пекарня и парк, где она иногда гуляла, держа руку на животе.
Кирилл звонил. Иногда. Спросить, как она. Прислал детское одеяло. Предложил помочь с деньгами.
Она принимала, не спорила. Но внутри поставила точку.
Благодарю за прочтение!