Первый звонок в дверь я проигнорировала. Второй — тоже. На третий — открыла, держа телефон наготове. Пальцы помнили комбинацию для экстренного вызова.
— Наташенька, доченька, — мама стояла на пороге моей съёмной квартиры, поджав губы в попытке улыбнуться. В руках — пакет с тортом. Тем самым, медовым, который я любила в детстве. — Я проходила мимо, решила заглянуть.
Проходила мимо. Из Чертаново в Марьино. В десять вечера.
Я молча отступила вглубь прихожей. Мама протиснулась мимо, задев плечом, и тут же принялась разглядывать моё жилище. Тридцать метров на пятом этаже хрущёвки. Маленькая, но моя. И главное — без её ежедневных инспекций и замечаний.
— Господи, как ты здесь живёшь? — мама поморщилась, разглядывая мою наклейку на холодильнике с надписью "Мой дом — мои правила".
Год назад она смотрела точно так же, но с яростью, когда я показала ей распечатки кредитов её "возлюбленного" Стаса. Этот тридцатилетний "бизнесмен" появился в её жизни спустя два года после папиного ухода. Мама словно помолодела на десять лет, а он — красавчик с идеальной улыбкой — смотрел на нашу трёхкомнатную квартиру в центре как на свою законную добычу.
— Ты просто завидуешь моему счастью! — кричала она тогда, разрывая бумаги с доказательствами его предыдущих "романов" с одинокими женщинами. — Не можешь пережить, что я наконец-то счастлива!
— Он аферист, мама. Он уже обманул трёх женщин, — я пыталась достучаться, но слова отскакивали от стены её влюблённости.
— Убирайся! — последнее, что я услышала, прежде чем дверь захлопнулась за моей спиной. — Не возвращайся, пока не научишься уважать мой выбор!
Я прекрасно помнила, как спускалась по лестнице с единственным чемоданом. И как девять месяцев работала в книжном магазине днём и набирала тексты по ночам, чтобы снять эту крошечную квартиру.
— Чай будешь? — спросила я, проходя на кухню и незаметно выдыхая.
Мама опустилась на табурет, сложив руки на коленях. Не как гостья — как проситель. Без колец, без своего любимого золотого браслета. В свитере, который я не узнавала.
— У меня проблемы, Наташа. Он всё забрал.
Мы сидели на кухне. Я поставила перед ней чашку с ромашковым чаем. Мама смотрела в окно, словно боялась встретиться со мной взглядом. Её руки, раньше всегда ухоженные, с маникюром, теперь выглядели старше — с обкусанными ногтями и без привычных колец.
— Он сказал, что вложения прогорели, — её голос звучал глухо. — Сначала были маленькие суммы. Потом больше. Потом доверенность на квартиру... — она запнулась. — Я опомнилась только когда пришли коллекторы.
Я размешивала сахар в своей чашке, считая обороты ложки. Раз, два, три... Внутри разрасталось что-то мутное, клубящееся — не злорадство, скорее тупая боль.
— Знаешь, что он сказал напоследок? — мама нервно разгладила скатерть. — "Спасибо за инвестиции в моё будущее". Собрал вещи и исчез. Телефон отключен. А я... — её голос дрогнул, — я не могу выплачивать кредит. Банк забирает квартиру через две недели.
Десять оборотов. Я отложила ложку. Звук металла о фарфор прозвучал как выстрел.
— Я предупреждала тебя, — слова вырвались сами собой. И тут же обожгли изнутри.
Мама вскинула голову, в глазах мелькнуло знакомое упрямство:
— Ты сейчас наслаждаешься? Я и так на дне! Думаешь, мне легко прийти к тебе после всего?
Она не закончила, но я услышала непроизнесённое. Я прикрыла глаза. Перед внутренним взором снова мелькнула картина: мои вещи на лестничной клетке, любопытные взгляды соседей, мамин крик "Не смей возвращаться!" и Стас, стоящий за её спиной с торжествующей улыбкой.
— Что ты хочешь от меня, мама? — спросила я, разглядывая узор на скатерти.
Она опустила плечи и впервые за вечер посмотрела мне прямо в глаза:
— Мне нужно пожить у тебя. Только на месяц, пока я не найду работу и съёмное жильё.
Я встала, подошла к окну. Внизу, во дворе, молодая пара укладывала ребёнка в коляску. Девушка поправила мужчине шарф, и он поцеловал её в макушку. Я отвернулась.
— Он забрал даже папины часы, — добавила мама тихо. — Я знаю, что ты хранила их как память.
Внутри что-то оборвалось. Отцовские часы — последний подарок перед его уходом, с гравировкой "Время всё расставит по местам".
— Ты же выбросила их вместе с его фотографиями! — я резко обернулась, чувствуя, как дрожат губы.
— Нет, — она покачала головой, и я заметила седину у висков, которой раньше не было. — Я сложила всё в коробку. Отдельно. После того, как ты ушла. Не смогла... Но теперь всё пропало.
Я прислонилась к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Хотелось кричать, что она заслужила всё это, что это расплата за её слепоту и упрямство. Но я смотрела на сгорбленную женщину перед собой и видела только мою маму — испуганную, постаревшую, потерянную.
— На диване постелю, — сказала я наконец, удивляясь собственному спокойному голосу. — На месяц. При условии, что ты не лезешь в мою жизнь и ищешь работу.
Мама кивнула, опустив глаза. По щеке скатилась слеза, но она быстро смахнула её.
— И мы заключим договор, — я открыла ящик стола и достала блокнот. — Письменный. С правилами.
— Как в детстве, — слабо улыбнулась она. — Только теперь правила устанавливаешь ты.
Первая неделя прошла в напряжённом молчании. Мама пыталась соблюдать мои правила — не трогать мои вещи, не комментировать мою жизнь, не приглашать гостей. По утрам она уходила искать работу, вечерами молча смотрела телевизор. Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к её шагам, как к шагам чужого человека.
В пятницу я вернулась домой раньше обычного и застала её с моим фотоальбомом.
— Это моё, — я выхватила альбом. — Пункт третий договора: не трогать личные вещи.
— Наташа, я просто... — она осеклась под моим взглядом и вдруг вспыхнула: — Да что я такого сделала? Посмотрела фотографии собственной дочери!
Я сжала альбом крепче:
— И когда это тебя стало интересовать моё прошлое? Год назад тебя волновал только твой Стасик.
Мы замолчали, глядя друг на друга. В её глазах мелькнуло что-то новое — не привычная обида, а осознание.
— Ты права, — она опустила руки. — Мне нет оправдания.
Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить сердце.
— Мне звонили из банка, — сказала я. — По кредиту на квартиру.
Мама вздрогнула:
— Что они хотели?
— Выяснить, как с тобой связаться. Я сказала, что ты живёшь здесь, — я положила альбом на стол. — Они готовы к переговорам, но времени мало.
Она тяжело опустилась на стул:
— Я обошла уже пятнадцать мест. Везде нужен опыт или молодость.
В её голосе звучало отчаяние, но не было привычных ноток манипуляции, которыми она раньше добивалась своего. Я внезапно поняла — она действительно пытается.
— Это не решит проблему, мама. Кредит слишком большой.
— Что ты предлагаешь? — она подняла на меня усталые глаза.
— Продать квартиру до того, как её заберёт банк. Погасить кредит. С остатка купить тебе комнату.
Она вскинула голову:
— Продать квартиру твоего отца? Наш дом?
— Уже не наш, — я выдержала её взгляд. — Выбора нет. Если не сделать это сейчас, ты потеряешь вообще всё.
Тишина между нами звенела. За окном начался дождь, капли барабанили по карнизу.
— Я позвонила папе, — сказала я наконец.
— Что? — она побледнела. — Зачем?
— Он согласился помочь. С юристом и с поиском жилья.
Мама встала, прошла к окну, обхватив себя руками, словно защищаясь.
— Значит, вы всё это время... общались? — спросила она тихо.
— Редко. Но да, — я не стала врать. — Он звонил в день моего рождения, который ты, кстати, не вспомнила.
Она вздрогнула, как от удара:
— Я забыла твой день рождения... — её плечи опустились. — Кем я стала, Наташа?
Я подошла ближе, глядя, как дождь размывает огни за окном.
— Ты влюбилась и ослепла, — сказала я без злости. — Теперь придётся начинать заново.
Она обернулась, и я увидела в её глазах слёзы:
— Я не знаю, как жить дальше, Наташа. Как всё исправить.
— А я знаю? — я усмехнулась. — День за днём. Как и я после твоих слов "убирайся".
Мама вздрогнула:
— Ты никогда не простишь меня?
— Не знаю, — я была честна. — Но сейчас это не важно. Важно, что ты научишься уважать границы. Мои и свои. Иначе мы снова придём к тому же.
Прошло три месяца. Мы продали квартиру. Папин друг-юрист помог погасить кредит и найти для мамы небольшую, но отдельную студию в новостройке. Она устроилась администратором в салон красоты. Не карьера мечты для женщины её образования, но начало нового пути.
Мы встречались раз в неделю — на нейтральной территории, в кафе. Иногда разговор не клеился, иногда мы спорили до хрипоты. Но что-то менялось — медленно, почти незаметно.
— Я ходила к психологу, — сказала она однажды, помешивая кофе. — Это была твоя идея, помнишь? Год назад я рассмеялась тебе в лицо.
— Помню, — я кивнула.
— Она сказала, что я всю жизнь искала опору не там, — мама смотрела в чашку. — Сначала в твоём отце, потом в Стасе. Потом пыталась контролировать тебя.
Я молчала, не зная, что ответить.
— В воскресенье я разбирала вещи и нашла кое-что, — она протянула мне маленькую коробочку. — Это нашлось ещё при переезде. Я хотела отдать раньше, но боялась твоей реакции.
Внутри лежала запонка — папина, с гравировкой "Н". Половинка от пары.
— Он забрал только одну, — прошептала мама. — Вторую оставил для тебя. А я спрятала. Это было... мелочно с моей стороны.
Я сжала запонку в ладони. Тепло металла проникло внутрь, растворяя лёд, который я так долго носила в себе.
— Приходи на ужин в субботу, — сказала я, удивляясь сама себе. — Только звони заранее. И не трогай мои вещи.
Она улыбнулась сквозь слёзы, понимая — это не прощение, а шанс. Для нас обеих.
— Обещаю, — кивнула она. — Я учусь, Наташа. Правда учусь.
А ведь правда — мы все учимся. Годами отстраиваем стены, а потом заново учимся открывать двери. Не всегда нараспашку, иногда — лишь чуть-чуть. Но для начала и это немало.
Если понравилось, поставьте 👍 И подпишитесь!