Часы, висевшие на стене «Приюта путешественника» тихо отзвонили полночь, и стрелки начали свое движение навстречу новому дню. В гостинице царила тишина. И тьма – фонарей в селе было не так много, на эту улицу достался всего один, и был от отсюда далеко.
Но мягко засветилась шкала приемника, и Фрося начала стучать по «потолку», то есть, по второму ярусу кровати. Не сразу свесилась вниз лохматая голова Мити. Парень явно видел уже не первый сон.
- Чего тебе?
- Иди сюда...
Фрося села на постели, поджав ноги, устроила приемник на подушке поудобнее.
- Он говорит...
Митя тяжело спрыгнул вниз, примостился в ногах.
Старичок снова кашлял. Казалось, протяни руку к приемнику и услышишь колебания воздух.
- Виноградник... Кхе...кхе... Кхе...
- Чего? – не поняла Фрося.
Те, кто находился там, по ту сторону никогда не вели с ней диалог. Только сообщали то, что хотели. Но сейчас вопрос вырвался у нее невольно. И старик ответил.
- Я растил виноград на склоне горы, – сказал он ворчливо, – оттуда есть вход в погреб. Прежде там хранилось вино. Петли ржавые, поднять крышку ничего не стоит...
- Почему ты нам помогаешь?
- А вам бы хотелось, чтобы ваш дом превратили в тю-рьму? Прежде там не держали уз-ников....
- Он там? Да? – Фрося не сказала «отец», она думала, что старичок поймет ее.
Но раньше, чем тот ответил, Фрося почувствовала, что....
- Погоди, ты что-то не договариваешь. Дело ведь не только в этом...
- Тот, кому принадлежал амулет, мой пра.. Пра... Много раз прадед. Этот дар должен был перейти ко мне. Но прадед по-гиб, а те, кто преда-вал его земле – не знали про силу амулета и по-хор-онили их вместе...
Фрося медленно кивала. Она была очень бледна.
- Потомков у хозяина усадьбы не было, – пояснила она Мите, – Так что род прервался. Но кое-какими способностями этот человек обладал, как и его предки... Видимо, это передавалось по наследству. Он ле-чил гипнозом, мог читать мысли... Немного...
Митя отметил про себя, что девушка говорит все лучше и лучше. Словно само общение со «старичком» исцеляло ее.
- Короче, пойдем....
Фрося выбралась из постели и начала быстро одеваться.
- Куда? Ты что, серьезно собралась туда ночью? Прямо, так сказать, в пасть....
- Ага, – Фрося засте-гивала джинсы, – А ты хочешь прийти туда днем, постучаться в ворота и сказать, – Выпустите, пожалуйста, человека, которого вы держите в подвале.... Нам очень надо....И тебя сразу послушаются, да?
- Сумасшедшая..., – Митя тоже взялся за свою одежду и подумал, что ни один фильм, в котором он снимался, не вызывал у него таких острых ощущений, как те, какие он испытывал рядом с этой девочкой.
...Никто не заботился о том, чтобы предоставить Валентину более-менее сносные условия существования. В погребе было сыро и холодно.
Топчан, матрас, подушка, одеяло – и никакого постельного белья.
Дощатый стол, табурет – вот и вся меблировка. Действительно, ка-мера уз-ника...И постоянная сырость.
Валентин думал, что он совсем уже не напоминает человека. Провести здесь, под землей, столько времени...Лицо заросло щетиной и взгляд, наверное, безумный
Валентин думал и о том, зачем богатый, могущественный человек держит его здесь...
То ли надеется на чудеса – и полагает, что у его пле-нника есть талант Вольфа Мессинга (совершенно напрасно, кстати.)
То ли просто не отпускает, чтобы эта история не была предала огласке. Ведь журналисты схватятся за подобное, и тогда – че-рт побери – как бы не пришлось хозяину отвечать...
Валентин уже смирился с тем, что проведет здесь всю свою – скорее всего, короткую, жизнь. Поэтому, услышав скрип двери (которая не открывалась никогда, он уже перестал обращать на нее внимание) Валентин не поверил своим ушам. А увидев дочь в компании молодого человека – не поверил глазам.
Фрося без слов бросилась к нему на шею, и долго стояла – прильнув. Валентин гладил ее по волосам и думал, что сердце его, наверное, бьется так, что как маятник ударяет в ее щеку.
И Митя смотрел на отца с дочерью во все глаза. Право, в жизни случается такое, чего не выдумать сценаристам.
Но Митя же первым и прервал эту сцену.
- Надо уходить, – сказал он негромко, – И побыстрее...
- Нас никто не видел, – бормотала Фрося, не отрываясь от отца...
- Уходим, – настаивал Митя, – Иначе – в лучшем случае – эта камера превратится в «трехместный номер». А в худшем – нас всех просто не станет.
- Это мы еще посмотрим...
Фрося достала из рюкзачка тот самый приемник, поставила его на стол. И, встретив потрясенный взгляд отца, сказала твердо:
- Надо расплатиться. Пора. По всем счетам.
Митя хотел, чтобы обратно в дверь Фрося нырнула первой, но девушка задержалась дольше остальных. Когда же, наконец, она осталась одна на пороге опустевшего подвала, а отец и друг смотрели из-за ее плеча..
.Никто из них толком не понял, что Фрося сделала.
С вытянутой руки ее точно сорвалось пламя...И побежало дорожками, оплетая ножки стола, поднимаясь по кровати, вышивая огненный ковер.
Фрося скользнула в подземный ход со словами:
- Вот теперь – всё. Бежим!
Но сама еще обернулась и крикнула туда, где бушевал огонь:
- Теперь ты свободен!
... Они не задержались, чтобы посмотреть со склона горы на то, какая суета поднялась в усадьбе. Не до того им было. Они неслись туда, где Митя оставил свою машину, бежали так, как будто за ними уже гнались.
Валентин знал, что очень ослабел в зато-чении, и сейчас сам не понимал, откуда у него берутся силы. Глаза, которые привыкли видеть в темноте, позволяли ему замечать неровности на дороге, он не споткнулся ни разу.
Едва они прыгнули на сидения, как Митя завел мотор.
...Валентин и Фрося устроились на заднем сидении. Огромное нервное напряжение сказалось на обоих, вымотало, и через четверть часа, когда оно стало отпускать, оба задремали.
Митя вел машину, время от времени смотрел на них в зеркало, и улыбался слегка. Больше он никому не позволит их тронуть.
Он знал, что впереди его ждет долгий путь, будет скорее всего, и слава, зазвучат ее медные трубы. Но они не соб-лазнят его, потому что у него останется настоящее. Вот та девочка, что спит сейчас на заднем сидении.
*
Своей «пожарки» в селе не было.
Пожарная машина приехала из райцентра часа через два, когда тушить уже было нечего.
«Огонь до неба» стал главным событием для местных жителей, но все сходились на том, что урон нанесен небольшой. Главное – не пострадало главное «господское» здание усадьбы. Иные говорили об этом едва ли не с сожалением, потому что «печаль богача – радость для бедняка» И если бы Евгений Павлович лишился всего – нашлись бы те, кого это обрадовало.
А тут – подумаешь, сго-рел допотопный деревянный дом, рассадник крыс...
Настало утро, и бизнесмен ходил по пепелищу, которое еще дымилось. Надо было, наверное, перебрать тут все, просеять, чтобы убедиться – вот они, ос-танки... Но Евгений Павлович не стал этого делать. Он испытывал суеверный страх. Ведь му-чительный конец уз-ника был полностью на его совести... Разумеется, тот сго-рел, другого варианта просто не могло быть.
Хорошо хоть, искать его никто не будет, потому что для всех – даже для самых близких – Валентин давно уже не существовал.
Надо просто вызвать машину, чтобы вывезла мусор.
Среди пепла что-то блеснуло. Евгений Павлович нагнулся чисто машинально и поднял то, что привлекло его внимание. Через мгновение он с пробудившимся интересом держал в руках странный металлический кружок, напоминавший формой солнце и разглядывал камень в его центре. Бизнесмен хорошо разбирался в драгоценностях, но подобного камня никогда еще не видел.
...Амулет ждал нового затмения.