«Иногда перемены приходят в старый, обветшалый дом с затхлым запахом прошлого — не как буря, а как теплый ветер с чужого берега. Он зовет выйти за порог, взять только самое необходимое и отправиться в новый день, где все непривычно: отель вместо убогого, но родного угла, вкусный ужин, внимание, добро и странные разговоры с чужим человеком.
Надежда начинает путь, на котором впервые позволяет себе принимать — помощь, заботу, и даже уважение. Но и страхи идут рядом: не упасть, не ошибиться, не подвести. Она еще не знает, что смелость — это не отсутствие страха, а решение не отступать, даже дрожа.
Глава — о первых шагах в незнакомое, о сделках без процентов и доверии, которое больше любого контракта».
НАЧАЛО*
Глава 4
— Потом! Подарки будете рассматривать потом! — запротестовал Ласло. — Надя, не распаковывай чемодан. Я не хочу, чтобы вы даже минуту оставались, — он хотел сказать: в этой «хижине», но не посмел.
Ведь это все же был их дом, в котором прошла вся их жизнь. Плохая, хорошая, но жизнь, которая таила и приятные воспоминания о некогда счастливой семье!
— Татьяна, одевайтесь и берите только самое необходимое! Мы сейчас же переезжаем в отель. При слове «отель» мать и дочь улыбнулись.
Гостиница в Княжеске была единственной и располагалась она на вокзале. В ней оказался даже номер люкс, который был предоставлен маме и дочке, и полулюкс, который Ковакс снял для себя.
— Ну а теперь веди в заведение. Поужинаем, заодно и отметим приезд, — попросил Надю Ковакс.
После сытного ужина Татьяна попросилась в номер:
— Дочуня, ты прости меня! И вы, мистер Ковакс. Столько эмоций сегодня, я хочу лечь. Очень устала. Завтра наговоримся, — будто извиняясь проговорила мать.
— Конечно, мамулечка, иди спать. Я тебя провожу, а мы с господином Коваксом еще погуляем немного. Ведь время всего восемь часов.
Ласло неодобрительно покачал головой: ему хотелось, чтобы по крайней мере Надежда называла его по имени. Он уже давно ощущал себя причастным к этой семье. С Татьяной познакомились пару часов назад, но ведь с Надей уже давно.
Когда проводили Татьяну до гостиницы и остались одни, Надя, слегка помявшись, попросила:
— Господин Ковакс, не могли бы вы не упоминать в присутствии моей мамы о том, где я работаю?
Ковакс вопросительно посмотрел на Надю.
— Я сказала ей, что работаю в Сеуле на заводе.
И Надя вдруг вспомнила свои первые дни там, когда действительно хотела устроиться работать на завод.
Чужие одинаковые лица, презрительные взгляды и озвученные условия: полгода испытательный срок с оплатой чуть выше, чем она получала, работая санитаркой в родном Княжеске. Она вспомнила, как в первое утро вышла на улицу и испугалась: машины ехали бесконечной вереницей, люди не улыбались, не смотрели в глаза, все спешили. И только вечером, когда город чуть успокаивался, ей становилось полегче. Она привыкла ходить вдоль реки, где ветер пах роднее — хоть какой-то воздух, не выжатый из кондиционеров. Но все равно каждый вечер хотелось домой. Хотя бы на полдня, в этот серый Княжеск, где все убогое, но свое, родное.
— И она поверила? — усмехнулся мужчина, выбив ее из безрадостных воспоминаний.
— Не знаю! Не важно! Мы не говорим об этом и делаем вид, что у нас все хорошо.
— Думаю, она все понимает: твоя мать очень умная женщина, — печально проговорил Ласло. — Я согласен, но услуга за услугу.
Надя внутренне сжалась. Что он сейчас попросит? Неужели все-таки то, о чем она уже забыла?
— Надя! Я прошу тебя, не называй меня господином Коваксом. Я бы очень хотел, чтобы ты звала меня по имени. Меня зовут Ласло!
Надя прикрыла глаза, выдохнула и кивнула.
Он с горячностью схватил девушку за руки:
— И еще! Я прошу тебя! Нет, я умоляю! Не возвращайся больше в Сеул! Я все сделаю для вас с мамой. Я куплю вам хорошую квартиру или даже дом, бизнес. Ты будешь зарабатывать. Надя! Я прошу тебя! Почему ты не соглашаешься?
Слова Ковакса будто падали внутрь нее тяжелыми живительными каплями дождя после долгой засухи. Он говорил уверенно, с каким-то благородным нажимом, и Надя никак не могла понять: неужели все это — по-настоящему? Неужели кто-то готов ради нее на такие поступки? Она привыкла жить настороженно, с мыслью, что добро — вещь мимолетная, ненадежная или вообще призрачная. И теперь в голове шумело: «Неужели это искренне? Но почему? Зачем? Я что, Золушка? Но он вроде не принц!»
Увидев убогое жилье Надиной мамы и ее саму, Ковакс сразу же принял решение помочь этой семье основательно. Он тут же обратился к Богу с молитвой: «Господи, я помогу этим людям, но и ты, прошу, не оставь мою дочь Валери голодной и без крыши над головой. Даже если сейчас у нее все плохо, управь так, чтобы было хоть чуточку лучше!»
Ласло было страшно добавлять: «Если она жива!»
По прошествии трех лет у Ковакса оставалось все меньше и меньше надежды на это. Иногда он думал, что ему было бы легче осознавать, что дочь умерла, и у нее есть могила, куда бы Ковакс мог прийти и поклониться. А иной раз он понимал, что пока он не увидел дочь мертвой, у него остается хоть какая-то надежда.
После смерти жены, а потом после того, что случилось с дочерью, Ковакс стал суеверен: именно поэтому он снова сделал Наде то же самое предложение, думая о своей дочери. Он переживал, что Надежда снова откажется принять его помощь.
Но Надя, задумавшись на несколько секунд, спросила:
— Вы сказали, купите бизнес?
— Да, Надя! Я теперь хорошо понимаю, что вам, как никому другому, нужен постоянный немалый доход.
— Ласло! — торжественно произнесла Надя, и ей понравилась реакция Ковакса на свое имя, впервые прозвучавшее из ее уст: — Я принимаю ваше предложение, но с одним условием!
— Каким? — Ковакс был в замешательстве, он и представить не мог, какое условие собиралась озвучить Надежда, хотя и был готов на все, на любые условия.
— Я возьму у вас деньги, — твердо сказала Надя. — Но мы подпишем все бумаги так, словно я беру у вас в долг. И я обязательно отдам вам все сполна. Без процентов! — хитро подмигнула Надежда.
На самом деле она боялась. Боялась не справиться, все потерять, разочаровать и маму, и Ковакса. Бизнес — это не бар, не фальшивая улыбка, которую можно приклеить к лицу, как маску. Это счета, люди, поставки, налоги — все, что ей было чуждо и непонятно.
Но Надя уже давно поняла: лучше бояться, чем опускать руки. И потому добавила негромко, почти шепотом:
— Но вы… вы ведь не исчезнете? Вы же поможете, если я запутаюсь? Хоть советом?
Ковакс смотрел на нее так, как не смотрел давно никто. В его взгляде было не превосходство, не презрение, не похоть и не жалость, а что-то похожее на уважение.
— Я рядом, Надя. Пока ты захочешь — я буду рядом, и я согласен на твое условие — отдашь, когда посчитаешь нужным! — Ласло протянул Наде руку. Она тут же подала свою и мельком взглянула на его пальцы. Широкие, ухоженные, и все-таки — с мозолями на фалангах. Значит, не все в его жизни решали деньги. Было в этом человеке что-то притягательное, несоответствующее внешнему образу: как будто под дорогим пиджаком билось не просто сердце мужчины, а кровоточащее сердце тяжело раненого. Она не знала, откуда взялись эти мысли, но они грели. Стало спокойнее, словно он действительно сможет защитить. Хоть немного.
Надя вспомнила, как когда-то давно она услышала разговор мамы и ее подруги Светланы. Мама с горечью в голосе проговорила:
— Ну хоть небольшой пинок, ну вот хоть щелчок! Ну хоть небольшая, мизерная помощь была бы! Ну чтоб кто-нибудь! Я так устала, Света.
Тетя Света тогда лишь горестно покачала головой и вздохнула:
— Да откуда ж, Танька?! Разве что я тебе настоящий пинок поставлю? Но ты ж не такого хочешь.
— Нет, — ответила Татьяна и горько расплакалась.
#тяжелаясудьба #запретнаялюбовь #любовныйроман
Татьяна Алимова
Все части здесь⬇️⬇️⬇️
Рекомендую к прочтению ⬇️⬇️⬇️