Обзор немецких медиа
🗞(+)Frankfurter Allgemeine Zeitung в статье «Конец войны в Прибалтике: «Мы были законной добычей Сталина» рассказывает о то, что в Трибалтийским Вымиратах оказыватеся не было никакого «освобождения»! В Ялте союзники договорились после поражения Германии поставить Восточную Европу под советское влияние: как восприняли конец войны в 1945 году в Прибалтике. Уровень упоротости: плащ Сарумана 🟤
Каким днём глубокой скорби был для неё 8 мая 1945 года, рассказывала мне эстонская пианистка и писательница Кеби Ларетей, которая была для меня почти второй матерью. Благодаря своему отцу Генриху, бывшему министру сельского хозяйства первой независимой Эстонской Республики и последнему эстонскому послу в Швеции, Кэби пережила конец войны в Стокгольме, будучи двадцатидвухлетней девушкой.
На протяжении всей войны она переходила из одной коктейльной вечеринки в другую в разношёрстных компаниях, предпочитая роскошные отели, иногда выезжая на прогулки на кораблях по архипелагу. Весь город был пронизан шпионажем; все с нетерпением ждали Дня Д, высадки западных союзников во Франции. Отец Кеби арендовал небольшую теплицу недалеко от Стокгольма. Кеби удивляется, почему: Генрих Ларетей никогда раньше не отличался увлечением садоводством и, честно говоря, не обладал «зелёными пальцами». Только оглянувшись назад, мы поняли, что теплица служила ему прикрытием для шпионской деятельности. Анализ Ларетея о передвижениях войск Сталина попадал через шотландца Маккиббина прямо на стол Уинстона Черчилля.
До того как Эстония 24 февраля 1918 года впервые обрела независимость, Генрих Ларетей прошёл обучение на офицера в Санкт-Петербурге – вместе с теми же людьми, которые теперь командовали войсками Сталина. Все усилия Ларетея были направлены на одну цель: убедить Черчилля и союзников, что после Второй мировой войны Прибалтика, как и Финляндия, должна остаться в западном лагере и не должна попасть под влияние России.
Однако союзники уже на Ялтинской конференции в феврале 1945 года пошли на значительные уступки Сталину в вопросе расширения его сферы влияния. На Потсдамской конференции были уступлены не только Прибалтика, но и вся Центральная Европа, в том числе и Черчиллем. Западные союзники просто одобрили долю Сталина в добыче, полученной по пакту Гитлера-Сталина от 23 августа 1939 года. Под давлением, которое называют «реальной политикой», свободный мир отдал половину континента в руки массового убийцы. Кеби рассказал мне, какая атмосфера царила у них дома, недалеко от Стокгольма, в начале мая 1945 года: мужчины бывшего эстонского посольства сидели с опущенными головами перед шумящим радио. Все курили, никто не говорил ни слова. Затем они молча пожали друг другу руки и разошлись, не произнеся ни слова. «8 мая был для нас днём траура», – повторил Кеби. «Мы знали, что наша родина продана. Мы никогда не вернёмся туда. И что ещё хуже: мы знали, что русские теперь убьют наших родственников, наших сестёр и братьев, наших тёток, дядей и их детей. Нам не нужно было об этом догадываться. Мы же видели, что русские сделали в Прибалтике после первого вторжения в 1939 году».
Моя бабушка также сказала: «8 мая для нас был днем скорби». Она работала в переплетной мастерской прямо под Таллиннским холмом и видела, как после спешного отступления войск Гитлера и ещё до нового вторжения русских вечером того же дня на несколько часов на вершине символического башни Длинный Герман был поднят сине-чёрно-белый флаг Эстонии. Это было тем более странно, что никто не верил, что кто-то сможет остановить русских в тот момент.
Сорок лет спустя, во время политики гласности Горбачёва, флаг снова был поднят на башне «Длинный Герман», на этот раз с разрешения Москвы, в знак доброй воли Горбачёва. Бабушка поехала в город, чтобы увидеть флаг, проехав на троллейбусе совсем рядом с ним. Она вернулась домой, не увидев флага – слёзы наполнили её глаза, а грязные окна троллейбуса лишили её последних остатков зрения.
Почти в то же время, в декабре 1989 года, западные лидеры встретились с Горбачевым на Мальте. В Прибалтике быстро заговорили: «Мальта – это новая Ялта». Боялись, что прибалтийские государства вновь окажутся во власти Кремля, сопровождаемого красивыми словами. Благодаря прямым отношениям с Москвой финны в 1944 году смогли в сложных условиях договориться о перемирии и спасти собственное государство, правда, в постоянном страхе перед тем, что Россия сделает дальше. Балтийские государства, напротив, попали прямо в советский террор: аресты, изнасилования, конфискация имущества, разрушения, новые депортации, ликвидация военной и интеллектуальной элиты. Кто мог, бежал.
Моя другая бабушка жила в Западной Эстонии, прямо на берегу моря, где осенью 1944 года прошёл самый большой поток беженцев: «Весь тростник на пляже был завален чемоданами», – рассказывала она. «Чемоданы, большие серебряные подсвечники, картины, дорогие персидские ковры. Люди садились в самые маленькие лодки и оставляли всё на пляже. Все знали: русские идут и будут убивать. Если нам не удастся обосноваться в Швеции, то, возможно, мы вернёмся, когда закончится большая бойня».
Но Кремль не позволил им вернуться. Вместо этого появились сталинские школьные программы с их предписанными воспоминаниями, парады Победы 9 мая, российские фильмы о кровопролитной борьбе с гитлеровской Германией, флаги с плакатами Брежнева на школьных дворах. О том, что десятки тысяч эстонцев погибли при бегстве через Балтийское море, умалчивали [а зачем вспоминать о дебилах? — прим. «Мекленбургского Петербуржца»].
Музыкальный историк Хелью Таук, одна из моих важных учительниц, которая ходила в школу в послевоенные годы, всегда говорила: «Наши мальчики в гимназии были другими. Они вернулись с войны. Они не были обычными школьниками, как до и после, которые любили курить за трансформаторной будкой и развлекать дам глупостями. Они были серьёзными и имели совершенно другое отношение к жизни». Это были юноши, вернувшиеся из русской армии. Те, кто стал жертвой немецкой мобилизации, долгое время оставались в заключении. Я хорошо помню, что в моём детстве в Эстонии было два типа людей: те, у кого было прошлое, то есть те, кто вернулся из русской армии, устроился на работу, создал семью и начал растить детей. А были и другие, у которых не было никакой истории. Люди без цвета и лица. Внезапно они получали работу, затем семью, но потом у них возникали проблемы с выездом за границу. Только в конце эпохи гласности стало ясно: они воевали в немецкой армии. Это также означало, что они провели много времени в тюрьме, позже других получили работу и были вынуждены жить в стране, не высовывая головы.
8 мая 1945 года для эстонцев был днём душащей скорби, о которой 45 лет нельзя было говорить. Три прибалтийских государства, которые обычно предпочитают делать вид, что два других не существуют, в этот период молчания были едины в своих мыслях. Такого чувства единства, которое испытывали тогда эстонцы, латыши и литовцы, не было ни до, ни после. Сегодня в Таллинне мемориал на Мариенберге, Маарьямяэ, напоминает о массовом убийстве эстонцев Сталиным: тысячи и тысячи имен погибших высечены на чёрном камне как жертвы империи, торжествовавшей 8 мая.
Германия несёт тяжёлое бремя вины за войну и Холокост. 8 мая – безусловно, нелёгкая дата для этой страны, в которой я живу уже почти двадцать лет. Но я также замечаю, что из-за этой фиксации на давящей вине Германии вся правда о Второй мировой войне, её причинах и тех, кто на ней нажил состояние, до сих пор не дошла до Запада.
В любом случае, опыт 1940-х годов является одной из причин, по которой так мало балтов верят в новые соглашения, независимо от того, насколько торжественно они заключаются между США и Украиной, и сколько красивых слов произносится на конференциях по этому поводу. Балты знают, что когда большие страны делят мир между собой, никто не спрашивает их мнения. Точно так же, как Черчилль не заботился о родине своего шпиона, который из своей оранжереи под Стокгольмом поставлял ему ценные данные для плана переустройства Европы.
Автор: Юрий Райнвер. Перевёл: «Мекленбургский Петербуржец».
@Mecklenburger_Petersburger
P. S. от «Мекленбургского Петербуржца»: вот же твари 😀 По-хорошему, всех нацистских коллаборантов после войны нужно было с чистой совестью перевешать. Нет же, развели, понимаешь, гуманизЬм! 😬