1. Расцвет ненависти / Убей немца
24 июля 1942 года в газете «Красная звезда» появилась статья «Убей!» советского публициста Ильи Эренбурга. Ситуация на фронте была ужасающей: немцы шли на Сталинград, наступали на Северном Кавказе.
Всего за годы войны Илья Эренбург написал свыше 300 статей, но в первую очередь оказался известен как главный адепт так называемой пропаганды ненависти. Между тем, Эренбург даже не был первым, кто придумал призывать со страниц газет к самым злым чувствам. 22 июня 1942 года, за месяц до Эренбурга, писатель Михаил Шолохов опубликовал в «Правде» рассказ «Наука ненависти».
В нем лейтенант Виктор Герасимов рассказывает главному герою о зверствах, увиденных на фронте. Об изнасилованной и убитой немцами одиннадцатилетней девочке. О частях человеческих тел, висевших на деревьях, как в мясной лавке. Шолохов через своего персонажа говорит: «Вы понимаете, что мы озверели, насмотревшись на все, что творили фашисты, да иначе и не могло быть. Все мы поняли, что имеем дело не с людьми, а с какими-то осатаневшими от крови собачьими выродками. Оказалось, что они с такой же тщательностью, с какой когда-то делали станки и машины, теперь убивают, насилуют и казнят наших людей». Фактуру для этого рассказа Шолохов собирал на Юго-Западном фронте.
Журналист Александр Верт вспоминал: «Летом 1942 г. и в литературе, и в пропаганде безраздельно властвовали только два чувства. Одним была... любовь к Родине... Вторым чувством была ненависть. На протяжении всех этих месяцев она росла и росла, пока не вылилась наконец в самые чёрные дни августа в пароксизм самой настоящей ярости. Клич «Убей немца!» стал в России выражением всех десяти заповедей, слитых в одну».
18 июля 1942 года Константин Симонов в «Красной звезде» опубликовал стихотворение «Убей его». Он послал его редактору газеты с подписью «Лично. Срочно». Симонов находился тогда на Волге, к которой подходили немцы.
Так убей же хоть одного!
Так убей же его скорей!
Сколько раз увидишь его,
Столько раз его и убей!
Писатель Михал Алексеев вспоминал о силе стихотворения: «Мне, политруку миномётной роты, в самые тяжёлые дни Сталинградской битвы не нужно было без конца заклинать своих бойцов: «Ни шагу назад!» Мне достаточно было прочесть стихотворение Симонова «Убей его!»
После Великой Отечественной войны Симонов поменял название стихотворение – и стал называть его по первым строчкам «Если дорог тебе твой дом».
Лишь через шесть дней после Симонова Эренбург опубликовал свою статью. Поводом для ее написания стали письма, обнаруженные у убитых солдат вермахта. В них они с презрением обсуждают, что русские – не люди. Эренбург призывает: «Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал. Если ты думаешь, что за тебя немца убьет твой сосед, ты не понял угрозы. Если ты не убьешь немца, немец убьет тебя. Он возьмет твоих близких и будет мучить их в своей окаянной Германии. Если ты не можешь убить немца пулей, убей немца штыком. Если на твоем участке затишье, если ты ждешь боя, убей немца до боя. Если ты оставишь немца жить, немец повесит русского человека и опозорит русскую женщину. Если ты убил одного немца, убей другого — нет для нас ничего веселее немецких трупов. Не считай дней. Не считай верст. Считай одно: убитых тобою немцев. Убей немца! — это просит старуха мать. Убей немца! — это молит тебя дитя. Убей немца! — это кричит родная земля. Не промахнись. Не пропусти. Убей!»
В армии постоянно цитировался этот призыв – «Убей немца». Даниил Гранин вспоминал: «Я помню, как нужны нам были статьи Эренбурга. Мы не могли позволить себе роскошь разделить немцев на фашистов и просто мобилизованных солдат, шинели на них были одинаковые и автоматы. Это потом, в сорок четвертом, сорок пятом, стали подправлять, корректировать, разъяснять, и то мы не очень-то хотели вникать. А тогда было так».
Ни за одну статью Эренбургу не приходилось оправдываться столько, сколько за эту. Хотя публицист говорил не о немце вообще, а он конкретном немце – о захватчике, оккупанте. В сознании многих, тем не менее, сохраняется стереотип, будто на Эренбурге лежит ответственность за разжигание ненависти. Между тем, настоящим воспитателем ненависти была сама реальность войны. Не даром уже в конце июля 1941 года Алексей Толстой написал в «Правде» статью «Я призываю к ненависти».
Для полиэтничного Советского Союза проблема межнационального общения была очень важна. В обычных условиях он не мог позволить себе призывать к ненависти. Тем более, что стратегическая установка Гитлера по поводу народов, населявших СССР выражалась призывом «поощрять любую форму раскола и разногласий». Но в 1942, в самый страшный год отступления, у СССР не оставалось вариантов.
Английский историк Энтони Бивор в книге «Падение Берлина 1945» рассказывает, как в январе 1945 года, когда немцы эвакуировали концлагеря британцы увели очередные зверства по отношению к красноармейцам и один из англичан сказал: «Я заранее прощаю русским всё, что они сделают с этой страной, когда придут сюда. Абсолютно всё».
2. Угасание ненависти / Эренбург упрощает
11 апреля 1945 года в газете «Красная звезда» появилась статья Ильи Эренбурга «Хватит», в которой тот писал: «Гитлеровцы убили у нас не одного, а миллионы невинных евреев. И нашлись люди на Западе, которые упрекают наши сухие, скромные отчеты в "преувеличении". Я хотел бы, чтобы до конца их дней зарубежным умиротворителям снились бы дети в наших ярах, полуживые, с раздробленными телами, зовущие перед смертью своих матерей. Горе нашей Родины, горе всех сирот, наше горе – ты с нами в эти дни побед, ты раздуваешь огонь непримиримости, ты будишь совесть спящих, ты кидаешь тень, тень изуродованной березы, тень виселицы, тень плачущей матери на весну мира».
Призыв «Хватит», по словам самого Эренбурга, относился к тем политическим кругам Запада, которые после Первой Мировой войны сделали, ставку на сохранение и развитие германского милитаризма – и фактически взрастили новый режим. К несчастью, именно эти круги оказались теперь союзниками СССР. К несчастью для Эренбурга, разумеется.
В конце апреля Эренбург был в Славянском комитете на ужине в честь маршала Тито. К нему подсел Александров, заведующий Управлением пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), спрашивал, не устал ли Эренбург, лестно отзывался о его газетной работе. На следующий день, раскрыв “Правду”, Эренбург увидел большой заголовок “Товарищ Эренбург упрощает”. Статья была подписана Г. Александровым.
На следующий день текст перепечатала «Красная звезда», всю войну публиковавшая антифашистские выступления Эренбурга. Послание от крупного партийного деятеля такого масштаба, решившего лично вступить в полемику, было довольно очевидным: партия недовольна.
Александров писал: «Тов. Эренбург уверяет читателей, что все немцы одинаковы и что все они в одинаковой мере будут отвечать за преступления гитлеровдев. В статье "Хватит!" говорится, будто бы "Германии нет: есть колоссальная шайка, которая разбегается, когда речь заходит об ответственности". В статье говорится также, что в Германии "все бегут, все мечутся, все топчут друг друга, пытаясь пробраться к швейцарской границе".
Не составляет труда показать, что это уверение т. Эренбурга не отвечает фактам. Ныне каждый убедился, и это особенно ясно видно на опыте последних месяцев, что разные немцы по-разному воюют и по-разному ведут себя».
Александров предупреждает Эренбурга, чтобы он не вносил раздор в ряды союзников и напоминает, что Красная Армия «никогда не ставила и не ставит своей целью истребить немецкий народ».
На некоторое время Эренбург оказался в немилости. Его статьи больше не публиковали. Александров не отвечал на его письма. Любимец Сталина потерял свой статус.
В дневнике дочери писателя Ирины Эренбург сохранилась реакция писателя на происходящее: «Дома полный мрак в связи со статьей Александрова. Мы (то есть СССР) её передаем на Германию… Тупой взгляд Ильи, полное отсутствие интереса ко всему, нежелание ничего есть, за исключением укропа… Написал письмо Сталину и ждет… У Ильи требуют покаянной статьи. Он не будет ее писать…»
15 апреля 1945 года Эренбург действительно написал письмо Сталину. В нем он прикидывает, будто действительно верит, что Александров действовал по своей инициативе, без приказа сверху. Оправдывается: «Дорогой Иосиф Виссарионович!
Мне тяжело, что я должен занять Ваше время в эти большие дни вопросом, касающимся лично меня.
Прочитав статью Г.Ф. Александрова, я подумал о своей работе в годы войны и не вижу своей вины. Не политический работник, не журналист, я отдался целиком газетной работе, выполняя свой долг писателя. В течение четырех лет ежедневно я писал статьи, хотел выполнить работу до конца, до победы, когда смог бы вернуться к труду романиста. Я выражал не какую-то свою линию, а чувства нашего народа, и то же самое писали другие, политически более ответственные».
На послание Сталин не ответил. Но 10 мая, когда страна ликовала, а на страницах газет наперебой поздравляли народ с победой чиновники самого высокого класса, Эренбургу разрешили опубликовать в «Правде» статью «Утро мира». В ней художественный дар Эренбурга достиг, пожалуй, новой высоты, пытаясь совместить ненависть с любовью. Эренбург пишет: «Казалось, нет границ у той ночи, которая легла на мир; но границы были — советское сознание, советская совесть. <…> Всем народам найдется свое место под солнцем. Будет жить и немецкий народ, очистившись от фашистской скверны. Но нет и не будет на земле места фашистам: это наша клятва, клятва победителей».
3. Берлин взят / Русские в Берлине
В те дни, когда фашистская Германия оказалась повержена, советская пресса активно пыталась осмыслить, что теперь делать с проигравшей страной и как представлять ее аудитории. Разумеется, существовал соблазн, по заветам англичан, делать всё, что угодно, с этой страной. Но советское правительство умело успокаивало кровожадные инициативы.
7 мая Леонид Леонов для «Правды» пишет статью «Русские в Берлине». Там он называет Берлин «самым крупным трофеем этой кампании».
И вот оно свершилось, клятва выполнена, Берлин пал, он под ногами нашими. О, слишком долго и надоедливо Германия стучала к нам в ворота, и мы вошли в неё в образе урагана.
Все вместе — русские, американцы и англичане — они удивятся многовековой гнусности этого города, которую так долго и совсем напрасно терпел мир. А какой-нибудь простой гвардии сержант в простреленной красноармейской фуражке присядет тут же на поваленном постаменте бывшего пронумерованного Фридриха и подробно отпишет своему мальчугану на родину про такой же бывший город Берлин, в полной мере заслуживший и наш огонь и наше презрение.
13 мая Михаил Шолохов в «Правде» публикует статью «Победа, какой не знала история».
Пройдут века, но человечество навсегда будет хранить благодарную память о героической Красной Армии.
17 мая гвардии подполковник Василий Величко начинает публиковать в «Правде» очерк «Побежденный Берлин».
– Объект №105!
Это и был Рейхстаг. Он походил на огромную шахматную ладью. Черная громада его стояла особняком. Была она видна и ночью в зареве, нависшей багряной тучей над Берлином.
Советские солдаты, опьяненные Победой, расписывались на стенах Рейхстага. Поначалу надписи носили географический характер – и служили просто наименованиями родных мест.
Поэт Николай Тихонов позднее писал:
Еще горячкой боя сердце билось,
А в мир уже вступила тишина,
Как будто время здесь остановилось,
Не веря вдруг, что кончилась война.
Под арками обугленного свода,
В какой-то первозданной тишине,
Солдаты величайшего похода
Расписывались прямо на стене.
Экскурсоводы Рейхстага говорят, что насчитали на стенах свыше 715 автографов советских солдат.
Евгений Долматовский, участник штурма Берлина, вспоминал: «Я не знаю, кто расписался на рейхстаге первым — наверное, теперь это и установить-то невозможно. <…> первые подписи на рейхстаге явились дополнением к установленным на здании знаменам, флажкам и флагам, как бы автографами под флагами».
Советские солдаты понимали: история вряд ли сумеет сохранить каждое из имен, поэтому помогали ей в меру своих сил. Ставили – тоже – автографы под пактом о капитуляции, давали клятву, по заветам Эренбурга, никогда больше не допускать фашизма – клятву победителей. Другого вандализма Красная Армия в Берлине себе не позволила.